Как всегда, дверь вагона заклинило. На другом конце поезда начальник при фуражке давил на красную кнопку, нагнетая по трубам сжатый воздух. Помощник изо всех сил пытался раздвинуть створки двери. Было жарко. По лицу, словно мухи, ползли серые капли пота. Из-под пиджака торчал грязный воротник рубашки из бронированного зефира.
Поезд уже двигался, когда начальник взял и отпустил кнопку. Паровоз выдохнул воздух, тот крутанулся под вагоном, дверь спокойно раскрылась, и помощник едва удержался на ногах. Выходя из вагона, он споткнулся, зацепился сумкой за закрывающее устройство и порвал ее.
Поезд тихо набирал ход, и напором воздуха помощника приклеило к зловонным уборным, где два араба, пустив в ход ножи, завершали политическую дискуссию.
Помощника передернуло, он взъерошил волосы, которые прилипли к черепу, как жухлая трава к земле. От груди исходил пар — она взмокла, как у загнанной лошади. Из расстегнутой рубашки были видны выступающие ключицы и криво посаженные ребра. Тяжело ступая, он заковылял по перрону, вымощенному зелеными и красными восьмиугольниками кое-где с черными подтеками. После обеда начался ливень, казалось, ему не будет конца, а служащие вокзала посвящали непристойным занятиям время, в которое должны были в соответствии с Генеральной хартией железнодорожных служащих убирать перронные площадки.
Помощник пошарил в карманах. Пальцы нащупали прямоугольник из толстого гофрированного картона, который нужно было показать при выходе. У помощника болели колени и скрипели плохо подогнанные суставы: он целыми днями стоял по колено в воде.
Надо отметить, в сумке у него была очень даже примечательная добыча.
Он протянул билет безликому контролеру, стоявшему за решеткой. Взяв билет, тот внимательно посмотрел на него и злобно усмехнулся.
— Другого нет?
— Нет...— ответил помощник.
— Этот фальшивый...
— Но мне его дал хозяин,— дружелюбно сказал помощник, улыбаясь и разводя в недоумении руками.
Контролер ухмыльнулся:
— Тогда ясно: билет фальшивый. Он сегодня у нас десять таких купил.
— Каких — таких?
— Фальшивых.
— Но зачем они ему? — Улыбка на лице у помощника сдвинулась влево, начала куда-то исчезать.
— Зачем? А чтобы вам дать,— ответил контролер.— В результате: primo — вас можно поучить уму-разуму, что я сейчас и делаю, secundo — взять с вас штраф.
— Но за что? — растерянно спросил помощник.— Да у меня и денег почти нет.
— А за то, что стыдно ездить с фальшивым билетом...— парировал контролер.
— Так вы же сами их делаете!..
— А что остается? Есть же еще типчики вроде вас — без стыда и совести разъезжают с фальшивыми билетами. И вообще, думаете легко целыми днями делать фальшивые билеты?
— Вы бы лучше перрон почистили,— сказал помощник.
— Поразговаривайте еще! Платите штраф. Тридцать франков.
— А почему — тридцать? — возразил помощник.— За проезд без билета берут двенадцать.
— А за проезд с фальшивым билетом берут больше. Платите, или позову собаку.
— А она не услышит.
— Ну и что, что не услышит? Тем хуже — у вас барабанные перепонки лопнут.
Помощник вгляделся в мрачное и тощее лицо контролера, тот ответил ему ехидным взглядом.
— У меня почти нет денег,— пробормотал помощник.
— И у меня тоже. Платите штраф.
— Хозяин платит мне пятьдесят франков в день...— сказал взволнованный помощник,— и мне ведь нужно что-то есть.
Контролер опустил вниз синий козырек фуражки и, словно шторкой, закрыл им лицо.
— Я жду...— сказал он и потер большим пальцем об указательный.
Помощник вынул из кармана лоснящийся, старый, заштопанный кошелек, достал из него две десятифранковые бумажки в шрамах и одну пятифранковую, она еще кровоточила.
— Может, двенадцать?..— несмело предложил он.
— Тридцать...— Контролер показал три пальца.
