Только педераст получает наслаждение от любви к умной женщине.

Амадис вошел в комнату Ангела. Тот сидел на кровати, а рядом лучилась одна из рубашек профессора Жуйманжета. Амадис заморгал, прищурился, пытаясь привыкнуть, но вынужден был отвести взгляд. Ангел, не говоря ни слова, повернул голову к двери. Он не шелохнулся даже тогда, когда Амадис присел на стул.

— Вы не знаете, где моя секретарша? — спросил Амадис.

— Нет,— ответил Ангел.— Я не видел ее со вчерашнего дня.

— Она тяжело восприняла это известие,— сказал Амадис,— но у меня срочные письма. Со своим сообщением о смерти Анны вы могли бы подождать.

— Ей рассказал Птижан. Я здесь ни при чем.

— Вам следовало бы пойти к ней, утешить и сказать, что сейчас ей поможет только работа.

— Как вы можете такое говорить? — возмутился Ангел.— Вы хорошо знаете, что это не так.

— Всем понятно, что самозабвенная, тяжелая работа позволяет человеку на время отвлечься от каждодневных трудностей.

— Каждодневного больше не существует... Вы надуваете меня, просто смеетесь надо мной.

— Я уже давно не смеюсь,— сказал Амадис.— Я хотел бы, чтобы Рошель забрала письма и чтобы пришел 975-й.

— Пошлите такси,— посоветовал Ангел.

— Уже послал,— сказал Амадис.— Если бы вы знали, как я жду его возвращения!

— Глупый вы какой-то.

— Может, теперь вы еще обзовете меня грязным педиком?

— Подите к черту! — сказал Ангел.

— Значит, вы не хотите сказать Рошель о том, что у меня есть для нее срочная работа?

— Сейчас я не могу ее видеть,— сказал Ангел.— Поймите же! Только вчера, во второй половине дня умер Анна.

— Знаю,— ответил Амадис.— И не успел получить зарплату. Я хотел бы, чтобы вы сказали Рошель, что моя почта не может больше ждать.

— Я не могу докучать ей.

— Можете,— сказал Амадис.— Она у себя в комнате.

— Тогда зачем вы спрашивали у меня, где она?

— Чтобы вызвать у вас беспокойство,— сказал Амадис.

— Мне было хорошо известно, что она у себя.

— В таком случае, моя хитрость была напрасной,— сказал Амадис.— Вот и все.

— Я схожу за ней, но она не придет.

— Нет же, придет.

— Она любила Анну.

— Точно так же она будет спать с вами. Она сама мне об этом сказала. Вчера.

— Вы — негодяй,— сказал Ангел.

Амадис ничего не ответил. Казалось, им овладело безразличие.

— Если бы Анна был жив, она согласилась бы спать со мной,— сказал Ангел.

— Нет. Она согласилась бы даже сейчас.

— Вы — негодяй,— повторил Ангел.— Грязный педераст.

— Ну вот,— сказал Амадис.— Вы повторили то, что говорят все остальные. Так вот, сейчас вы пойдете туда. Обобщения всегда приводят к частностям.

— Хорошо, я пошел.

Он поднялся, и пружины кровати слегка скрипнули.

— А ее кровать не скрипит,— сказал Амадис.

— Довольно...— процедил Ангел.

— Я должен был вам отомстить.

— Довольно... Я больше не могу вас выносить... Уходите...

— Надо же,— сказал Амадис.— А вы сами-то знаете, что вам нужно сегодня?

— Анна умер...

— И от чего же это вас освобождает?

— От меня самого,— ответил Ангел.— Я пробудился.

— Это вам только кажется,— сказал Амадис.— Вам хорошо известно, что теперь вы покончите с жизнью.

— Я уже думал об этом,— сказал Ангел.

— Только прежде сходите за Рошель.

— Хорошо, я схожу за ней.

— Можете не торопиться,— сказал Амадис.— Если вы собираетесь ее утешить... или еще что. Только не переутомите ее. У меня много писем.

Ангел прошел мимо Амадиса, даже не взглянув в его сторону. Директор сидел на стуле и ждал, когда закроется дверь.

Коридор гостиницы теперь выходил с одной стороны в проем. Прежде чем идти к Рошель, Ангел подошел к его краю. Рельсы сверкали на солнце между двумя частями гостиницы, а с другой стороны коридор выходил к оставшимся комнатам. Чистые серые камни балласта, лежавшие между шпалами, сверкали чешуйками слюды.

Дорога проходила по обе стороны фасада и терялась вдали, а горы рельсов и шпал, которые с этого места не были Ангелу видны, исчезли. Двое из водителей грузовиков заканчивали собирать вагоны и локомотив, которые уже стояли на рельсах, а шипение шкива маленького аппарата для мойки сливалось с урчанием дизеля, который приводил его в движение.

Ангел прошел мимо двух дверей. Возле третьей он остановился и постучал.

