Было бы смешно пользоваться большими грифельными досками во время сеанса столоверчения.

Первым вошел Ангел. В медпункте находились только лежавший на операционном столе интерн и профессор Жуйманжет в белом халате хирурга-ветеринара. Он стерилизовал скальпель над синим пламенем спиртовки и собирался окунуть его в сосуд с азотной кислотой. На электроплитке стоял квадратный стерилизатор из никелированного металла, наполовину наполненный кипящей водой и сверкающими инструментами, а из стеклянного сосуда с красной жидкостью поднимался пар. Совершенно голый интерн дрожал на столе, к которому он был привязан крепкими ремнями, глубоко впившимися в его ослабленное худобой и плохим обращением тело, а профессор Жуйманжет напевал одни и те же слова из "Black, Brown and Beige", потому что не помнил продолжения. Он обернулся на звук шагов Ангела, вслед за которым вошли Афанагор и аббат Птижан.

— Здравствуйте, доктор,— сказал Ангел.

— Привет! — ответил Жуйманжет.— Трудимся?

— Трудимся.

Профессор поздоровался с археологом и аббатом.

— Помочь вам? — спросил Ангел.

— Нет,— ответил профессор.— Это секундное дело.

— Он спит под наркозом?

— Как вам такое могло прийти в голову?..— сказал Жуйманжет.— Из-за такой чепухи?..— У него был озабоченный вид, и он постоянно оглядывался.— Я анестезировал его ударами стула по голове,— сказал он.— А вы не встречали по пути полицейских?

— Нет,— сказал Афанагор.— Никто не появлялся, профессор.

— Они должны арестовать меня,— заявил Жуйманжет.— Я превысил допустимое число трупов.

— Вам это досаждает? — спросил аббат.

— Нет,— ответил Жуйманжет.— Я просто ненавижу полицейских инспекторов. Мне нужно отрезать руку этому придурку, и я уберусь отсюда.

— Это опасно? — спросил Ангел.

— Взгляните сами.

Ангел и аббат подошли к столу. Афанагор остался стоять в нескольких шагах. Рука интерна представляла собой жалкое зрелище. Для проведения операции профессор расположил ее вдоль тела пациента. Зияющая рана была ярко-зеленого цвета, а обильная пена из ее центра приливала к теперь уже обожженным и развороченным краям. Между пальцами интерна сочилась жидкость и заливала простыню, на которой лежало его вздрагивающее тело. Иногда на поверхности раны вздувался и лопался большой пузырь, оставляя на теле пациента, поблизости руки, множество неровных брызг.

Первым с отвращением отвернулся Птижан. Ангел разглядывал обмякшее тело интерна, его посеревшую кожу, дряблую мускулатуру и волосы на груди. Он увидел заострившиеся колени, грязные ноги и, сжав кулаки, повернулся к Афанагору, который положил ему руку на плечо.

— Когда он приехал сюда, он не был таким...— проворчал Ангел.— Неужели пустыня делает такое со всеми?

— Нет,— ответил Афанагор.— Вы заблуждаетесь, малыш. Операция — это не игрушки.

Аббат Птижан подошел к одному из окон в длинной комнате и посмотрел наружу.

— Кажется, пришли за телом Баррицоне,— сообщил он.

Карло и Моряк шагали к гостинице с чем-то вроде носилок.

Профессор Жуйманжет тоже сделал несколько шагов к окну и посмотрел.

— Да,— сказал он.— Это исполнительный персонал. А я подумал, что это полиция.

— Думаю, нам нет необходимости помогать им,— предположил Ангел.

— Согласен,— подтвердил Птижан.— Лучше сходить к отшельнику. Кстати, профессор, для этого мы за вами и зашли.

— Операция не займет у меня много времени,— сказал Жуйманжет.— Все инструменты готовы. Но в любом случае я не смогу пойти с вами. Как только я закончу, я уеду отсюда.— Он засучил рукава.— Сейчас я отрежу ему руку. Если вам тяжело, не смотрите. Это необходимо. Думаю, он в любом случае сдохнет в таком-то состоянии.

— Неужели ничего нельзя сделать? — спросил Ангел.

— Ничего,— ответил профессор.

Ангел отвернулся; аббат и археолог последовали его примеру. Профессор перелил красную жидкость из стеклянного сосуда в нечто, похожее на кристаллизатор, и взялся за скальпель. Они услышали, как лезвие вонзилось в кость, и сразу же все кончилось. Интерн не шевелился. Профессор промокнул кровь ватой, смоченной в эфире, а затем погрузил кровоточащую культю интерна в кристаллизатор, на культе образовалось нечто вроде корки.

— Что вы делаете? — спросил подглядывавший тайком Птижан.

— Это баюскский воск,— ответил Жуйманжет.

При помощи никелированного пинцета он осторожно взял отрезанную кисть интерна, положил ее на стеклянное блюдо и облил азотной кислотой. От нее поднялся рыжий пар и заставил профессора закашляться.