Помощник вздохнул. Между пальцами ноги увиделось лицо хозяина. Он плюнул и попал прямо в глаз. Сердце забилось сильнее. Лицо хозяина потемнело и растаяло. Помощник положил деньги в протянутую руку контролера и вышел. Он услышал щелчок: козырек фуражки контролера вернулся на привычное место. Помощник медленно стал подниматься по тропинке в гору. Сумка терлась о его худосочные бедра, а бамбуковая ручка сачка билась в такт шагам по тощим бесформенным икрам.
Помощник толкнул железную калитку, и она, ужасающе проскрежетав, открылась. На крыльце зажглась большая красная лампа, в прихожей тихо прозвенел звонок. Помощник вошел быстро, насколько мог, и тут же закрыл за собой калитку, но его все равно ударило током: сработало электрическое охранное приспособление, переставленное с обычного места.
Он побрел по аллее. На полпути споткнулся о какой-то твердый предмет, и в тот же момент из земли прямо в штанину влетела струя ледяной воды, замочив ногу до колена.
Помощник побежал. Как всегда по вечерам его охватывал гнев. Помощник сжал кулаки и на одном дыхании взлетел по ступенькам. На крыльце ручка сачка попала ему между ног. Желая удержать равновесие, он взмахнул руками, зацепился за гвоздь, торчавший просто из ничего, и снова порвал сумку. Он задыхался, словно что-то оборвалось в его теле. Спустя некоторое время он успокоился, голова бессильно упала на грудь. Стало холодно от мокрой штанины. Он взялся за ручку двери и тут же отдернул руку. Противно запахло горелым мясом — на раскаленной фарфоровой ручке чернел и съеживался кусочек кожи. Дверь открылась. Помощник вошел.
Его худые ноги подкашивались, и в конце концов он рухнул на вонючий холодный кафельный пол. Сердце бешено клокотало, и его яростные резкие толчки заставляли помощника вздрагивать.
— Радоваться нечему,— сказал хозяин, изучая содержимое сумки.
Помощник молча стоял перед столом.
— И в каком они у вас виде? — добавил хозяин.— Вот у этой все зубцы оборваны.
— Сетка ведь старая,— ответил помощник.— Если вы хотите, чтобы я приносил вам марки молодые и в приличном состоянии, то оплатите мне покупку нового сачка.
— А кто сетку истрепал,— спросил хозяин,— вы или я?
Помощник не сказал в ответ ни слова. Ныла обожженная рука.
— Отвечайте, кто истрепал сетку? — повторил хозяин.
— Я. Для вас,— ответил помощник.
— Я вас не заставляю,— сказал хозяин.— Хотите получать пятьдесят франков в день — зарабатывайте их.
— Сегодня я уже потратил тридцать франков на билет...
— Какой билет? Я оплачиваю вам дорогу туда и обратно.
— Даете фальшивые билеты.
— Тогда вам нужно быть более внимательным.
— А как я распознаю, фальшивый билет или нет?
— Это совсем не сложно,— ответил хозяин.— Фальшивые билеты делают из гофрированного картона. Настоящие — из дерева.
— Хорошо,— сказал помощник.— Верните мне тридцать франков, которые я уплатил сегодня.
— Нет. Все эти марки — в плохом состоянии.
— Неправда,— возразил помощник.— Я ловил их целых два часа. Сделал прорубь. Все продумал. Если и повреждены, так какие-то две-три марки. Из шестидесяти.
— Мне такие не нужны,— сказал хозяин.— Мне нужна двухцентовая Гвиана 1885 года[42]. Зачем мне ваша занзибарская серия? Вы мне ее вчера принесли.
— Ловлю то, что ловится,— ответил помощник.— Еще с такой сеткой! И потом, для Гвианы еще не сезон. А занзибарские вы обменять можете.
— В этом году всем попадается Занзибар,— не унимался хозяин.— Он совсем упал в цене.
— А вода в штанине, ток в калитке, ручка двери — это хоть как-то учитывается?! — взорвался помощник.
Его худое желтое лицо сморщилось, и по всему было видно, что он сейчас заплачет.
— Это закалит вас,— невозмутимо сказал хозяин.— Ну чем заняться здесь? Скучно мне, понимаете?
— Тогда ловите марки сами,— с трудом сдерживаясь, заявил помощник.
— Я вам плачу за это. А вы — вор. Крадете мои деньги.
