Гермодверь в дальнем конце шахты захлопнулась, перерезав щупальце медузы. Оно парило в невесомости, извиваясь в агонии, источая ихор. Швырнуло криокамеру с Виложкой в стену, та отскочила и несколько раз перекувыркнулась, но Фалькони удалось ее поймать.

И свин, и камера были невредимы, если не считать глубокой царапины на крышке.

– Продырявьте эту штуку, – приказал Фалькони, указывая на щупальце.

Нильсен, Воробей и Кира с радостью исполнили приказ.

– И снова здравствуйте, мои симбиотические паразиты! – провозгласил Грегорович. – О, будь благословен сей день, когда мы воссоединились, канительные мои мешочки с косточками! Окончилась та мрачная пора, когда мой разум плутал в извилистом лабиринте бесплодных заблуждений, а вас волокли по галактике докучливые злоключения! О, как вам повезло, что указал мне путь обратно свет немеркнущей лампады. Возрадуйтесь, ибо я воскрес! Но что ж вы натворили с нашим кораблем, с этой бедной тихоходкой? Если вы не возражаете, я возьму управление всеми операциями на себя. Увы, Морвен – лишь убогий симулякр, задача ей не по плечу. Вначале избавляемся от этой бурлесковой пришлецовой программульки, заразившей мои процессоры… Раз-два-три… Вот и все! Вентилирую и стабилизирую реактор. А теперь пора показать этим грязным ищейкам, на что я действительно способен. Й-их!

– Самое время, – сказал Фалькони.

– Привет, – усмехнулась Воробей, хлопнув по переборке. – Скучала по тебе, шизик.

– Не слишком увлекайся, – попросила Нильсен, опасливо глянув на потолок.

– Я? Увлекаюсь? – переспросил корабельный разум. – Да никогда. Пожалуйста, оторвите руки и ноги от стен, пола, потолка и поручней.

– Э-э… – промычал Вишал.

[[Кира: Итари, не касайся стен!]]

Инопланетянин отреагировал на ее близковоние обнадеживающе быстро. Он прижал щупальца к телу и достиг равновесия в невесомости, выпуская облачка газа из панциря.

Корабль наполнился тревожным гулом, и Кира почувствовала, что кожу чужи покалывает. Затем из-за двери, которая отсекла щупальце, раздались резкие зубодробительные разряды электричества, пощелкивающие, трещащие, гудящие.

И до них донесся ужасный запах горелой плоти.

– Все улажено, – констатировал Грегорович с явным удовлетворением. – Жареные кальмары готовы, Воробей, все по твоему заказу. Прошу прощения, Хва-Йунг, придется заменить часть проводки.

– Ничего страшного, – улыбнулась главный механик.

– Так ты слышал, что я говорила? – удивилась Воробей.

– О да, голос, легкий, словно перышко, разносящийся эхом над мутной водой, – прокудахтал Грегорович.

– Каким образом? – спросил Фалькони. – Мы же изолировали тебя от систем корабля.

– На всякого мудреца довольно простоты, – захихикал Грегорович. – У меня тоже есть свои маленькие секреты, как и у Хва-Йунг. Как только мой разум освободился от вероломных видений и изнурительных сомнений, обойти защиту было просто, о да, очень просто. Там подвернуть, здесь потыкать, ящерицей прошуршать, гадюкой проползти, и в довершение немного озорного кручения-верчения.

– Не знаю, не знаю… – протянула Нильсен. – Думаю, раньше ты нравился мне больше.

Однако она улыбалась.

– А как там мистер Пушистые Панталоны? – спросил Вишал.

– Укрыт крепко-накрепко, – ответил Грегорович. – А теперь рассмотрим нашу ситуацию с более широкой точки зрения. Вы поставили нас в очень опасное положение, друзья мои, о да, очень опасное.

Фалькони посмотрел в ближайшую камеру, вмонтированную в стену:

– Ты уверен, что справишься?

На ближайшем экране появилась призрачная рука, синяя и волосатая. Она подняла вверх большой палец.

– Я в полном абажуре, клушче некуда! Ох, прошу прощенья, зарапортовался… Хм… Да, я готов к бою, капитан! А даже если нет, неужели вы хотите сражаться с многощупальцевой ордой без меня?

Фалькони вздохнул:

– Ты свихнувшийся скот.

– Да, я такой! – Голос Грегоровича звучал явным самодовольством.

– План состоял в том… – начала Нильсен.

– Я знаю план, – сказал Грегорович. – Все записи просмотрены, систематизированы и заархивированы. Однако план был, мягко говоря, полностью и начисто запорот. К нам приближается двадцать один корабль медуз, и выглядят они весьма недружелюбно.