Голос Рошель пригласил его войти.

Ее комната была обставлена так же просто, как и все остальные. Рошель лежала на кровати. На ней было то же платье, что и вчера, а постель была нетронута.

— Это я...— сказал Ангел.

Рошель привстала и взглянула на него. Глаза ее были потухшими, черты лица заострились.

— Как это случилось? — спросила она.

— Вчера я не смог вас увидеть,— сказал Ангел.— Я думал, что Птижан обо всем вам рассказал.

— Он упал в колодец,— произнесла Рошель.— Вы не смогли его удержать, потому что он очень тяжелый. Мне известно, какой он тяжелый. Как это могло случиться с Анной?

— Это моя вина,— сказал Ангел.

— Нет... У вас просто не хватило сил удержать его...

— Я вас очень сильно любил...— сказал Ангел.

— Знаю,— сказал Рошель.— Вы еще до сих пор очень меня любите.

— Именно поэтому он и упал. Похоже, именно поэтому. Чтобы я мог вас любить.

— Слишком поздно,— не без доли кокетства сказала Рошель.

— Это было слишком поздно даже раньше.

— Тогда почему же он упал?

— Сам он не мог упасть,— сказал Ангел.— Кто угодно, только не Анна.

— О, это был несчастный случай.

— Вы не спали?

— Я думала, что не должна ложиться спать из уважения к умершему,— сказала она.

— И все же вы уснули...

— Да, аббат Птижан дал мне выпить одну вещь...

Она протянула ему полный флакон.

— Я выпила пять капель. И после этого очень хорошо спала.

— Вам повезло,— сказал Ангел.

— Рыданиями мертвым не поможешь и ничего не изменишь,— произнесла Рошель.— Знаете, мне очень тяжело.

— Мне тоже,— сказал Ангел.— Не знаю, как мы можем продолжать жить дальше.

— Вы считаете, что это плохо?

— Не знаю,— ответил Ангел и взглянул на флакон.— Если бы вы выпили половину, то уже бы не проснулись.

— Я видела очень хороший сон,— сказала Рошель.— Меня окружали влюбленные мужчины, которые сражались за меня, и это было прекрасно. Это очень романтично.

— Понимаю.

— Возможно, еще не слишком поздно,— сказала Рошель.

— Вы видели Анну во сне?

— Нет!..— сказала Рошель.— Не говорите мне о нем, мне это не нравится. Я не могу об этом думать.

— Он был красивым,— заметил Ангел.

Рошель обеспокоенно взглянула на него.

— Зачем вы говорите мне такие вещи? — спросила она.— Я успокоилась, а вы пугаете и расстраиваете меня. Таким вы мне не нравитесь. Вы чересчур грустный. Не нужно думать о том, что случилось.

— И вам это удается?

— Каждый это может,— сказала Рошель.— Я живая. И вы тоже.

— Мне стыдно из-за этого...— сказал Ангел.

— Скажите, что вы меня любите!

— Да, я вас так люблю!

— Значит, скоро я найду утешение,— сказала Рошель.— Я не могу долго думать о грустных вещах. Конечно же, Анну я буду часто вспоминать...

— Не так, как меня,— сказал Ангел.

— О, вы невыносимы. В конце концов, мы оба живы!

Она потянулась.

— Амадис хотел, чтобы вы пришли работать над письмами,— сказал Ангел и горько улыбнулся.

— Мне не хочется,— ответила она.— После этих капель у меня туман в голове. Лучше я прилягу.

Она начала расстегивать платье.

— Боюсь, что вы приняли слишком сильную дозу,— сказал Ангел.

Он продолжал держать флакон в руке.

— Нет. Аббат Птижан сказал мне не пить больше пяти капель.

— А вы знаете, что будет, если превысить эту дозу? — спросил Ангел.

— Можно проспать очень долго,— сказала Рошель.— И потом, это может быть опасно. Возможно, от этого можно умереть. Это делать нельзя.

Ангел взглянул на нее. Она сняла платье, и теперь он видел ее роскошное крепкое тело, которое было отмечено где-то внешне незаметными морщинами. Ее обвисшие груди натягивали прозрачный бюстгальтер из белой ткани, а сквозь кожу плотных бедер проглядывали синеватые вены. Встретив его взгляд, она с улыбкой наклонила голову и быстро юркнула под одеяло.

— Присядьте рядом со мной,— попросила она.

— Если каждый из нас выпьет по половине флакона...— тихо сказал Ангел и сел рядом с ней.— Это тоже выход.

— Какой выход? — спросила Рошель.— Жизнь хороша.

— Но ведь вы любили Анну...

— Конечно. Только не начинайте опять. Разве вы не видите, как мне тяжело, когда вы говорите о прошедшей истории?

— Я больше не могу выносить эту пустыню, где всем нам крышка.

Она положила голову на подушку.

