«Рогатка» замедляла движение, приближаясь к «Потрепанному иерофанту» кормой вперед. Прожорливый факел ядерной смерти, пылающий в термоядерном двигателе «Рогатки», был направлен в сторону их основной мишени.

В этом было два преимущества. Во-первых, выхлоп двигателя помогал защитить «Рогатку» от лазерных лучей и боевых ракет, которыми их мог обстрелять флагманский корабль медуз и его эскорт. Во-вторых, энергии, излучаемой двигателем, тепловой и электромагнитной, было достаточно, чтобы сбить с толку почти любой датчик, направленный на их корабль. Термоядерная реакция проходила при температуре существенно выше, чем на поверхности любой звезды, излучение в реакторе было интенсивнее – ярчайший маяк в галактике.

Таким образом, расположенная по левому борту гаубица «Касаба», которую Воробей только что приготовила к залпу, была почти невидима на фоне бело-голубого свечения двигателя. И поскольку сейчас гаубица была обесточена, а ракета внутри нее холодна и неактивна, ракета продолжит движение прочь от замедляющейся «Рогатки», не привлекая нежелательное внимание.

– Четырнадцать секунд до взрыва, – отрапортовала Воробей.

Это время требовалось «Касабе», чтобы пролететь за их противорадиационным экраном и удалиться от «Рогатки» на безопасное (хотелось бы верить!) расстояние, прежде чем сдетонировать и выпустить луч ядерной энергии в «Потрепанного иерофанта».

Ни один вменяемый человек не стал бы взрывать бомбу настолько близко, а Кире все-таки хотелось думать, что все они вполне в здравом уме – за исключением Грегоровича. Противорадиационный экран должен был защитить их от наихудших последствий ядерного взрыва точно так же, как он защищал от опасного излучения термоядерного двигателя. Штормовое убежище тоже обеспечивало защиту. Основной риск представляли собой осколки. Если бы кусок ракеты попал в «Рогатку», он прошил бы корпус, словно пуля – папиросную бумагу.

– Десять секунд до взрыва, – сказала Воробей.

Хва-Йунг растянула губы и брюзгливо зашипела сквозь зубы:

– Похоже, настало время получить годовую дозу радиации.

Энтрописты, сидящие у стены, держались за руки и раскачивались.

– Пять… Четыре…

– Черт! Они разворачиваются! – воскликнула Щеттер.

– …три…

– Слишком поздно, – сказал Фалькони.

– …два…

– Цельтесь в…

– …один.

Кире выкрутило шею, когда маневровые двигатели резко отбросили «Рогатку» с ее траектории. Затем ускорение корабля возросло, должно быть до 2g, и Кира поморщилась от резкой перегрузки.

Не прошло и секунды, как «Рогатка» содрогнулась, и Кира услышала барабанную дробь осколков по корпусу.

На дисплее пылающий клин устремился в сторону «Потрепанного иерофанта». Корабль медуз уже наполовину развернулся, так что его двигатель перестал быть виден, и продолжал разворачиваться, повертываясь к «Рогатке» кормовой частью.

– Черт подери, – пробормотал Фалькони.

Кира с ужасом и восхищением наблюдала, как пламя плазмы лизнуло «Потрепанного иерофанта». Лфет и Узел Умов снабдили их точной информацией о том, где находился марковский двигатель. Лучший способ уничтожить корабль – пробить «Касабой» контейнер антиматерии. Иначе не было никаких гарантий, что «Касаба» убьет Ктейна.

Итари объясняло, что даже небольшие коформы медуз могли выдержать перегрев и высокий радиационный фон. ОВК с ужасом обнаружило, что этих существ невероятно трудно ликвидировать. Огромный Ктейн – какой бы ни была его нынешняя форма – явно еще более живуч. Воробей метко заметила, что их операция больше походила на уничтожение плесени, чем на человекоубийство.

Черный дым шел из вентиляционных отверстий по экватору раздутой центральной части медузьего корабля – словно испуганный кальмар спрятался в раздувающемся облаке чернил, – но это ни в коей мере не защищало от кумулятивного снаряда гаубицы. Да и мало что могло бы. Копье смерти вонзилось в брюхо «Иерофанта». Полукружье корпуса взорвалось, испуская воздух и воду, которая превращалась в пар.

Когда облако рассеялось, Воробей застонала от досады.

Ядерный снаряд пробил в «Иерофанте» дыру размером с «Рогатку». Главный двигатель корабля медуз, похоже, был выведен из строя: топливо, брызнувшее из сопла, не воспламенялось, но основная часть судна уцелела.

