— Что-то долго мы шагаем! — сказал Афанагор.

— Я и не следил за этим,— ответил Птижан.— Я был занят одной классической мыслью о величии Бога и ничтожестве человека в пустыне.

— Да? Это не ново,— заметила Медь.

— В основном я рассуждаю не так, как мои коллеги, и это придает моим мыслям привлекательность и неповторимость,— сказал Птижан.— В данное рассуждение я ввел велосипед.

— Интересно, как вам это удалось? — спросил Афанагор.

— Интересно? — переспросил Птижан.— Поначалу мне тоже было интересно, но теперь мне это удается играючи. Достаточно мне подумать о велосипеде — и все в порядке!

— Судя по вашему объяснению, это действительно кажется простым,— сказал Афанагор.

— Да, но только кажется,— возразил аббат.— Что это там впереди?

— Не вижу,— сказал, старательно всматриваясь, Афанагор.

— Это какой-то человек,— определила Медь.

— А!..— произнес Птижан.— Возможно, это Клод Леон.

— Не думаю,— сказал Афанагор.— Сегодня утром здесь еще ничего не было.

Продолжая спорить, они приблизились к человеку. Не очень быстро, потому что он двигался в том же направлении.

— Эй!..— крикнул Афанагор.

— Эй!..— отозвался голос Ангела.

Человек остановился. Это действительно был Ангел. Через несколько секунд они догнали его.

— Здравствуйте! — сказал Афанагор.— Хочу представить вам Медь и аббата Птижана.

— Здравствуйте! — ответил Ангел и пожал им руки.

— Вы прогуливались? — поинтересовался Птижан.— Наверное, о чем-то размышляли?

— Нет, я просто шел прочь,— ответил Ангел.

— Куда? — спросил археолог.

— Куда-нибудь,— ответил Ангел.— Они так шумят в гостинице...

— Кто? — спросил аббат...— Знаете, я хорошо умею хранить тайны.

— О, это я могу вам сказать,— ответил Ангел.— Здесь нет никакого секрета. Рошель и Анна.

— А,— вырвалось у аббата,— они занимаются...

— Она не может делать это молча,— сказал Ангел.— Просто ужасно. Я живу в соседней комнате. Там невозможно находиться.

Медь подошла к Ангелу, обняла его за шею и поцеловала.

— Пойдемте! — сказала она.— Пойдемте с нами искать Клода Леона. Знаете, с аббатом Птижаном не соскучишься.

Желтую ночь прорезали нитеобразные дорожки лучей, падающих от звезд под различными углами. Ангел пытался разглядеть лицо девушки.

— А вы милы,— сказал он.

Аббат Птижан и Афанагор пошли вперед.

— Нет,— ответила она.— Не так уж я мила. Хотите увидеть, какая я?

— Хочу,— ответил Ангел.

— Тогда достаньте зажигалку.

— У меня нет зажигалки.

— Тогда прикоснитесь ко мне руками,— сказала она, слегка отстраняясь.

Ангел положил руки на ее прямые плечи и перевел их выше. Его пальцы прошлись по щекам Меди, по ее закрытым глазам и утонули в черных волосах.

— От вас как-то странно пахнет,— сказал он.

— Чем же?

— Пустыней.

Его руки опустились.

— Вы изучили только мое лицо!..— запротестовала Медь.

Ангел ничего не ответил и не шелохнулся. Она приблизилась и обнаженными руками опять обняла Ангела за шею. Она что-то шептала ему на ухо, прижавшись щекой к его щеке.

— Вы плакали?

— Да,— прошептал Ангел, боясь пошелохнуться.

— Не стоит плакать из-за девушки. Они того не стоят.

— Я плачу не из-за нее,— ответил Ангел.— Из-за того, какой она была и какой станет.

Он как бы проснулся от тяжелого сна, и его руки сомкнулись на талии девушки.

— Вы милая,— повторил он.— Пойдемте, догоним их.

Она разжала объятия и взяла его за руку. Вместе они побежали по песку дюн, спотыкаясь в темноте, у Меди это вызывало смех.

Аббат Птижан только что успел объяснить Афанагору, каким образом Клод Леон стал отшельником.

— Как вы понимаете,— говорил он,— этот парень не мог оставаться в заключении.