Теряя последние силы, помощник промакнул лоб обтрепанным рукавом. Голова гудела, словно колокол. Стол вдруг начал удаляться, и помощник стал искать глазами, за что бы схватиться. Но печка тоже ушла в сторону, и он рухнул на пол.
— Встаньте,— велел хозяин.— Нечего на моем ковре валяться.
— Мне бы поесть...— промямлил помощник.
— В другой раз пораньше возвращайтесь,— посоветовал ему хозяин.— И поднимитесь же наконец! Я не хочу, чтобы вы валялись на моем ковре! Поднимитесь, черт возьми!
Голос хозяина дрожал от злобы, он машинально постукивал узловатыми пальцами по столу.
Собрав остатки сил, помощник встал на колени. У него разболелся живот, из обожженной руки сочилась кровь и сукровица — он наспех обмотал руку носовым платком.
Хозяин быстро перебрал марки. Три из них ему не подошли, и он бросил их в лицо помощнику. Смачно чмокнув, марки радостно присосались к его щеке.
— Отнесите их туда, где взяли,— отчеканил хозяин металлическим голосом.
Помощник заплакал. Взмокшие волосы падали ему на лоб, левая щека была промаркирована. Он еле поднялся.
— Я терплю это в последний раз! — прошипел хозяин.— Мне не нужны марки в плохом состоянии. И не рассказывайте мне больше басен про ваш сачок.
— Хорошо, господин.
— Возьмите ваши пятьдесят франков.— Хозяин вынул из кармана бумажку, брызнул на нее слюной, надорвал ее почти наполовину и бросил на пол.
Помощник с большим трудом нагнулся. Его колени коротко и отрывисто потрескивали триолями.
— У вас замызганная рубашка,— сказал хозяин.— Ночевать сегодня будете на улице.
Подняв деньги, помощник вышел. Ветер усилился, и рифленое стекло перед кованой решеткой входной двери дрожало. Закрывая за собой дверь, он в последний раз взглянул на хозяина. Тот склонился над альбомом и, вооружившись большой желтой лупой, разглядывал занзибарские марки, определяя их ценность.
Помощник сошел с крыльца, прячась в длинную куртку, позеленевшую от воды марочных прудов. Ветер пронизывал старую куртку и так раздувал ее, что, казалось, на спине у помощника вырос горб, а это не могло не иметь вредных последствий для позвоночника. Помощник страдал внутренним миметизмом[43] и был вынужден ежедневно бороться с этим недомоганием, в результате больные органы функционировали нормально, сохраняя обычную форму.
Теперь уже совсем стемнело, земля излучала тусклый, невысокого качества свет. Помощник свернул направо и пошел вдоль дома. Он ориентировался по черному раскрученному шлангу, которым пользовался хозяин, когда топил крыс в подвале. Помощник подошел к трухлявой будке, в которой ночевал накануне. Промокшая соломенная подстилка пахла тараканами. Круглый вход был завешен куском старого одеяла. Когда помощник приподнял его, чтобы залезть в будку, вспыхнул ослепительный свет и раздался взрыв. В будке разорвалась большая петарда. Сильно запахло порохом.
Помощник от неожиданности подпрыгнул, сердце его заколотилось. Желая унять сердцебиение, он задержал дыхание, глаза тотчас же задергались, и он жадно глотнул воздух. В легкие проник запах пороха, и помощник немного успокоился.
Он подождал какое-то время, прислушался. Тихо свистнул. Не оборачиваясь, вполз в будку и скрючился на противной подстилке. Опять свистнул и прислушался. К будке приблизился мелкими шажками его пушистый ручной зверек. Помощник как-то умудрялся прокормить зверька дохлыми рыбами. Зверек залез в будку и прижался к нему. И тут помощник спохватился и взялся рукой за щеку. Все три марки уже начали сосать его кровь. Он с немалым трудом оторвал их от щеки, едва сдержавшись, чтобы не закричать от боли, и выбросил из будки. На влажной земле они до завтра, конечно же, проживут. Зверек лизнул его в лицо, и помощник заговорил с ним, чтобы успокоиться. Говорил он тихо, поскольку хозяин расставил всюду подслушивающие устройства: хотел знать, о чем помощник говорит наедине с собой.
— Он у меня в печенках сидит,— прошептал помощник.
Зверек преданно засопел, нежно его лизнул.