Узел Умов выпустил ракеты и лазерные лучи по трем кораблям, эскортирующим «Иерофанта», ровно в тот момент, когда они ринулись в атаку. Дисплей переключился в инфракрасный режим.

– Выстрели еще одной «Касабой», – посоветовал Фалькони.

– Осталось всего две, – возразила Воробей.

– Знаю. Все равно стреляй.

– Есть, сэр.

Еще один глухой удар эхом разнесся по корпусу, и «Касаба» отлетела от «Рогатки» на минимальное безопасное расстояние, на котором можно было произвести взрыв.

Но ракета так и не достигла цели. Из носа у нее вырвалась струя фиолетовых искр, затем ракета взорвалась, и «Касаба» отклонилась от курса, не причинив никакого вреда медузам.

– Черт! – крикнула Воробей. – Сбили лазером.

– Сам вижу, – спокойно сказал Фалькони.

Кире отчаянно хотелось грызть ногти, но как их погрызешь в «скинсьюте»? И она вцепилась в подлокотники кресла.

– Ктейн убит? – спросила она Щеттер. – Известно ли, убит ли Ктейн?

Майор покачала головой. На палубе позади нее вспыхивали огни.

– Кажется, нет. Я…

Корабль, на котором находилась Щеттер, сотряс взрыв.

– Вы в порядке, майор? – спросила Нильсен, склоняясь к дисплею.

Щеттер вновь появилась на голографическом экране. Из пучка волос выбились вьющиеся пряди.

– Пока все в порядке. Но…

– К нам приближаются еще медузы, – объявила Воробей. – Добрых два десятка кораблей. У нас есть минут десять. Даже меньше.

– Чудесно! – прорычал Фалькони.

– Вам нужно убить Ктейна во что бы то ни стало, – сказала Щеттер. – Мы сами не справимся. Половина медуз здесь, похоже, уже не в кондиции.

– Я не…

Заговорила Морвен:

– Капитан Фалькони, с вами выходит на связь адмирал Кляйн.

– Передай, что у меня сейчас нет времени на разговоры.

– Да, сэр, – сказала искусственный интеллект. Ее голос, учитывая ситуацию, звучал абсурдно радостно.

На голограмме появился мерцающий желтый огонек, направлявшийся к ним от «Потрепанного иерофанта».

– Что это? – спросили Джоррус и Веера.

Фалькони увеличил масштаб изображения. В поле зрения появился темный каплевидный объект около четырех метров длиной, будто бы спаянный из нескольких шаров.

– Это не ракета.

В глубине сознания Киры шевельнулось воспоминание: кладовая, где сражались доктор Карр и пришелец Квон, а в дальнем конце помещения в корпусе корабля зияла дыра. Сквозь нее сочился голубоватый свет, исходящий от небольшого судна, которое прилепилось к «Смягчающим обстоятельствам», словно ракушка.

– Это десантный шаттл, – выдохнула Кира. – Или спасательная капсула. В любом случае она может насквозь пробить наш корпус.

– Их уже несколько, – предупредил Вишал.

Он был прав. К ним направлялся десяток шаттлов.

– Майор, – сказал Фалькони, – вы должны помочь нам убрать их или…

– Попытаемся, но сейчас слегка не до того, – ответила Щеттер.

Один из трех кораблей, эскортирующих «Иерофанта», взорвался, но оставшиеся два (и сам флагманский корабль) продолжали обстреливать Узел Умов. Заговорщики еще не потеряли ни одного корабля, но в нескольких уже зияли пробоины, и оттуда струились дым и пар.

– Воробей… – начал Фалькони.

– Уже, сэр.

В дополненной реальности Кира наблюдала, как между «Рогаткой» и медузьими шаттлами засверкали линии лазерных вспышек, которые компьютер сделал видимыми.

Она прикусила губу. Ужасно – быть не в силах помочь. Вот бы ей свой собственный корабль! А еще лучше – оказаться достаточно близко, чтобы разорвать приближающихся врагов на части с помощью Кроткого Клинка.

Вдруг освещение на корабле замерцало, и Морвен сказала:

– Обнаружено нарушение кибербезопасности. Брандмауэр взломан. Выключаю второстепенные системы корабля. Пожалуйста, отключите ваши персональные устройства и ждите дальнейших уведомлений.

– Теперь они могут взломать наши системы?! – воскликнула Нильсен.

Джоррус и Веера сказали:

– Дайте нам…

– …права главного администратора, мы…

– …попробуем помочь.

Фалькони, поколебавшись, кивнул:

– Отправляю вам пароль.

Энтрописты склонились над дисплеями, встроенными в их кресла.

