Почему этот вид неизменной величины вне пределов досягаемости обыкновенного разумного расчета?

— Готово! — сказал интерн.

— Запускайте! — скомандовал Жуйманжет.

Энергичным движением руки интерн крутанул пропеллер из твердого дерева. Мотор чихнул, сделал резкий оборот, но пропеллер вернулся обратно. Интерн взвизгнул и левой рукой схватился за правую.

— Ну вот! — сказал Жуйманжет.— Говорил же я вам быть осторожнее!

— А, черт! — воскликнул интерн.— Говно чертово! Адская боль!

— Покажите.

Интерн протянул руку. Ноготь на указательном пальце совершенно почернел.

— Ничего,— сказал Жуйманжет.— Палец еще цел. До следующего раза.

— Нет!

— Да! — сказал Жуйманжет.— Или будьте осторожнее.

— Да я и так осторожен,— возразил интерн.— Я не перестаю ни на секунду быть осторожным, но этот говняный мотор все время калечит мои руки. Мне это уже осточертело!

— Если бы вы не делали того...— поучительно произнес профессор.

— О, да мне этот стул уже осточертел!..

— Ладно!

Жуйманжет отступил назад, размахнулся и прямой правой ударил интерна в челюсть.

— Ох!..— простонал интерн.

— Теперь вы больше не чувствуете боли в руке?

— Бррр...— ответил интерн. Казалось, он готов был начать кусаться.

— Запускайте! — приказал Жуйманжет.

Интерн расплакался и не двинулся с места.

— О нет! — воскликнул Жуйманжет.— Довольно! Все время вы плачете! Это уже становится какой-то манией. Дайте мне покой и запустите пропеллер... Ваши слезы больше на меня не действуют!

— Они никогда на вас не действовали,— обиженно сказал интерн.

— Вот именно. И я не понимаю, какого черта вы продолжаете их лить.

— Все,— сказал интерн.— Я больше не продолжаю.

Он покопался в кармане и добыл оттуда совершенно отвратительный носовой платок. Жуйманжет проявил нетерпение:

— Вы начнете, в конце концов, или черта с два?

Интерн высморкался и сунул платок в карман. Затем он приблизился к мотору и с опаской приготовился крутануть пропеллер.

— Давайте! — приказал Жуйманжет.

Пропеллер два раза крутанулся, мотор кашлянул и неожиданно запустился, а лакированные лопасти завращались так, что их уже нельзя было различить.

— Увеличьте давление! — сказал Жуйманжет.

— Но я же обожгусь! — возразил интерн.

— О, какой же вы!..— не выдержал профессор.

— Спасибо,— сказал интерн и повернул рычажок.

— Остановите его! — скомандовал Жуйманжет.

Интерн перекрыл кран подачи горючего, и мотор остановился, слегка продолжая покачивать пропеллером.

— Хорошо,— сказал профессор.— Сейчас мы испытаем его на открытом месте.

Интерн продолжал хмуриться.

— Вперед! — сказал Жуйманжет.— Веселее, черт возьми! Это не похороны!

— Пока что нет, но они не за горами,— уточнил интерн.

— Берите самолет и пошевеливайтесь! — сказал профессор.

— Запустим его на привязи или так?

— Конечно, так. Иначе зачем было забираться в пустыню?

— В этой пустыне я меньше всего ощущаю одиночество!

— Довольно ныть! — сказал Жуйманжет.— Знаете, здесь неподалеку есть одна красивая девушка. У нее, конечно, странноватый цвет кожи, но о фигуре нельзя сказать ничего плохого.

— Вот как? — оживился интерн. Похоже, он начинал становиться покладистее.

— Конечно,— подтвердил Жуйманжет.

Интерн взял отдельные части самолета, который они собирались смонтировать снаружи. Профессор с удовлетворением осмотрел комнату.

— У нас получился прекрасный маленький медпункт! — заметил он.

— Да,— ответил интерн.— Для того, чем мы здесь занимаемся. В этом медвежьем углу никто не хочет болеть. Я уже начал забывать то, что знал.

— Зато вы будете представлять собой меньшую опасность,— успокоил его Жуйманжет.

— Я не опасен!

— Все стулья на свете имеют на сей счет другую точку зрения.

Интерн посинел, а на висках судорожно запульсировали вены.

— Послушайте! — сказал он.— Еще одно слово об этом стуле, и я...

— Что — вы?

— Убью другой...