— Кончено,— сказал он.— Давайте отвяжем его и приведем в чувство.

Ангел освободил от ремней его ноги, а аббат — шею. Интерн по-прежнему не шевелился.

— Кажется, он умер,— сказал Жуйманжет.

— Неужели такое возможно? — спросил археолог.

— Чрезмерная анестезия... Похоже, я переусердствовал с ударом.— Он рассмеялся.— Шучу. Взгляните на него.

Веки интерна разом открылись, словно над ним подняли одеревеневшие шторы. Он приподнялся на своем ложе.

— Почему я голый? — спросил он.

— Не знаю...— ответил Жуйманжет, расстегивая халат.— Мне всегда казалось, что вы склонны к эксгибиционизму.

— Вас не затруднит прекратить говорить мне гадости? — злобно бросил интерн. Он взглянул на свою культю.— И вы называете это чистой работой? — спросил он.

— К черту! — сказал Жуйманжет.— Самому надо было это сделать.

— В следующий раз я так и поступлю,— заявил интерн.— Где моя одежда?

— Я ее сжег...— сказал Жуйманжет.— Не стоит заражать всех вокруг.

— Мало того, что я лежу голый, так я еще и останусь голым? — возмутился интерн.— Черт бы вас побрал!

— Хватит! — сказал Жуйманжет.— Вы начинаете мне надоедать.

— Не стоит ссориться,— вмешался Афанагор.— Найдется другая одежда.

— Послушайте вы, старый хрыч, подайте мою руку!

— Может, хватит? — спросил Жуйманжет.— Вы собираетесь ее хранить?

— Что с вами? — сказал аббат.— Корабль, ножницы...

— Гвозди! — сказал интерн.— Хватит с меня вашей чуши! Срать я вам в рот всем хотел!

— Ответ неправильный,— сказал Птижан.— Нужно говорить: "сражение на берегу".

— Не стоит с ним разговаривать,— сказал Жуйманжет.— Он невежда и дикарь.

— Это лучше, чем быть убийцей...— заметил интерн.

— А вот и нет,— сказал Жуйманжет.— Сейчас я сделаю вам укол.

Он подошел к столу и с ловкостью вновь застегнул ремни, придерживая одной рукой пациента, который не оказывал сопротивления из боязни повредить свежий воск на своей культе.

— Не позволяйте ему этого делать...— завопил интерн.— Он прикончит меня. Это — старый подонок.

— Не беспокойтесь,— сказал Ангел.— Мы не собираемся вас обидеть. Пусть вас лечат.

— Этот старый мясник? — ужаснулся интерн.— Разве мало он меня обосрал с этим стулом? Посмотрим, кто теперь будет смеяться!

— Конечно, я! — сказал Жуйманжет и быстро воткнул иглу интерну в щеку; тот издал пронзительный крик, и его тело обмякло.

— Вот и все,— сказал Жуйманжет.— Теперь я сматываюсь.

— Он спит? — спросил аббат.

— У него впереди целая вечность! — ответил Жуйманжет.— Это был цианистый калий из Карпат.

— Активная разновидность? — поинтересовался археолог.

— Да,— ответил профессор.

Ангел смотрел на все это непонимающим взглядом.

— Как? — прошептал он.— Он умер?

Афанагор увлек его к двери. За ними поспешил аббат Птижан. Профессор Жуйманжет снял халат. Он склонился над интерном и приподнял ему веко. Тело осталось без движения.

— Никто ничего не смог бы сделать,— сказал профессор.— Взгляните!

Ангел обернулся. Выше культи мускул интерна лопнул и раскрылся. Оттуда показалась зеленеющая плоть, из которой вырывались миллионы пузырьков, возникая из темных недр зияющей раны.

— До свидания, дети мои,— сказал Жуйманжет.— Очень жаль. Не думал, что все так обернется. Если бы Дуду действительно убрался, как мы это предполагали, ничего бы не случилось, и интерн с Баррицоне остались бы живы. Но время вспять не повернешь. Слишком это сложно, и потом...— Он взглянул на часы.— И потом мы слишком стары.

— До свидания, доктор,— сказал Афанагор.

Профессор Жуйманжет грустно улыбнулся.

— До свидания,— сказал Ангел.

— Не беспокойтесь,— произнес аббат.— Полицейские в основном тупоумны. Хотите место отшельника?

— Нет,— ответил Жуйманжет.— Я устал. Так будет лучше. До свидания, Ангел. Не будьте шляпой. Я оставлю вам свои желтые рубашки.

— Обещаю вам их носить,— сказал Ангел.

Они вернулись в комнату и пожали руку профессору Жуйманжету. Затем вслед за аббатом Птижаном спустились по скрипучей лестнице. Ангел шел замыкающим. Он обернулся в последний раз. Профессор Жуйманжет прощально взмахнул ему рукой. Уголки его губ выдавали охватившее его волнение.