— Конечно,— подтвердил Афанагор.

— Верно? — переспросил Птижан.— Он заслужил гильотину. Но у епископа длинные руки...

— Тем лучше для Леона.

— Заметьте, это изменит немногое. Если хотите знать, жизнь отшельника необычна. Она даст ему лишь несколько лет отсрочки приговора.

— Почему? — спросила услышавшая последнюю фразу Медь.

— Потому что через три или четыре года отшельничества человек обычно сходит с ума,— сказал аббат.— Тогда он идет, не разбирая дороги, и убивает первую же попавшуюся девочку, чтобы изнасиловать ее.

— И так всегда? — спросил Афанагор.

— Всегда,— подтвердил Птижан.— Можно привести только одно-единственное исключение из этого правила.

— И кто же это был? — спросил Афанагор.

— Один очень хороший человек,— ответил Птижан.— Истинно святой. Это очень длинная, но действительно поучительная история.

— Расскажите нам ее!..— умоляюще попросила Медь.

— Нет,— сказал аббат.— Невозможно. Расскажу вам ее концовку. Он ушел, не разбирая дороги, и первую же девочку, попавшуюся ему на пути...

— Замолчите! — воскликнул Афанагор.— Это отвратительно!..

— Он убил ее,— сказал Птижан.— Он был маньяком.

— Ох,— вздохнула Медь,— это ужасно. Бедный парень! Как его звали?

— Птижан,— ответил аббат.— Нет! Извините. Я думал о другом. Его звали Леверье.

— Невероятно! — заметил Ангел.— Я знал одного Леверье, с ним ничего подобного не случилось.

— Значит, это был другой человек,— сказал аббат.— Иначе следует допустить, что я — лжец.

— Конечно...— протянул Афанагор.

— Посмотрите,— сказала Медь.— Неподалеку виден свет.

— Похоже, мы пришли,— объявил Птижан.— Простите, но сначала я должен пойти туда один. Вы зайдете чуть позже. Таково правило.

— Но здесь нет никого, кто смог бы проконтролировать его выполнение,— сказал Ангел.— Мы могли бы пойти вместе с вами.

— А моя совесть? — спросил Птижан.— Король бабочек Бабуил...

— Играя с мячом, подбородок себе разбил!..— хором воскликнули остальные.

— Ладно,— сказал Птижан.— Раз вы знаете ритуал не хуже меня, можем пойти все вместе. Лично для меня так даже лучше, потому что в одиночку я чувствую себя прескверно.

Он высоко подпрыгнул и, сделав сальто в воздухе, приземлился на пятки. Распростертая вокруг него сутана была похожа на едва различимый на песке огромный черный цветок.

— Это входит в ритуал? — спросил археолог.

— Нет! — ответил аббат.— Это упражнение моей бабушки, когда она хотела незаметно пописать на пляже. Должен вам признаться, что на мне нет моих апостольских трусов. Слишком уж жарко. У меня и на это есть индульгенция.

— Вероятно, вам тяжело носить все эти индульгенции,— заметил Афанагор.

— Я переснял их на микропленку,— сказал Птижан.— Получился совсем маленький рулончик.

Он поднялся.

— Пошли!

Клод Леон обосновался в маленькой, кокетливо обставленной хижине из неокрашенного дерева. В углу главной комнаты находилось каменное ложе, другой обстановки в ней не было.

Кухня соединялась с комнатой дверью. В застекленное окно они увидели самого Клода. Обхватив голову руками, он размышлял, стоя у ложа на коленях.

— Ку-ку! — сказал, войдя, аббат.

Отшельник поднял голову.

— Еще рано,— сказал он.— Я досчитал только до пятидесяти.

— Сын мой, вы играете в прятки? — спросил Птижан.

— Да, отец мой,— ответил Клод.— С Лавандой.

— Ага...— произнес аббат.— Можно сыграть вместе с вами?

— Конечно,— ответил Клод, поднимаясь.— Сейчас я предупрежу Лаванду. Она будет очень рада.

Он вышел на кухню. Вслед за аббатом в комнату вошли Ангел, Медь и археолог.

— Разве при встрече с отшельником вы не творите специальных молитв? — удивилась Медь.

— О нет,— сказал аббат.— Особенно теперь, когда он целиком наш! Такие вещи годятся только для непосвященных. А мы следуем традиционным правилам.