— Думаю, мне нужно что-то сделать. Нельзя позволять третировать себя, надо, несмотря на его запреты, надевать чистые рубашки, и пусть он выдает мне билеты из дерева. И потом, надо починить сачок и не давать ему дырявить его. Я должен отказаться спать в будке, потребовать себе комнату и прибавку к жалованью — невозможно жить на пятьдесят франков в день! А еще необходимо поправиться и стать очень крепким и красивым, а потом неожиданно для него восстать и спустить ему кирпич на голову. Думаю, придет время, и я это сделаю.
Он сменил позу, повернувшись на другой бок, и стал так напряженно думать, что воздух большими толчками выходил из будки через круглое отверстие и в ней невозможно стало дышать, хотя немного воздуха попало-таки в будку через щели в полу под дырявой подстилкой, но она от этого еще сильнее воняла тараканами, к тому же смердели улитки, у которых началась течка.
— Терпеть не могу эту будку. В ней холодно. К счастью, со мной ты. А в подвале бурлит вода — хозяин топит крыс. Ну нельзя же уснуть, когда в ушах стоит крысиный визг. Каждый божий вечер! И почему он так хочет во что бы то ни стало извести этих крыс и утопить их непременно в воде? Крыс ведь топят в крови.
Зверек больше не лизал его. На сером фоне светящейся земли отражался его профиль: вытянутая мордочка, заостренные ушки, желтые, с холодным отблеском, глаза. Зверек тоже ворочался, устраиваясь поудобнее, и наконец пристроился, уткнувшись носом в ляжку.
— Мне холодно,— сказал помощник.
Он начал тихо рыдать. Слезы капали на подстилку, от нее поднимался легкий пар, и контуры предметов становились смутными.
— Разбуди меня завтра пораньше,— попросил помощник зверька.— Мне надо отнести обратно эти три марки. Лишь бы он не дал мне фальшивый билет!
Где-то вдалеке послышались сначала грохот, потом пронзительный визг и легкий топот лапок.
— О!..— простонал помощник.— Опять он взялся за крыс! Я хотел бы, чтобы он сам был крысой — тогда я поливал бы его из шланга, пока он не сдохнет. Может, завтра вечером он даст мне мои пятьдесят франков. Ах, как я голоден! Крысу бы съел живьем!
Он держался за живот обеими руками и все плакал, затем мало-помалу ритм его страданий замедлился — так останавливается мотор,— и скрюченное тело расслабилось. Помощник уснул, прижавшись щекой к смердящей подстилке и высунув ноги из будки. В его пустом животе как будто перекатывали гравий.
Ползая по комнате, хозяин услышал, как пропела знакомые слова торговка перцем: она всегда возвещала о своем приходе таким образом. Хозяин встал на ноги, понял, что он и в этом положении может передвигаться, побежал в прихожую и с демонстративной грубостью открыл дверь. Стоя на крыльце, он всматривался в подходившую девушку.
Одета она была как обычно: плиссированная юбочка, едва прикрывавшая ягодицы, носки в красную и синюю полоску и болеро с большим декольте, а также красно-белый полосатый колпак из хлопка. Такая униформа утвердилась в мире с легкой руки торговок перцем с острова Маврикий.
Хозяин сделал девушке знак, и она стала подниматься по аллее. Он спустился с крыльца и пошел ей навстречу.
— Добрый день,— сказал хозяин.— Мне нужен перец.
— Сколько зерен? — спросила торговка с неискренней улыбкой: она ненавидела хозяина.
Глядя на ее черные волосы и матовую кожу, хозяин испытал такое чувство, словно ему вылили на его мужское хозяйство стакан ледяной воды (ощущение, кстати, очень сильное).
— Поднимитесь на крыльцо,— ответил он,— и я назову вам точное количество.
— А вы останетесь внизу и будете разглядывать мои ляжки? Вы этого хотите?
— Да,— ответил хозяин.
У него потекли слюнки, и он попытался обнять девушку.
— Заплатите сначала за перец,— сказала она.
— Сколько?
— Сто франков за зернышко. Вы можете сначала попробовать.
— И тогда вы подниметесь?..— прошептал хозяин.— У меня есть для вас серия занзибарских марок.
