К примеру, рубрика "БАЛЕТ" содержит названия всех наших пластинок с записями балетной музыки; эту рубрику можно легко отыскать в разделе классики по алфавитному каталогу на слово "балет".

Рошель увидела входившего Амадиса. Одной рукой он держался за низ живота, а другой опирался на стену. Хромая, он добрался до кресла и обессиленно рухнул в него. Он моргал, а его лоб собирался в морщины.

Рошель отложила работу и встала. Он был ей неприятен.

— Чем я могу вам помочь? — спросила она.— Вам больно?

— Не прикасайтесь ко мне,— сказал Амадис.— Меня ударил один из этих рабочих.

— Может, хотите прилечь?

— Это не поможет,— сказал Амадис.— Только утолить физическую боль. Остального они еще дождутся.— Он слегка пошевелился.— Я хотел бы видеть Дюпона.

— Кто этот Дюпона?

— Повар археолога.

— Где мне его искать?

— Он должен быть с этой свиньей Лардье...— прошипел Амадис.

— Хотите чего-то выпить? — предложила Рошель.— Могу заварить вам эдреантовый чай.

— Нет,— сказал Амадис.— Не надо.

— Как угодно.

— Спасибо.

— О, я делаю это вовсе не для того, чтобы заслужить ваше расположение,— сказала Рошель.— Мне вы совершенно не нравитесь.

— Знаю,— сказал Амадис.— Хотя говорят, что женщинам нравятся гомосексуалисты.

— Вы чересчур любопытны.

— Это теперь не имеет значения,— сказал Амадис.— Я уволил Анну и Ангела, и теперь они самые заурядные люди.

— Анна не пристает ко мне,— сказала Рошель.— С ним я занимаюсь любовью. Он прикасается ко мне, знает мое тело.

— Значит, к вам пристает Ангел?

— Да,— ответила Рошель,— потому что я сама так хочу. Он, правда, с виду не такой крепкий, как его друг. К тому же, поначалу я предпочла Анну, потому что он проще.

— А что сложного в Ангеле? По-моему, он глуп и ленив. Однако внешне он приятней Анны.

— Нет,— ответила Рошель.— Он не в моем вкусе, хотя в общем тоже неплох.

— И вы смогли бы спать с ним?

— Конечно,— ответила Рошель.— Теперь я смогла бы. С Анной у меня почти не осталось ничего общего.

— Я расспрашиваю вас потому, что вы относитесь к чужому мне миру,— сказал Амадис.— Мне хотелось бы вас понять.

— Неужели этот удар напомнил вам, что вы мужчина?

— Мне очень больно,— сказал Амадис,— и сейчас я не склонен к восприятию иронии.

— Когда вам перестанет казаться, что над вами смеются? Если бы вы знали, насколько мне это безразлично!

— Опустим это,— сказал Амадис.— Вы говорили, что Ангел пристает к вам. Вам это неприятно?

— Вовсе нет,— ответила Рошель.— Я держу его на всякий случай.

— Но ведь он, наверное, ревнует вас к Анне.

— Откуда вы это взяли?

— По аналогии,— ответил Амадис.— Мне хорошо известно, что я сделал бы с Лардье.

— И что же?

— Убил бы,— ответил Амадис.— Забил бы ногами в живот до смерти. Раздавил бы его, как паршивого слизняка.

— Ангел не такой, как вы. Он сдержаннее.

— Вы заблуждаетесь,— сказал Амадис.— Он затаил обиду на Анну.

Рошель взглянула на него с беспокойством.

— Вы действительно так думаете?

— Да,— сказал Амадис.— Вот увидите. Но я-то здесь ни при чем. Я сказал это не для того, чтобы доставить вам беспокойство.

— Вы говорите так, словно вам действительно что-то известно,— произнесла Рошель.— Думаю, вы хотите разыграть меня. Но на меня не действуют таинственные речи.

— Я не веду таинственных речей,— сказал Амадис.— Я разбираюсь в вещах, от которых больно мне самому. Кстати, что с вашей работой?

— Я ее закончила.

— Тогда у меня есть для вас другая. Возьмите блокнот.

— Кажется, вам уже стало лучше,— заметила Рошель.

— Прибыл балласт,— сказал Амадис.— Нужно подготовить платежные ведомости для водителей, выплатить им зарплату и предложить работу на железной дороге.

— Они откажутся.

— Тогда пишите приказ, я продиктую,— сказал Амадис.— Сделаем так, чтобы они не отказались.

Рошель взяла блокнот и ручку. Амадис на несколько секунд склонился над столом, обхватив голову руками, а потом принялся диктовать.