— Когда вам будет угодно,— сказал Жуйманжет.— Мне до этого какое дело? Ну все, пошли!

Профессор вышел первым, и его желтая рубашка осветила темную чердачную лестницу достаточно для того, чтобы он не упал на неровных ступенях. Однако именно это случилось с интерном и, к счастью для самолета, он шлепнулся на зад. Вниз он съехал почти одновременно с профессором.

— Ну и дела! — сказал тот.— Вы что, ногами ходить не умеете?

Интерн одной рукой схватился за ушибленную задницу. В другой он продолжал держать крылья и фюзеляж "Пинга-903".

Они спустились еще ниже и оказались на первом этаже. Сидевший за стойкой бара Пиппо методично приканчивал бутылку "Тюрени".

— Привет! — сказал профессор.

— Здравствуйте, командир! — ответил Пиппо.

— Как дела?

— Амаполис выставляет меня отсюда.

— Не может быть?

— Он экстерроризирует меня. Вот дела! Нарочно не придумаешь!

— Экспроприирует?

— Да, так он и говорил. Экстерроризирует.

— Что будешь делать?

— Не знаю. Мне осталось только утопиться в сортире, вот и все, а гостиница пропала!

— Но этот тип — идиот! — сказал Жуйманжет. Интерну не терпелось.

— Будем мы запускать этот самолет?

— Пошли с нами, Пиппо,— предложил Жуйманжет.

— Да плевал я на этот порросячий самолет!

— Тогда до скорого,— сказал Жуйманжет.

— До свидания, командир. Этот самолет красив, как игрушка.

Жуйманжет вышел в сопровождении интерна.

— Когда мы ее увидим,— спросил тот.

— Кого?

— Ну ту красотку?

— О, как вы мне надоели! — сказал Жуйманжет.— Мы запустим самолет, и все.

— Вот черт! — сказал интерн.— Сами рисуете мне такие картины, а потом — раз! — и ничего нет... Вы невозможны!

— А вы?

— Ладно, я понимаю, что и я тоже,— сказал интерн.— Здесь мы уже три недели. Представьте себе, за все это время я этим ни разу не занялся!

— Неужели? — спросил Жуйманжет.— Даже с женами исполнительного персонала? А что вы делаете в медпункте, когда я сплю?

— Я занимаюсь...— сказал интерн.

Жуйманжет вначале непонимающе посмотрел на него, а потом рассмеялся.

— Черт возьми! — не выдержал он.— Значит, вы... Ой, не могу!.. Так вот почему у вас такое плохое настроение!..

— Вы так полагаете? — слегка обеспокоенно спросил интерн.

— Конечно. Это очень вредно для здоровья.

— Ой! — сказал интерн.— А вы этого никогда не делали?

— В одиночку никогда,— сказал Жуйманжет.

Интерн умолк, потому что они как раз поднимались на высокую дюну, и у него перехватило дыхание. Жуйманжет опять расхохотался.

— В чем дело? — спросил интерн.

— Ничего. Я просто представил себе, как вы при этом выглядите.

Он так сильно хохотал, что рухнул на песок. Из глаз катились крупные слезы, а голос превратился в хрип. Интерн обиженно оглянулся и, разложив на земле детали самолета, принялся их собирать, стоя на коленях. Жуйманжет понемногу успокоился.

— Кстати, вы очень плохо выглядите.

— Вы уверены?

Интерном все больше овладевало беспокойство.

— Совершенно уверен. Знаете, вы ведь не первый...

— Я думал...— пробормотал интерн, присматриваясь к крыльям и кабине самолета.— Так вы полагаете, до меня этим занимались другие?

— Естественно.

— Конечно, я тоже так думал,— сказал интерн.— Вот только в тех ли условиях? Оказавшись в пустыне, где нет женщин?

— Безусловно,— сказал Жуйманжет.— Думаете, образ святого Симеона-столпника обозначает что-то другое? А этот столп? И этот тип, постоянно занятый своим столпом? Это же ясно! Надеюсь, вы читали Фрейда?

— Конечно нет,— сказал интерн.— Это же устарело! Только недоразвитые могут продолжать этому верить.

— Это — одно дело, а столп — совсем другое,— сказал Жуйманжет.— Существует представление и его передача, как говорят философы, а еще — комплексы, торможение, а в вашем конкретном случае — онанизм.

— Сейчас вы, конечно, скажете, что я — просто кретин.