— Мой брат принес мне вчера три серии Занзибара,— ответила она, призывно усмехаясь.— Попробуйте мой перец.
Она протянула ему зернышко, и хозяин не заметил, что это было семя ядовитой гвоздики. Без тени подозрения он спокойно засунул его в рот и проглотил.
Торговка перцем собралась уходить.
— Как? — удивился хозяин.— Вы забыли подняться!
— Ах! Ах! Ах! — сказала девушка, вложив в этот возглас всю злость, на которую была способна.
Хозяин тем временем уже начал ощущать тонизирующее воздействие ядовитого зернышка и принялся яростно бегать вокруг дома. Облокотившись на калитку, торговка перцем наблюдала за ним.
На третьем круге она подала ему знак, и на четвертом хозяин, несмотря на то, что с каждым кругом он бежал все быстрее и быстрее, глянул на нее. Тогда она задрала плиссированную юбочку и даже на расстоянии увидела, что лицо хозяина сначала стало фиолетовым, затем вовсе почернело и наконец начало просто пылать. Поскольку он бежал, не сводя глаз с того, что она ему демонстрировала, то вскоре упал, запутавшись ногами в шланге, с помощью которого пытался утопить крыс. Падая, он ударился лицом о большой камень, и тот, словно в паз, вошел ему в лицо между скулами, проломив нос и челюсти. Ноги у хозяина судорожно дергались, и вскоре на земле появились две канавки, а когда носки его туфель стерлись, в канавках обозначились следы толстых пальцев.
Торговка перцем закрыла калитку и пошла своей дорогой, насмешливо потряхивая кисточкой колпака.
Помощник напрасно пытался открыть дверь вагона. В поезде было очень жарко, и, выходя в тамбур, пассажиры схватывали насморк. А брат машиниста, заметим, был торговцем носовыми платками.
Весь день помощник трудился не покладая рук на прудах ради ничтожной добычи, и теперь его переполняла радость: он решился наконец убить хозяина. После многочисленных попыток ему удалось раздвинуть створки двери, потянув их вверх и вниз, и тогда до него дошло, что начальник при фуражке положил дверь набок, желая лишний раз зло посмеяться над ним. Довольный тем, что не попался на эту удочку, помощник легко спрыгнул на перрон. Опустив руку в карман, он нащупал кусок гофрированного картона, который нужно было предъявить на выходе, и пошел по направлению к нему. Там, хитровато усмехаясь, его поджидал тщедушный человечек — помощник сразу же узнал в нем вчерашнего контролера.
— У меня фальшивый билет...— сказал он.
— Да? — удивился контролер.— Покажите...
Помощник протянул контролеру билет. Тот стал рассматривать его так внимательно, что фуражка надвинулась ему на уши.
— Хорошая подделка,— сказал он наконец.
— А ведь билет не из дерева — из картона,— заметил помощник.
— Правда? — еще больше удивился контролер.— А я бы сказал, что из дерева, не иначе.
— Подумать только,— сказал помощник,— хозяин подсунул мне его вместо настоящего...
— Настоящий стоит всего лишь двенадцать франков,— сказал контролер,— а такой намного дороже.
— Сколько? — спросил помощник.
— Я вам дам за него тридцать,— сказал контролер и сунул руку в карман.
Жест был настолько привычным, что помощник заподозрил контролера в дурных наклонностях. Но тот вынул из кармана всего лишь фальшивые купюры по десять франков, раскрашенные коричневой краской.
— Вот, возьмите,— сказал контролер.
— Они, конечно, фальшивые? — спросил помощник.
— Ну не могу же я дать вам за фальшивый билет нормальные деньги, сами подумайте,— сказал контролер.
— Верно,— согласился помощник,— но и свой билет я оставлю при себе.
Сгруппировавшись, он нанес удар. Размах оказался таким мощным, что своим худосочным кулаком помощник содрал кожу с половины лица контролера. Человечек взял под козырек и упал по стойке "смирно", ударившись лицом о цементный перрон, выложенный шестиугольными плитками, как раз в том месте, где они сверкали синим фосфорическим блеском.
