Афанагор Багрянородный отложил свой археологический молоток по причине того, что ощутил голод. Верный собственному девизу ("Sit tibi terra levis"[6]), он вошел в палатку, чтобы пообедать, оставив горшок, очистку которого он заканчивал.

Затем, для удобства читателя, он заполнил следующую анкету, полностью воспроизведенную здесь, но уже типографским способом:

Рост: 1 м 65 см

Вес: полных 69 килограммов

Волосяной покров на голове: седеющий

Волосяной покров на теле: слабо выражен

Возраст: неопределенный

Лицо: продолговатое

Нос: достаточно прямой

Уши: универсального типа в форме ручки амфоры

Одежда: малоухоженная, с оттянутыми от сомнений карманами

Дополнительные сведения: не представляют никакого интереса

Привычки: за исключением перемен — постоянные.

Заполнив анкету, Афанагор разорвал ее. Он не испытывал в ней какой бы то ни было нужды по причине того, что с юных лет занимался сократовским упражнением, именуемым в простонародье:

γνωθι σεαυτον[7]

Палатка Афы была сделана из специально выкроенной материи и оснащена смотровыми окошками, а также прочими изысканно подобранными приспособлениями. Она была прикреплена к земле с помощью кольев из цилиндрической базуки, придававших ей необходимую высоту и прочно ее удерживавших.

Над этим жильем была еще одна матерчатая оболочка. Держалась она посредством системы веревок, привязанных к металлическим кольям, что позволяло избегать неприятного хлопанья во время дуновения ветра.

Монтаж этой палатки, превосходно исполненный Мартеном Лардье, помощником Афанагора, позволял возможному гостю испытать целую гамму чувств в зависимости от качества и остроты его восприятия, а также оставлял простор для перспективных переживаний. Палатка занимала площадь в шесть квадратных метров (с некоторой мерой допуска, потому что она была произведена в Америке, а англосаксы измеряют в дюймах и футах то, что остальные делают в метрах, по поводу чего Афанагор часто подшучивал: в стране, где является хозяином фут[8], неплохо было бы, чтобы на ноги стал метр), а рядом было достаточно много свободного места.

Мартен Лардье, который трудился неподалеку над тем, чтобы выровнять оправу своей лупы, искривившуюся в результате слишком большого увеличения, вошел в жилье своего начальника. Мартен тоже заполнил анкету, однако порвал ее слишком быстро для того, чтобы мы могли ее здесь воспроизвести, но мы еще заставим его повторить написанное. Впрочем, с первого взгляда и так можно удостовериться в том, что он — брюнет.

— Принесите поесть, Мартен! — сказал археолог, поддерживающий в своем лагере железную дисциплину.[9]

— Хорошо, учитель,— без излишней оригинальности ответил Мартен.

Он поставил поднос на стол, сел напротив Афанагора, и они со звоном запустили свои пятизубые вилки в большую коробку с рагу, которое приготовил чернокожий слуга Дюпон.

Чернокожий слуга Дюпон готовил в это время другую банку к ужину. Для этого ему надо было сварить в крутом кипятке волокнистое мясо мумии, сопровождая этот процесс целой церемонией добавления приправ, готовилось блюдо на огне, поддерживаемом в состоянии горения с помощью торжественных заклинаний; затем необходимо было заполнить содержимым, сваренным в крутом кипятке, луженую коробку (и при этом не забыть слить крутой кипяток в маленький сток), а затем заварить коробку с помощью железного листа, в результате чего получалась порция консервов на ужин.

Дюпон был сыном трудолюбивых ремесленников, которых он убил для того, чтобы они смогли отдохнуть от трудов и почить в мире. Дабы избежать очевидной благодарности за это, он предпочитал жить в уединении полной набожности жизнью в надежде, что еще до смерти будет канонизирован папой, как это произошло со святым Фуко, ратовавшим за крестовые походы. Обычно он ходил, выпятив грудь, но в данный момент был занят тем, что клал щепки в огонь, находившийся в состоянии непостоянной стабильности. Ловким движением ножа он накалывал блестящих от влаги каракатиц и топил их в минерализованной воде. Ведро было сделано из пластин тюльпанового дерева. Попадая в кипяток, каракатицы принимали красивый цвет индиго; отсветы от огня отражались в бурлящей поверхности воды, а отражение на потолке кухни напоминало "каннабис индика". Запах, исходивший от пищи, впрочем, не слишком отличался от благовонного лосьона "Патрель", которым пользуются все мастера парикмахерского дела, даже Андрэ и Гюстав.

Тень Дюпона металась по стенам. Он дожидался момента, когда Афанагор и Мартен закончат есть, чтобы убрать со стола.

Тем временем Мартен в форме диалога докладывал о событиях, произошедших за утро.

— Что у нас нового? — спросил Афанагор.

— Если речь идет о саркофаге, то ничего,— ответил Мартен.— Он не обнаружен.

— Работы продолжаются?

— Продолжаем рыть. Во всех направлениях.

— Когда это станет возможным, будем рыть только в одном направлении.

