Аббат Птижан широким шагом шел по дорожке. Он нес тяжелую переметную суму и небрежно размахивал подвязанным на веревочке требником, как это делают школьники со своими чернильницами. Дабы усладить слух (и напустить на себя больше святости), он напевал старинный религиозный гимн:

Каблуком он выбивал традиционный такт гимна, и его физическое состояние, находясь в прямой зависимости от всех этих видов деятельности, казалось ему вполне удовлетворительным. Иногда прямо посреди дорожки попадался куст остроконечной травы, шипообразные стебли которой больно царапали его лодыжки под сутаной, но что могли значить подобные мелочи? Ничего. Слава Богу, аббату Птижану приходилось видывать и не такое.

Он увидел, как дорогу перебежала кошка, и подумал, что уже находится у цели. Вдруг он оказался в центре лагеря Афанагора, прямо в его палатке, который трудился над одной из своих стандартных коробок, никак не желавшей открываться.

— Привет! — сказал археолог.

— Привет! — ответил аббат.— Чем занимаетесь?

— Пытаюсь открыть коробку,— сказал Афанагор,— но это мне никак не удается.

— Тогда не открывайте ее. Не стоит перетруждать свои таланты.

— Эта коробка с фазином,— сказал Афанагор.

— А что такое фазин?

— Это такая смесь,— ответил археолог.— Долго объяснять.

— Тогда не надо,— сказал аббат.— Что нового?

— Сегодня утром умер Баррицоне,— ответил археолог.

— Magni nominis umbra...[20]— произнес аббат.

— Jam proximus ardet Ucalegon...[21]

— Ого! — воскликнул аббат.— Не стоит верить прорицаниям. Когда его упесочат?

— Сегодня вечером или завтра.

— Надо туда сходить,— сказал аббат.— До скорого свидания.

— Я пойду с вами,— подхватил археолог.— Подождите секунду.

— Может, сначала выпьем по глотку? — предложил аббат.

— "Куантро"?

— Нет!.. Я прихватил с собой кое-что.

— У меня есть вода в сифоне,— предложил археолог.

— Спасибо... Не беспокойтесь.

Птижан развязал шнуры своей сумки и после непродолжительных поисков извлек оттуда флягу.

— Вот,— сказал он.— Попробуйте.

— После вас...

Птижан выполнил эту просьбу и отпил хороший глоток. Затем он передал свой аппарат археологу. Тот поднес его ко рту, запрокинул голову, но почти сразу же выпрямился.

— Там больше ничего не осталось,— сказал он.

— И это не удивительно... Я остался прежним,— произнес аббат.— Пьяницей, болтуном... и, кроме того, обжорой.

— Мне на самом деле не очень-то хотелось,— признался археолог.— Я только сделал вид, что не прочь выпить.

— Не в этом дело,— сказал аббат.— Я заслуживаю наказания. Сколько может быть грибков в загашнике у полицейского?

— Что вы называете грибками в загашнике у полицейского?

— Да, вы, конечно, правы, что задаете мне этот вопрос,— сказал Птижан.— Это образное выражение, обозначающее патроны калибра 7,65 мм, которые используются у полицейских.

— Это соответствует той попытке объяснения, которую я только что предпринял,— сказал археолог.— Ладно, скажем, двадцать пять.

— Черт, это слишком! — вырвалось у аббата.— Скажите, что три.

— Тогда три.

Птижан достал свои четки и так быстро перебрал их, что у него на руках задымились волосы. Он сунул четки в карман и замахал в воздухе руками.

— Жжет! — сказал он.— Так и надо. Плевать я на всех хотел.

— О, никто на вас за это не обижается,— сказал Афанагор.

— У вас отменный стиль речи,— сказал Птижан.— Вы весьма образованный человек. Приятно встретить себе подобного в пустыне, где нет ничего, кроме песка и липких спичкосветов.

— И еще элимий,— сказал археолог.

— Этих маленьких желтых улиток? — спросил аббат.— А как ваша подруга — та девушка с красивой грудью?

— Она почти не бывает на поверхности,— сказал археолог.— Работает вместе со своими братьями. И работа идет. Но элимии — это не улитки. Скорее, это трава.