В дыму, окутывающем «Потрепанного иерофанта», замигали красные вспышки – боевые ракеты.

Завыл сигнал тревоги.

– Внимание, приближаются посторонние объекты. Столкновение неизбежно, – объявила Морвен.

Ракеты вылетели из облака дыма и быстро обогнали шаттлы. Несколько ракет летели к Узлу Умов, еще четыре – к «Рогатке».

«Рогатка» выпустила облако дипольных отражателей. Корабль все еще замедлялся, а ракеты, несущиеся к ним, ускорялись, и расстояние сокращалось с ужасающей быстротой.

«Рогатка» выстрелила из лазерной пушки. Одна ракета взорвалась (бабах – и готово). Потом еще одна, ближе. Осталось две.

– Воробей, – процедил сквозь зубы Фалькони.

– Не слепая!

Один из кораблей Узла Умов сбил третью ракету. Но четвертая продолжала приближаться, уклоняясь от лазерных выстрелов резкими рывками вверх, вниз и в сторону.

Воробей, не отрывая немигающего взгляда от экрана, сосредоточила весь огонь на приближающейся ракете. На ее лице блестели бисерины пота.

– Осторожно, приготовьтесь к удару, – сказала Морвен.

В последний момент, когда ракета была почти над ними, бластер «Рогатки», наконец подзарядившись, выстрелил, и ракета взорвалась всего в нескольких сотнях метров от корпуса корабля.

Воробей издала торжествующий крик.

Корабль дрожал, дребезжал, переборки гудели. Вновь завизжали сигналы тревоги, из вентиляционного отверстия у потолка повалил дым. Из динамиков донесся странный шум. На помехи не похоже… Передаются данные?

Фалькони запросил отчет о повреждениях.

На дисплее и в дополненной реальности появилась схема «Рогатки». Бо́льшая часть обитаемого кольцевого модуля, а также грузовые трюмы были подсвечены багровым. Хва-Йунг уставилась на дисплей, словно одержимая, ее губы шевелились: она бормотала вопросы компьютеру.

– Палубы С и D пробиты. Грузовой трюм A. Серьезно повреждена электросеть. Основной лазер обесточен. Отсек регенерации, гидропонная оранжерея… Все пострадало. Эффективность работы двигателя – двадцать восемь процентов. Включены аварийные протоколы.

Главный механик вывела на экран трансляцию с внешней камеры: вдоль изогнутого корпуса обитаемого модуля «Рогатки» зияла огромная дыра, сквозь которую были видны внутренние стены и помещения, чью тьму озаряли лишь редкие электрические разряды.

Фалькони стукнул кулаком по подлокотнику. Кира поежилась. Она знала, как много для него значит корабль.

– Туле! – воскликнула Нильсен.

– Итари? – рявкнул Фалькони.

На голограмме появилось изображение медузы, карабкающейся по центральному трапу. Инопланетянин выглядел невредимым.

– А как там Морвен? – Капитан повернулся к энтропистам.

Их глаза были полузакрыты и светились отраженным светом имплантов.

– Брандмауэр восстановлен, но… – сказала Веера.

– …в мейнфрейме все еще орудует… – продолжил Джоррус.

– …какой-то вирус. Мы пытаемся его удалить и пока что ограничили его доступ подпрограммами по работе с отходами. – Веера скорчила гримасу. – Он очень…

– …очень стойкий.

– Да. Вероятно, лучше всего сейчас не использовать головную часть корабля.

Искусственный интеллект вновь подала голос:

– Внимание, приближаются посторонние объекты. Столкновение неизбежно.

– Дьявол!

Десантные шаттлы медуз. Один направлялся к «Рогатке», другие – к Узлу Умов.

– Мы можем уйти? – спросил Фалькони.

Хва-Йунг покачала головой:

– Нет. Маневровые двигатели здесь не помогут. Айш.

– Ударим «Касабой»? – спросил Фалькони, повернувшись к Воробью.

– Можем попытаться, но велики шансы, что ее собьют на подлете, – предупредила Воробей.

Фалькони нахмурился и выругался себе под нос. На голографическом экране появилась Щеттер и сказала:

– Приберегите ядерную бомбу для «Потрепанного иерофанта». Мы попытаемся провести вас сквозь линию обороны.

– Вас понял. Морвен, сбрось ускорение до одного джи.

– Есть, капитан. Сбрасываю ускорение до одного джи.

Прозвучал сигнал о сбросе перегрузки, и Кира облегченно вздохнула: вес вернулся в норму. Фалькони ударил кулаком по пульту и встал.

– Все на палубу. Нас вот-вот возьмут на абордаж.