— Говорят, сюда прибыл новый человек,— сказал Мартен.

— И кто это такой?

— Он приехал на 975-м автобусе. Его зовут Амадис Дуду.

— О, наконец-то им удалось подобрать пассажира...— вздохнул Афанагор.

— Он уже успел устроиться,— сказал Мартен.— Одолжил офисный стол и теперь пишет письма.

— У кого он одолжил стол?

— Не знаю. Похоже, у него полно работы.

— Поразительно!

— По поводу саркофага?

— Послушайте, Мартен, свыкнитесь с мыслью, что нельзя находить каждый день по саркофагу!

— Но мы пока не нашли ни единого!..

— И это — доказательство того, что их мало,— заключил Афанагор.

Мартен тряхнул головой.

— Это место никуда не годится! — сказал он.

— Мы только недавно приступили к работе,— заметил Афанагор.— Вы слишком нетерпеливы.

— Простите меня, учитель,— сказал Мартен.

— Не стоит извиняться. К вечеру вы напишите мне двести строк!

— Двести строк чего, учитель?

— Переведите на греческий одно из белых стихотворений Исидора Изу. Да выберите, какое подлиннее!

Мартен отставил стул и вышел. Работы ему хватало, по крайней мере, до семи часов вечера, а день выдался жарким.

Афанагор закончил есть. При выходе из палатки он подобрал свой археологический молоток — ему хотелось завершить очистку горшка. Он собирался сделать это как можно скорее, поскольку личность Амадиса Дуду пробуждала в нем все больший интерес.

Внутри большого горшка, сделанного из толстого фарфора, был нарисован глаз, наполовину залепленный глиной и кремнеземом. Точными и осторожными ударами молотка Афанагор сбил куски этого наслоения и увидел зрачок и радужную оболочку. В общем плане рисунок представлял собой достаточно красивый голубой глаз, несколько суровый, с изящным изгибом бровей. Афанагор старался смотреть на другую стенку горшка, дабы избежать вопрошающего взгляда этого фарфорового визави. Полностью завершив работу по очистке, он наполнил горшок песком, чтобы больше не видеть этот глаз, перевернул его кверху дном и, расколотив ударами молотка, собрал осколки. Таким образом, горшок, не занимая чрезмерно много места и не нарушая размеров экспонатов коллекции его владельца, мог уместиться в коробку стандартного размера, которую Афанагор вынул из кармана.

Закончив работу, Афанагор поднялся и направился в сторону предположительного местонахождения Амадиса Дуду. Если данная личность предрасположена к археологии, она заслуживает безусловного внимания. Безупречное чутье и на этот раз вывело археолога к нужному месту. Амадис Дуду сидел за столом и разговаривал по телефону. Афа обратил внимание на следы проведенной интенсивной работы: перед Дуду лежала стопка готовых к отправке писем, а корзина для мусора была полна уже прочитанной корреспонденцией.

— Вы не знаете, где здесь можно пообедать? — спросил, едва завидя археолога, Амадис, прикрывая при этом ладонью трубку.

— Вы чересчур много работаете, да еще при таком солнце,— ответил Афанагор.— У вас могут расплавиться мозги.

— Это — прекрасное место,— сказал Амадис.— И здесь есть чем заняться.

— Где вы нашли этот стол?

— Стол всегда находится. Я не могу без него работать.

— Вы приехали на 975-м?

Собеседник Амадиса, по всей видимости, нервничал, потому что трубка в его руке извивалась во все стороны. С недоброй улыбкой Амадис выхватил из пенала булавку и всадил ее в одно из маленьких темных отверстий наушника. Трубка застыла, и Дуду смог положить ее на аппарат.

— Что вы сказали? — переспросил Амадис.

— Я спрашивал: вы приехали на 975-м?

— Да, это достаточно удобно. Я все время езжу на нем.

— Я вас еще ни разу не встречал.

— Я не каждый день езжу на 975-м. Как я говорил, здесь полно работы. Кстати, не могли бы вы подсказать, где здесь можно пообедать?

— Возможно, удастся найти какой-нибудь ресторан,— сказал Афанагор.— Честно признаюсь, я этим ни разу не интересовался. Я взял с собой провиант, и к тому же в Жиглионе можно удить рыбу.

— И давно вы здесь?

— Уже пять лет,— ответил Афанагор.

— В таком случае, вы должны хорошо знать эту местность.

— Не слишком. В основном я работаю под землей. Там есть чудные силуро-девонские пласты. А еще мне понравились некоторые залежи эпохи плеистоцента, там я нашел город Глюр.

— Никогда не слышал,— сказал Амадис.— А наверху?

— Нужно расспросить об этом Мартена,— ответил Афанагор.— Это мой помощник, он может быть вашим провожатым.

— Он — педераст? — спросил Амадис.

— Да,— ответил Афанагор.— Он занимается любовью с Дюпоном.

— Это меня не касается,— сказал Амадис.— Тем хуже для Дюпона.

— Без него мне придется трудно,— сказал Афа.— Он перестанет готовить.

— Раз здесь имеется ресторан...

— Вы в этом уверены?

