Было свежо, в воздухе пахло грозой, не чувствовалось ни малейшего дуновения ветра. Зеленая трава, как обычно, стояла торчком, и ее острые концы выгорали на неутомимом солнце. Находящиеся в подавленном состоянии гепатролы наполовину закрылись. Жозеф Баррицоне опустил все шторы в своем ресторане, у входа с поднятым флажком стояло желтое такси в ожидании пассажиров. Грузовики только что уехали на поиски балласта; инженеры работали в своих комнатах, а тем временем исполнительный персонал занимался тем, что затачивал концы не совсем ровно обрезанных рельсов, и повсюду слышался мелодичный визг новых напильников. Из окна Ангелу было видно, как Оливия и Дидиш, взявшись за руки и прихватив коричневую корзину, пошли собирать спичкосветов. На кульмане был прикреплен чертеж, на нем сохла тушь. В соседней комнате занимался расчетами Анна, чуть дальше Амадис диктовал письма Рошель, а внизу, в баре, сволочь Арлан пил вино, после чего собирался вернуться на строительную площадку и обругать Моряка и Карло. Наверху слышались шаги профессора Жуйманжета, который переоборудовал чердак в образцовый медпункт. Поскольку больных пока не было, он использовал операционный стол для сборки своих самолетиков. Временами Ангел слышал, как он подпрыгивал от радости, но иногда звук его голоса сухо ударял в потолок, происходило это, когда он ругался с интерном, ноющее поскрипывание которого было слышно всего несколько секунд.

Ангел вновь склонился над доской кульмана. Если данные Амадиса Дуду верны, то никаких сомнений быть не может. Он покачал головой и отложил рейсфедер в сторону. Потянувшись, он устало направился к двери.

— Можно войти?

Это был голос Ангела. Анна поднял голову и пригласил его в комнату.

— Привет, старина!

— Здравствуй,— ответил Ангел.— Как продвигаются дела?

— Почти все сделано,— ответил Анна.

— Я наткнулся на одну неприятную вещь.

— Какую?

— Придется экспроприировать собственность Баррицоне.

— Шутишь? — спросил Анна.— Ты уверен?

— Уверен. Я уже дважды проверял.

Анна сверил расчеты с чертежами.

— Ты прав,— согласился он.— Путь проходит как раз посреди гостиницы.

— Что будем делать? — спросил Ангел.— Нужно прокладывать трассу в обход.

— Амадис не согласится.

— Давай спросим у него самого?

— Пошли,— сказал Анна. Он распрямил массивное тело и отодвинул стул в сторону.— Это какая-то чертовщина!

— Точно! — подтвердил Ангел.

Первым вышел Анна. Ангел последовал за ним. Анна подошел к двери Амадиса, за которой слышались голос последнего и взрывы сухого треска пишущей машинки. Анна дважды постучал.

— Войдите! — крикнул Амадис.

Машинка умолкла. Они вошли, и Ангел закрыл за собой дверь.

— В чем дело? — спросил Амадис.— Не люблю, когда мне мешают.

— У нас возникли проблемы,— сказал Анна.— Если следовать вашим данным, трасса железной дороги пройдет через гостиницу.

— Через какую гостиницу?

— Эту. Гостиницу Баррицоне.

— Ну и что? — спросил Амадис.— Какое это имеет значение? Мы ее экспроприируем!

— Разве нельзя проложить трассу в обход?

— Друг мой, у вас с головой не все в порядке! — произнес Амадис.— Прежде всего зачем Баррицоне понадобилось устраивать гостиницу в пустыне, даже не поинтересовавшись, не будет ли она кому-нибудь мешать?

— Она никому и не мешала,— заметил Ангел.

— Теперь мешает,— сказал Амадис.— Господа, вам платят за то, чтобы вы производили расчеты и делали чертежи. Они уже готовы?

— Еще нет,— сказал Анна.

— Так вот, если они не готовы, то заканчивайте. О возникшей проблеме я доложу Большому Административному Совету, однако уже сейчас могу сказать, что безо всякого сомнения изначальный план трассы остается в силе.— Он повернулся к Рошель.— Продолжим, мадемуазель!