Помощник перешагнул через тело и энергично пошел дальше. Вскоре он уже быстро поднимался по тропинке, чувствуя, как ясная и теплая радость жизни переполняет его. Он отстегнул сачок и воспользовался им в своей эскаладе[44]: цепляясь сачком за железные столбики, на которых была натянута вдоль тропинки защитная железная сетка, он, подтягиваясь на локтях, скользил между острыми камнями. Когда он преодолел таким образом несколько метров, сетка сачка отлетела. Осталось лишь проволочное кольцо. Вот этим кольцом помощник и решил задушить хозяина.
Он быстро добрался до ограды особняка хозяина и, ничего уже не боясь, толкнул калитку. Он даже надеялся, что его ударит током: это только распалит его гнев. Но удара не последовало, и помощник остановился. У крыльца лежало, едва шевелясь, что-то бесформенное. Помощник побежал туда по аллее. Была холодная погода, но у помощника кожа даже горела. Он с ненавистью чувствовал отвратительный запах своего давно немытого тела, отдающего соломой и тараканами.
Он напряг дистрофические бицепсы, пальцы его судорожно сжали бамбуковую ручку сачка. Очевидно, подумал он, хозяин кого-то убил.
Однако, узнав темный костюм и крахмальный воротничок, он в недоумении остановился. Голова хозяина представляла собой какую-то черноватую массу, ноги еще подергивались в глубоких бороздках, но жизнь уже покидала их.
Помощника охватило отчаяние. Он дрожал всем телом, возбужденный гневом и жаждой убийства. Ничего не понимая, он озирался вокруг. Чего только ни собирался он выложить хозяину, он мечтал об этом!
— Зачем ты это сделал, свинья?!
В апатичном воздухе последнее слово прозвучало неубедительно.
— Свинья! — прокричал он снова.— Подлец! Гад! Дерьмо! Сука! Ворюга! Мерзавец!.. Гад!..
Он плакал... Из глаз его текли слезы: хозяин не отвечал. Помощник ткнул в спину хозяина ручкой сачка.
— Отвечай, старая паскуда! Ты ведь опять дал мне фальшивый билет!
Он всем телом налег на ручку сачка, и она прошла сквозь разрушенную ядом ткань. Помощник вертел ручкой, словно стержнем гироскопа, возжелав выгнать наружу червей.
— Билет фальшивый, подстилка с тараканами, я из-за тебя тридцать франков потратил, а мне есть хочется — так где же мои сегодняшние пятьдесят франков, где?!
Хозяин уже почти не шевелился, а черви все не выползали.
— Я убить тебя, падло, хотел! Я должен был тебя убить! Прикончить тебя, старого хрена!.. Где мои пятьдесят франков, я тебя спрашиваю!
Он выдернул ручку сачка и несколько раз изо всей силы ударил ею по обугленному черепу. Череп развалился на куски, словно корка подгоревшего пирога. Наконец на месте головы уже не осталось ничего. Труп хозяина заканчивался шеей.
Помощник перестал дрожать.
— Сам решил сдохнуть? Ладно. Но мне же надо кого-то убить!
Он сел на землю и заплакал, как накануне. К нему маленькими шажками подбежал зверек, соскучившись по своему другу. Помощник закрыл глаза. Зверек прижался к его щеке теплым нежным тельцем — помощник пальцами сдавил ему шею. Вырваться зверек не пытался, и, когда прижавшееся к его щеке тельце стало холодным, помощник понял, что он задавил своего друга. Тогда он встал. Спотыкаясь, вышел по аллее на дорогу. Он брел куда глаза глядят, а хозяин уже не шевелился.
Он пришел к большому пруду, где водятся голубые марки. Марки ценились не очень высоко: их в неглубоком пруду были сотни, размножались они круглый год.
Близилась ночь, и вода светилась далеким и загадочным светом.
Он достал из сумки два колышка и воткнул их в землю рядом с прудом, в метре один от другого. Затем натянул между ними стальную тонкую проволоку и, прикоснувшись к ней, взял грустную ноту. Проволока располагалась параллельно берегу, в десяти сантиметрах над землей.
Помощник отошел на несколько метров назад, повернулся лицом к воде и пошел прямо на проволоку. Глаза у него были закрыты, он насвистывал нежную мелодию, которую так любил его зверек. Он медленно приблизился к проволоке, зацепился за нее и упал лицом в воду. Он лежал в пруду не шевелясь, и под застывшей гладью воды голубые марки уже присасывались к его впалым щекам.