Остаток дня Кира помогала Фалькони проверять, насколько надежно работают все системы бесперебойного функционирования «Рогатки». Необходимо было прочистить фильтры воздуховодов и водопроводы, запустить термоядерный двигатель в тестовом режиме, перезагрузить компьютеры, заменить внешние датчики и выполнить еще множество мелких и не очень мелких задач, чтобы обеспечить выживание в космосе.

Фалькони не просил о помощи, но Кира была не из тех, кто сидит сложа руки, когда есть чем заняться. Кроме того, она не могла не видеть, что капитан все еще мучился из-за последствий криосна. У нее плохая реакция на крио была лишь однажды, когда корпорация «Лапсанг» командировала ее во вторую экспедицию. Из-за сбоя в криокамере произошла легкая передозировка одного из седативных препаратов. Но даже это легкое превышение дозы привело к тому, что на протяжении всей экспедиции Кира не вылезала из сортира, ее буквально выворачивало наизнанку. В общем, было весело.

Поэтому Кира сопереживала мучениям Фалькони, тем более что было видно: ему гораздо хуже, чем при побочной реакции на седативный препарат. Он выглядел по-настоящему больным. Со временем криозаболевание пройдет, она это знала, но не исключено, что времени на восстановление будет немного, потому что им придется быстро возвращаться на территорию Лиги. И Кира тревожилась.

Если не считать неизбежных неполадок после сверхсветового перелета, «Рогатка» в целом была исправна. Наиболее серьезного ремонта требовал гермоуплотнитель в грузовом трюме по правому борту, но даже с ним оказалось легко управиться.

Пока они занимались техническими процедурами, Кира по-прежнему чувствовала связь с порослью в своей каюте – с черной броней, которой Кроткий Клинок покрыл ее стены. Она даже показала Фалькони, что они с чужью сотворили. Он не стал заходить в каюту, просто окинул ее взглядом, просунув голову в гермодверь.

– Нет, – отрезал он. – Не обижайся, Кира, но внутрь меня не заманишь.

– Я и не обижаюсь, – усмехнулась она.

Их поцелуй все еще не выветрился у нее из памяти, но она не видела причин заговаривать сейчас на эту тему. В любом случае Фалькони был не в форме для такого рода разговоров.

Вечер прошел спокойно, и на ночь они с Фалькони разошлись по своим каютам (а Итари отправилось в грузовой трюм). Черная «обивка» каюты выглядела зловеще и угнетала, но в то же время, как ни странно, внушала чувство безопасности, а лианы и цветы помогали смягчить гнет. Кира тревожилась, что вентиляционные отверстия теперь заблокированы, но вскоре осознала: Кроткий Клинок наверняка позаботится, чтобы она не задохнулась от недостатка кислорода.

– Вот я и вернулась, – прошептала она, проводя рукой по бугристой стене.

Поросль отозвалась легкой дрожью, словно по ней от холода пробежали мурашки. И Кира слегка улыбнулась, неожиданно ощутив гордость. Это пространство принадлежало ей и больше никому, и хотя по большей части над «обивкой» трудился Кроткий Клинок, поросль все же была частью Киры, порождением ее разума, а возможно, и плоти.

И она вспомнила сновидение, посетившее ее во время долгой дремоты.

– Ты пытался защитить меня, правда? – сказала она чуть громче.

Казалось, зеленоватый свет в каюте запульсировал в ответ, но так слабо, что это могло и примерещиться. Кира почувствовала себя уютнее, подошла к койке и стала готовиться ко сну.