Ангел взглянул на девушку. При свете, проникавшем в комнату сквозь опущенные шторы, ее лицо выглядело мягким и имело правильные очертания, однако в ее глазах была заметна усталость. Она улыбнулась Анне. Оба инженера вышли из кабинета Амадиса.

— Что будем делать? — спросил Ангел.

— Продолжать работу,— сказал, пожав плечами, Анна.— В конце концов, какое нам до этого дело?

— О, совершенно никакого,— промычал Ангел.

Его обуревало желание ворваться к Амадису, убить его и поцеловать Рошель. Некрашеные доски пола в коридоре, между которыми набился песок, пахли стиральным порошком. Под окном коридора слабый ветерок играл с тяжелой веткой гепатролы. Ангелу вновь показалось, как тогда, когда он ходил к Клоду Леону, что он только что пробудился ото сна.

— Мне это осточертело,— сказал он.— Пойдем прогуляемся.

— Прямо сейчас?

— Оставь свои расчеты. Давай пройдемся.

— Следовало бы их окончить,— сказал Анна.

— Потом окончим.

— Я переутомился,— сказал Анна.

— Ты сам в этом виноват.

Анна хитровато улыбнулся:

— Не я один. Следует разделить вину на двоих.

— Ты мог не брать ее с собой,— сказал Ангел.

— Да, тогда я не выглядел бы таким сонным.

— Никто не заставляет тебя спать с ней каждую ночь.

— Ей это нравится.

Ангел задумался, не решаясь сказать то, о чем он подумал, но затем произнес:

— Ей это понравилось бы с кем угодно.

— Не думаю,— ответил Анна. Он задумался. Когда он продолжил, в его словах не было никакого самодовольства: — Мне хотелось бы, чтобы она делала это с другими, но чтобы мне это было безразлично. Однако кроме меня она никого не признает, и к тому же, мне это пока не безразлично.

— Почему тогда ты не женишься на ней?

— О, да потому, что наступит время, когда мне это все-таки станет безразлично,— ответил Анна.— Я жду, когда оно придет.

— А если оно так и не придет?

— Оно могло бы не прийти лишь в том случае, если бы она была первой женщиной в моей жизни. Но чувства с каждым разом ослабевают. Можно очень сильно любить самую первую женщину, ну, скажем, два года. Потом начинаешь замечать, что она больше не производит на тебя прежнего впечатления.

— Почему? — спросил Ангел.— Ведь ты же ее продолжаешь любить!

— Тем не менее это так,— сказал Анна.— Любовь может продолжаться больше двух лет или же меньше, если твой выбор был плох. Вдруг ты начинаешь замечать, что другая вызывает у тебя те же чувства, что и первая. Но на этот раз все продолжается только один год. И так далее, и тому подобное. Заметь, ты при этом можешь всегда видеться с первой, любить ее, спать с ней, но это уже не то. Любовь превращается в условный рефлекс.

— Невеселы же твои теории! — сказал Ангел.— Не думаю, чтобы я тоже был таким.

— Ты ничего не можешь изменить,— сказал Анна.— Мы все такие — не нуждаемся в какой-то определенной женщине.

— Физиологически я могу это допустить,— сказал Ангел.

— Нет, не только физиологически; для души вообще не нужны женщины, они и высокие мысли — понятия несопоставимые.

Ангел ничего не ответил. Они стояли в коридоре, Анна прислонился к косяку двери своего кабинета. Ангел взглянул на него. Глубоко вздохнув, он произнес:

— Это говоришь ты, Анна... Неужели это ты так говоришь?

— Да,— сказал Анна.— Потому что я это знаю.

— Если бы мне дали Рошель и если бы она меня любила, мне никогда не понадобилась бы любовь другой женщины!

— Понадобилась бы, через два, три или четыре года. И если бы даже она продолжала любить тебя по-прежнему, ты сам сделал бы все, чтобы у тебя появилась другая.

— Почему?

— Чтобы она перестала тебя любить.