– Ну и? Есть идеи в твоем мегамозге? – спросила Воробей.

– Безусловно, – прошептал Грегорович. – Разрешите действовать, капитан? Необходимы решительные меры, если вы, или я, или этот свин у вас в руках хотим увидеть ясный свет зари.

Фалькони долго колебался. Наконец он дернул подбородком и сказал:

– Действуй.

Грегорович захохотал:

– Ха-ха-ха! Ваше доверие мне очень дорого, о капитан. Держитесь! Приготовьтесь к сальто!

– Сальто?! – воскликнула Нильсен. – Что ты намерен…

Кира крепко сжала поручень и закрыла глаза, чувствуя, что она и все вокруг переворачивается вверх ногами. Затем разум корабля сказал:

– Включаю основной двигатель!

Подошвы ее ног опустились на палубу, и Кира вновь почувствовала свой привычный вес.

– Каков твой план? – спросил Фалькони.

Грегорович невозмутимо ответил:

– Узел Умов не может защитить нас от всех врагов. И входящие в него медузы не могут покуситься на своего дорогого вождя. Таким образом, у нас всего один путь.

– Мы все еще должны убить Ктейна, – сказала Кира.

– Именно, – проговорил Грегорович одобрительно, словно хозяин, который обращается к послушному питомцу. – Поэтому мы должны ухватить мгновение за горло и умучить его. Мы покажем этим плавучим наглецам, что такое человеческая изобретательность. Мы что угодно можем превратить в оружие или заставить взорваться, ха-ха-ха!

– Мы не будем таранить «Иерофант», – процедил Фалькони сквозь зубы.

– Тсс, тсс… Кто говорит о таране? – Разум корабля звучал чересчур восторженно с учетом ситуации. – Наш термоядерный двигатель мы тоже не будем использовать в качестве огненного меча, иначе он взорвется и утащит нас на тот свет. Нет, мы поступим иначе.

– Перестань ходить вокруг да около, – прорычала Воробей. – Что ты задумал, Грег? Выкладывай.

Разум корабля хмыкнул:

– Я для тебя уже Грег? Ладушки. Будь по-твоему, птица-невелица. «Потрепанный иерофант» удаляется от нас, но через семь минут и сорок две секунды я суну нос «Рогатки» в зияющую рану, которую ты пробила в шкуре «Иерофанта».

– Что?! – хором воскликнули Воробей и Нильсен.

Сквозь забрало было видно, как взгляд Фалькони мечется туда-сюда: он что-то проверял в дополненной реальности. Губы его, тонкие и бледные, крепко сжались.

– О да, – сказал Грегорович, судя по голосу, чрезвычайно довольный собой. – Медузы не посмеют стрелять в нас, коль скоро мы будем так близко к их обожаемому и ужасающему вождю. И когда мы состыкуемся, вы – и прежде всего я имею в виду тебя, о Королева Шипов, – сможете попасть внутрь «Иерофанта» и раз и навсегда избавиться от этой надоедливой медузищи.

Вишал переводил взгляд с Фалькони на Воробья. Он выглядел смущенным.

– Разве «Иерофант» не обстреляет нас? Как насчет их пушек?

– Смотрите. – Фалькони указал на дисплей.

На нем появилось многослойное изображение, показывающее, как «Рогатка» выглядит снаружи. Их окутывало плотное облако маскировочного порошка, извергающегося из отверстий в носовой части, и блестящих дипольных отражателей. Пять кораблей Узла Умов окружали «Рогатку» плотным кольцом. На глазах у Киры их лазеры уничтожили очередную волну боевых ракет, выпущенных «Иерофантом».

«Рогатка» дребезжала, но в целом выглядела надежно защищенной.

– Мы справимся? – тихо спросила Кира.

– Скоро выясним. – Фалькони выключил дисплей. – Лучше не смотреть. Ладно, перемещаемся все вместе к гермошлюзу B. Предстоит подраться. Не по-детски.

Он передал Вишалу криокапсулу с Виложкой:

– Спрячь его в безопасном месте. Может быть, в медотсеке.

– Конечно, капитан, – кивнул Вишал, забирая свина.

И вновь нахлынул страх, корябая желудок Киры острыми когтями. Даже если они смогут добраться до Ктейна, то, если воспоминания Нмарла не лгут, ей предстоит столкнуться с существом столь же огромным, как Кроткий Клинок, каким он стал во время их побега с «Орстеда», или даже больше. Кроме того, Ктейн был не менее умен, чем самый мощный корабельный разум.

Ее передернуло.

Фалькони это заметил.

<Расслабься. – Фалькони>.

<Легко сказать. – Кира>.

Проходя мимо, он легонько коснулся ее плеча бронированной перчаткой.