— Значит, мы ее не увидим? — спросил аббат.

— Не сегодня.

— Что она здесь делает? — спросил Птижан.— Такая красавица, со столь необыкновенной кожей и грудью, что можно из-за нее перейти в другую веру, да еще с такими пышными волосами, умная, крепкая, а нигде не бывает! Не спит же она со своими братьями?

— Нет,— ответил археолог.— Думаю, ей нравится Ангел.

— Так в чем же дело? Если хотите, я могу их обвенчать.

— У него в мыслях только одна Рошель.

— Мне она не по вкусу. Слишком уж пресыщена.

— Конечно,— подтвердил Афанагор.— Но он любит ее.

— Он по-настоящему любит ее?

— Определить это было бы интересно.

— Может ли Ангел продолжать любить ее, видя, что она спит с его другом? — спросил Птижан.— Только не следует усматривать в моих словах скрытое любопытство, продиктованное сексуальной подавленностью.

— Думаю, он ее любит по-настоящему,— сказал Афанагор.— Не стоит подыскивать извинений. Полагаю, он любит ее просто так. Этим я хочу сказать, что он готов бегать за ней безо всякой нужды. И не обращает внимания на Медь, которая только и ждет ответных чувств.

— Ах, ах! — воскликнул Птижан.— Он готов рвать на себе волосы!

— Не думаю, чтобы он рвал на себе волосы.

— Необходимо устроить так, чтобы он переспал с Медью,— сказал Птижан.

— Хотелось бы, чтобы все устроилось,— сказал Афанагор.— Они ведь такие милые.

— Нужно сводить их к отшельнику,— предложил аббат.— Его святое деяние чертовски заразительно! А, черт! Опять. Ничего не поделаешь. Напомните, мне чтобы я прочел несколько молитв.

— В чем дело? — поинтересовался археолог.

— Я не прекращаю богохульствовать,— заявил Птижан.— Впрочем, это не имеет большого значения. После нескольких молитв все станет на свои места. Чтобы вернуться к теме нашего разговора, скажу вам, что отшельник представляет собой достаточно интересное зрелище.

— Я еще не видел его,— сказал археолог.

— На вас это не произведет большого впечатления. Вы уже стары.

— Да,— подтвердил археолог.— Меня больше интересуют вещи и воспоминания из прошлого. Однако вид двух молодых, хорошо сложенных существ в естественных и простых позах меня отнюдь не отталкивает.

— Эта негритянка...— начал Птижан, но не окончил фразу.

— Что она?

— Она... очень способная. Я хочу сказать, очень ловкая. Вы не возражаете, если мы поговорим о чем-нибудь другом?

— Совершенно нет,— ответил археолог.

— Я начинаю терять над собой контроль,— признался Птижан.— А мне не хотелось бы докучать вашей молоденькой помощнице. Поговорим лучше о стакане холодной воды, выливаемой за шиворот, или о казни колотушкой.

— Что это за казнь колотушкой?

— Она весьма распространена у некоторых племен индейцев,— сказал аббат,— и состоит в том, что мошонку осужденного кладут на деревянную плаху и зажимают до тех пор, пока наружу не вылезут железы, затем сильно бьют по ней деревянной колотушкой... Ой, ой!..— добавил он, извиваясь, как угорь.— Как это, должно быть, больно!

— Хорошо придумано! — заметил археолог...— Это напоминает мне другой вид казни...

— Не стоит продолжать...— сказал, согнувшись вдвое, аббат.— Я уже совершенно пришел в норму.

— Отлично,— сказал Афанагор.— Значит, мы можем идти?

— Как? — удивился аббат.— Мы еще не вышли? Поразительно, как вы болтливы!

Археолог рассмеялся и, сняв свой колониальный шлем, повесил его на гвоздь.

— Следую за вами! — сказал он.

— Один гусь, два гуся, три гуся, четыре гуся, пять гусей, шесть гусей!..— произнес аббат.

— Семь гусей! — завершил археолог.

— Аминь! — сказал Птижан.

Он перекрестился и вышел из палатки первым.