— Я не такой, как ты,— сказал Ангел.

— У них нет воображения, и они считают, что их вполне достаточно для того, чтобы заполнить всю жизнь без остатка. Но ведь существует много других вещей.

— Нет,— сказал Ангел.— Я тоже так думал, но еще до знакомства с Рошель.

— С тех пор ничего не изменилось. На свете существует множество занимательных вещей. Например, вот эта зеленая трава. Возникает желание потрогать ее, раздавить руками домик желтой улитки, полежать на этом сухом и теплом песке, разглядывая в нем блестящие и коричневые песчинки, и почувствовать, как он течет между пальцами. И еще увидеть синие холодные рельсы, услышать их легкий перезвон, увидеть, как из сопла вырывается пар и еще... не знаю, что еще...

— Это ты так говоришь, Анна...

— Или солнце с черными лучами... а кто знает, что там... Или самолеты профессора Жуйманжета, или тучу, или хочется покопаться в земле и что-то в ней найти. Или послушать музыку.

Ангел закрыл глаза.

— Оставь Рошель мне! — взмолился он.— Ты ее не любишь.

— Люблю,— сказал Анна.— Но я не могу сделать больше того, что нам дано. Если хочешь, я оставлю ее тебе. Только она сама этого не захочет. Ей хочется, чтобы я все время думал о ней, жил ее желаниями.

— Тогда скажи, что еще она хочет? — попросил Ангел.

— Она хочет, чтобы весь мир, кроме нас двоих, был мертв и иссушен. Она хочет, чтобы все рухнуло и остались только мы вдвоем. Она хочет, чтобы я занял место Амадиса Дуду. Тогда она была бы моей секретаршей.

— Но ты же разрушаешь ее,— пробормотал Ангел.

— А тебе самому хотелось бы ее разрушать?

— Я не прикасался бы к ней. Только целовал бы и смотрел на нее, обнаженную, в газовой ткани.

— Женщины совсем не такие,— сказал Анна.— Им не известно, что существует нечто другое. По крайней мере, мало кто из них об этом догадывается. Но это не их вина. Они не знают, что поделать. Не представляют этого себе.

— А что же делать?

— Не отрываться от земли. Лежать с пустой головой на этом песке под легким ветерком или шагать и рассматривать все на своем пути, что-то предпринимать, строить для людей каменные дома, машины, добывать для них свет и все остальное, что можно здесь добыть.

— Иногда ты хочешь ее, а иногда — нет,— заключил Ангел.

— Я ее хочу всегда, но при этом хочу и всего остального,— сказал Анна.

— Не разрушай Рошель! — попросил Ангел.

В его голосе слышалась дрожь. Анна отер лоб рукой.

— Она сама себя разрушает,— сказал он.— Ты не сможешь ей этого запретить. После того как я ее покину, она совсем истощает, но если она тебя полюбит, то очень быстро обретет утраченную форму. И станет почти такой же, как и прежде. И все же потом она разрушится почти в два раза быстрее, и ты не сможешь терпеть ее.

— И что тогда?..— спросил Ангел.

— Я не знаю, что ты станешь делать. А разрушаться она будет в геометрической прогрессии.

— Постарайся ей опротиветь,— сказал Ангел.

Анна рассмеялся:

— Пока не могу. Я люблю ее, и мне нравится спать с ней.

— Замолчи! — сказал Ангел.

— Иду заканчивать расчеты. Ты — дундук. Смотри, сколько вокруг красивых девушек.

— Мне тяжело на них смотреть,— сказал Ангел.

Крепкой рукой Анна сжал его плечо.

— Пойди прогуляйся,— сказал он.— Подыши свежим воздухом. И подумай о чем-то другом.

— Я предлагал прогуляться,— сказал Ангел.— Ты не захотел. О чем-то другом думать я не смогу. Она сильно изменилась.

— Да нет же,— сказал Анна.— Она всего лишь кое-чему научилась в постели.

Ангел фыркнул и зашагал прочь. Анна рассмеялся. Он открыл дверь своего кабинета и скрылся за ней.