— Вовсе нет,— возразил Жуйманжет.— Вы не очень умны, вот и все. Но это вполне простительно.

Интерн уже приладил крылья и фюзеляж и с удовольствием занимался хвостовым оперением. Он оторвался от этого занятия на несколько секунд, чтобы осмыслить слова Жуйманжета.

— А вы? — спросил он.— Как вы сами делаете?

— Что именно я делаю?..

— Не знаю...

— Это слишком общий вопрос,— сказал Жуйманжет.— Я сказал бы настолько расплывчатый, что он становится нескромным.

— Я не хотел вас обидеть,— сказал интерн.

— Да, знаю, но у вас есть дар вмешиваться в то, что вас не касается.

— Там мне было лучше,— сказал интерн.

— Мне тоже,— сказал Жуйманжет.

— У меня тяжело на сердце.

— Это пройдет. Виною всему — песок.

— Это не из-за песка. Здесь не хватает медсестер, интернов, больных...

— И еще стульев, да? — спросил Жуйманжет.

Интерн покачал головой, и на его лице появилось выражение горечи.

— Вы всю жизнь будете попрекать меня этим стулом?

— Это продлится уже не очень долго,— сказал Жуйманжет.— До старости вы не доживете. У вас слишком скверные привычки.

Интерн подумал, открыл было рот, но так ничего не сказав, опять закрыл его. Он принялся трясти цилиндр и мотор, и вдруг Жуйманжет увидел, что он подскочил и схватился за руку, как это уже было полчаса назад. На его ладони зияла огромная рана. Он обернулся к Жуйманжету. На глазах у него не было слез, но он весь побелел, а губы стали зелеными.

— Он укусил меня...— пробормотал он.

— Что вы ему такое сделали? — спросил Жуйманжет.

— Да... ничего...— ответил интерн и поставил самолет на землю.— Мне больно...

— Покажите.

Он протянул руку.

— Дайте мне ваш платок,— сказал Жуйманжет.

Интерн протянул ему свою омерзительную тряпку, и Жуйманжет кое-как перевязал ему рану, демонстрируя при этом все признаки глубокого отвращения.

— Так лучше?

— Лучше,— ответил интерн.

— Я сам его запущу,— сказал профессор.

Он поднял самолет и с ловкостью запустил мотор.

— Держите меня за талию!..— крикнул он, перекрикивая рев двигателя.

Интерн ухватился за него обеими руками. Профессор подкрутил дроссель, и пропеллер завертелся с такой силой, что концы его лопастей накалились докрасна. Интерн изо всех сил вцепился в Жуйманжета, которого раскачивали потоки воздуха.

— Пускаю! — крикнул Жуйманжет.

"Пинг-903", словно пуля, взлетел и через несколько секунд исчез из виду. От неожиданности интерн разжал руки и упал на песок. Он так и остался сидеть, пустыми глазами вперившись в точку, где только что исчез самолет. Жуйманжет с присвистом перевел дух.

— У меня болит рука,— сказал интерн.

— Снимите эту тряпку,— посоветовал профессор.

Рана зияла, а вокруг нее образовалась зеленоватая кромка. Внутри красно-черный разрез уже начал закипать и пузыриться.

— Хм, ого!..— сказал Жуйманжет. Взяв под руку интерна, он помог ему подняться на ноги.— Пойдемте лечиться!

На своих обмякших ногах тот умудрился бежать. Они вдвоем устремились к гостинице Баррицоне.

— А самолет? — спросил интерн.

— Кажется, он полетел нормально,— сказал Жуйманжет.

— А он вернется?

— Думаю, да. Я настроил его на это.

— Он летает слишком быстро...

— Да.

— А как он остановится?

— Не знаю...— сказал Жуйманжет.— Об этом я совершенно не подумал.

— А все из-за этого песка...— сказал интерн.

Послышался резкий звук, что-то просвистело у них над головами, следом послышалось какое-то подобие взрыва, и в окнах первого этажа образовалась дыра, по своим очертаниям точно повторяющая форму "Пинга". До них донесся звук разбивающихся об пол бутылок.

— Я побегу вперед,— сказал Жуйманжет.

Интерн остановился и увидел, как темная фигура профессор молнией бросилась вниз. Над его старомодным жилетом мелькал воротник ярко-желтой рубашки. Он исчез за дверью гостиницы. Интерн взглянул на свою руку и тоже побежал тяжелым неуверенным галопом.