— Пойдемте со мной. Я вам покажу.

Он встал и придвинул стул. Стул крепко стоял в желтом песке.

— Песок здесь чистый,— сказал Амадис.— Мне это нравится. А ветра никогда не бывает?

— Никогда,— заверил его Афанагор.

— Если мы спустимся по этой дюне, то найдем ресторан.

От высокой негнущейся травы по земле стлались нитевидные тени. Поступь обоих пешеходов была неслышна, а их ноги оставляли конические отпечатки следов со слегка расплывчатыми контурами.

— Здесь я чувствую себя другим человеком,— сказал Амадис.— Воздух в этом месте очень полезен для здоровья.

— Тут нет воздуха,— заметил Афанагор.

— И это упрощает дело. Прежде я иногда чувствовал себя неуверенно.

— Похоже, это у вас прошло,— сказал Афанагор.— Сколько вам лет?

— Точной цифры я вам дать не смогу,— ответил Амадис.— Начало своей жизни я не помню. Все, что я могу,— это повторить информацию, переданную мне другими, а в ней я сам не уверен. Лучше не делать этого. Во всяком случае, я еще молод.

— Я дал бы вам двадцать восемь,— сказал Афанагор.

— Благодарю вас, но мне это безразлично. Вам, безусловно, попадется другой человек, которому это доставит удовольствие.

— Ладно,— сказал обиженно Афа.

Дюна круто спускалась вниз, а вторая дюна, напротив, не меньше этой, скрывала от них горизонт цвета охры. Встречные, более мелкие дюны образовывали на земле складки. Амадис безо всякого труда находил дорогу.

— Мы уже зашли далеко от моей палатки,— заметил Афа.

— Ничего,— ответил Амадис.— Обратно вы сможете добраться по следам.

— А если мы сейчас заблудимся?

— В таком случае, вы заблудитесь и на обратном пути, вот и все.

— Меня это не устраивает,— возразил Афа.

— Не бойтесь. Я знаю наверняка, где это находится. Вот — смотрите!

За большой дюной Афанагор увидел итальянский ресторан Жозефа Баррицоне. Его прозвали Пиппо. Шторы из красной материи весело выделялись на фоне гладких деревянных стен. Белых стен — для точности. Перед выложенным из светлого кирпича фундаментом и на окнах в вазонах, покрытых глазурью, цвели дикие гепатролы.

— Здесь нам, наверное, понравится,— сказал Амадис.— У них, должно быть, достаточно комнат. Я перенесу свой стол сюда.

— Вы остаетесь здесь? — спросил Афа.

— Мы будем строить железную дорогу,— сказал Амадис.— Я написал об этом домой. Эта мысль пришла мне сегодня утром.

— Но здесь нет пассажиров! — заметил Афанагор.

— Неужели вы думаете, что железные дороги строятся для пассажиров?

— Нет,— ответил Афанагор.— Конечно, нет.

— Таким образом, дорога не будет изнашиваться. Представьте себе: нам не придется высчитывать амортизацию оборудования!

— Но это — только часть сметных расходов,— заметил Афанагор.

— А вы разве что-то смыслите в делах? — грубо оборвал его Амадис.

— Ничего,— ответил Афанагор.— Я всего лишь археолог.

— Тогда идемте обедать.

— Я уже пообедал.

— В вашем возрасте можно обедать дважды,— заявил Амадис.

Они подошли к стеклянной двери. Фасад первого этажа был тоже полностью застеклен, и сквозь стекло виднелись чистые столики и обитые белой кожей стулья.

Амадис толкнул дверь, и звонок напомнил о себе громкой трелью. За большим прилавком справа от входа Жозеф Баррицоне, прозванный Пиппо, читал сногсшибательную газетную статью. На нем был красивый белый пиджак и черные брюки, а ворот рубашки был расстегнут — ведь на улице стояла жара.

— Какой черт приперся в семь часов утра? — спросил он Амадиса.

Дуду понимал наречие Ниццы, хотя и не умел писать на нем.

— Вы пришли пообедать?

— Да. Что у вас есть?

— Все, что можно найти в этом земном ресторане дипломатии,— ответил Пиппо с выраженным итальянским акцентом.

— Минестроне?

— И минестроне, и спагетти болонезе.

— Аванти! — сказал Афанагор для сохранения стиля речи.

Пиппо исчез на кухне. Амадис выбрал столик у окна и присел.

— Я хочу встретиться с вашим помощником,— сказал он.— Или с поваром. На ваш выбор.

— У вас для этого еще будет время.

— Не уверен,— ответил Амадис.— У меня полно работы. Знаете ли, скоро здесь будет толпа народа.

— Прекрасно! — сказал Афанагор.— Не соскучимся. А мы будем устраивать рауты?

— Что вы называете раутами?

— Раут — это собрание светских людей,— пояснил археолог.

— О чем вы говорите?! — возмутился Амадис.— Неужели у нас останется время для раутов?!

— Вот черт! — сказал Афанагор.

Неожиданно им овладело чувство разочарования. Он снял очки и, чтобы протереть их, поплевал на стекла.