— Не всем.

— Всем... Жуйманжет, Пиппо, интерн, инспектор... вы и я.

— Только не мы,— сказала Рошель.— Мы оба живы.

— Как в книгах: умереть вместе. Обняв друг друга.

— Нежно обнявшись,— сказала Рошель.— Это красиво, не правда ли? Я о таком тоже читала.

— Вот так, обнявшись,— сказал Ангел.

— Такое бывает только в книгах... В жизни все по-другому.

— Это было бы так здорово!..

Она задумалась и подложила руки себе под голову.

— Это было бы, как в кино,— сказала она.— Думаете, можно так умереть?

— Возможно, это не удастся,— ответил Ангел.— К сожалению.

— Это было бы, как в фильме, который я смотрела,— сказала Рошель.— Так они умерли, крепко обнявшись, из-за любви. А вы могли бы умереть из-за любви ко мне?

— Думаю, смог бы,— ответил Ангел.

— Действительно смогли бы? Это странно...

— Не думаю, что с этими каплями что-то может получиться,— сказал Ангел, открывая флакон.

— Не думаете? Мы просто уснем?

— Возможно.

— Давайте попробуем,— сказала Рошель.— Я так бы хотела сейчас поспать... Мне хочется опять увидеть тот сон.

— Существуют наркотики, которые позволяют видеть такие сны все время,— сказал Ангел.

— Правда? — оживилась Рошель.— Может, это и есть такой наркотик?

— Может быть.

— Тогда мне хочется его принять...— сказала Рошель.— Я хотела бы опять увидеть мой сон. Я сама не смогу заснуть.

Она кинула на Ангела вопросительный взгляд. Склонив голову, он рассматривал флакон.

— Выпьем понемногу? — предложила она.

— И это — тоже выход,— повторил Ангел.

— Здорово,— сказала, садясь, Рошель.— Мне это нравится. Напиться или принять наркотики, а затем — неизвестность.

— Думаю, Птижан преувеличил,— сказал Ангел.— Если мы выпьем по половине флакона, мы увидим прекрасные сны.

— Значит, вы остаетесь со мной? — спросила Рошель.

— Но... так не принято...— ответил Ангел.

Она рассмеялась.

— Это глупо. Кто может прийти?

— Вас ждет Амадис.

— О, после пережитого горя я не могу работать,— сказала Рошель.— Дайте мне флакон.

— Осторожно! — предупредил Ангел.— Это может быть опасно.

— Мы разделим его пополам!..— сказала Рошель.

Она взяла из рук Ангела флакон и поднесла его к губам. Но прежде, чем выпить, она спросила:

— Вы останетесь со мной?

— Да...— ответил Ангел. Он был белым как мел. Рошель выпила половину флакона и передала ему.

— Неприятный вкус...— сказала она.— Ваша очередь...

Ангел держал флакон в руках. Он не сводил с нее глаз.

— Что с вами? — спросила она.— Вам плохо?

— Я думаю об Анне...

— О!.. Надоело!.. Опять!..

Наступило молчание.

— Выпейте и ложитесь рядом со мной,— сказала она.— Нам будет хорошо.

— Сейчас.

— Много ли времени нужно, чтобы заснуть? — спросила она.

— Не очень,— совсем тихо ответил Ангел.

— Идите сюда,— позвала Рошель.— Обнимите меня.

Он присел у изголовья и обнял за талию с трудом приподнявшуюся женщину.

— Я не могу пошевелить ногами,— сказала она.— Но никакой боли нет. Это приятно.

— Вы любили Анну? — спросил Ангел.

— Любила. И вас тоже люблю.— Она слегка пошевелилась.— Я стала тяжелой.

— Нет.

— Я любила Анну... но не очень,— прошептала она.— Какая я глупая...

— Вы совсем не глупая,— также тихо прошептал Ангел.

— Глупая... Вы скоро выпьете?

— Сейчас...

— Держите меня...— со вздохом выдавила она из себя.

Ее голова упала Ангелу на грудь. Он видел сверху ее мягкие темные локоны, а сквозь тяжелые волосы просвечивала белая кожа. Он поставил флакон, который все еще держал в левой руке, и приподнял голову девушки за подбородок. Он убрал руку. Ее голова безжизненно упала на подушку.

С трудом он высвободился от тела и распрямил его на кровати. Глаза Рошель были закрыты.

Он взглянул на цветущую под окном гепатролу, которая отбрасывала мягкие тени на стены залитой солнцем комнаты.

Ангел взял коричневый флакон и остановился у кровати. С ужасом он рассматривал тело Рошель, а его правая рука все еще ощущала вес ее тела, когда он сделал усилие, чтобы приподнять ее на постели. Такое же усилие, которым он толкнул Анну в пустоту...

Он не слышал, как вошел аббат Птижан, но покорно вышел за ним в коридор, куда тот вывел его за плечо.