Вернулся Леон в сопровождении великолепной негритянки. У нее было овальной формы лицо, тонкий прямой нос, большие голубые глаза и необычайно пышная рыжая шевелюра. Одета она была в черный лифчик.

— Это — Лаванда,— пояснил Леон.— Здравствуйте,— сказал он, завидев еще троих посетителей.— Как дела?

— Меня зовут Афанагор,— сказал археолог.— Это — Ангел, а это — Медь.

— Сыграем в прятки? — предложил отшельник.

— Сын мой, давайте поговорим серьезно,— сказал аббат.— Я должен произвести инспекцию. Чтобы составить отчет, мне нужно задать вам несколько вопросов.

— Не будем вам мешать,— сказал Афанагор.

— Вы совершенно не мешаете,— заверил их Птижан.— Это займет не более пяти минут.

— Присаживайтесь,— предложила Лаванда.— А мы пройдем на кухню, чтобы вы смогли поработать.

Цвет ее кожи в точности соответствовал цвету волос Меди, и наоборот, Ангел попытался представить себе, что будет, если их смешать вместе, и от этого у него закружилась голова.

— Вы нарочно это устроили,— сказал он Меди.

— Вовсе нет,— ответила Медь.— Я не была с ней знакома.

— Заверяю вас, это — чистая случайность,— сказала Лаванда.

Они прошли на кухню. Аббат остался наедине с Леоном.

— Итак? — спросил Птижан.

— Ничего особенного,— ответил Леон.

— Вам нравится здесь?

— Ничего.

— А как обстоит дело с осенением?

— Оно уходит и приходит.

— Мысли?

— Черные,— ответил Леон.— Но с Лавандой это простительно. Черные, но не мрачные. Черноогненные.

— Это цвет ада,— заметил аббат.

— Да, но внутри она вся из розового бархата,— сказал Клод.

— Правда?

— Чистая правда.

— Пикоти, пикота, хвост задери и вниз скакани!

— Аминь! — ответил отшельник.

Аббат Птижан задумался.

— Похоже, все в порядке,— сказал он.— Думаю, из вас получится подходящий отшельник. Нужно повесить у входа табличку. По воскресеньям к вам будут приходить люди.

— Буду рад,— сказал Клод Леон.

— Вы уже выбрали для себя, на чем подвизаться?

— Что?..

— Вам должны были это объяснить,— сказал аббат.— Стоять всю жизнь на столпе, или стегать себя пять раз на день, или носить власяницу, или грызть камни, или же круглые сутки проводить в молитвах и так далее, и тому подобное.

— Мне об этом не говорили,— сказал Клод Леон.— Можно подобрать что-нибудь другое? Мне кажется, во всем этом недостаточно святости, и потом, все это уже делали до меня.

— Остерегайтесь оригинальности, сын мой! — сказал аббат.

— Хорошо, отец мой,— ответил отшельник.— На какое-то время он задумался.— Я мог бы заниматься любовью с Лавандой.

Теперь настал черед аббата серьезно задуматься.

— Лично я не вижу этому никаких препятствий,— сказал он.— Но подумали ли вы, что вам придется делать это каждый раз, когда у вас будут посетители?

— Мне это доставляет удовольствие,— ответил Клод Леон.

— Тогда согласен. Действительно — розовый бархат?

— Действительно.

Аббат вздрогнул, и волосы на его шее встали торчком. Он провел рукой по низу живота.

— Сногсшибательно! Это все, что я могу вам сказать. Я пришлю дополнительный запас консервов через Фонд Помощи Отшельникам.

— О, у меня их достаточно! — ответил Клод.

— Они потребуются вам в большом количестве. У вас будет немало посетителей. Здесь строится железная дорога.

— Черт! — сказал Клод Леон. Он был бледен, но очень доволен.— Надеюсь, они будут приходить почаще...

— Вы начинаете нагонять на меня страх,— сказал аббат Птижан.— А я еще никогда не боялся. Пик, ник, лапа...

— Сам ты шляпа! — завершил отшельник.

— Пойдемте за остальными,— предложил Птижан.— Значит, о вашем священном деянии мы договорились. Я запишу это в отчет.

— Спасибо,— сказал Клод.