Корабль двигался вдоль мола, готовясь набрать скорость и выйти в открытое море. На нем было так много людей и оборудования для Эксопотамии, что когда он имел несчастье оказаться между двумя волнами, то почти черпал дно. Анна, Рошель и Ангел занимали на его борту три неудобные каюты. Коммерческий директор Робер Гунян дю Пело не участвовал в этом плавании: он должен был прибыть по окончании строительства железной дороги. А пока он получал свое жалованье, не покидая прежнего места.

Капитан метался по нижней палубе в поисках рупора: не отдай он приказ об изменении курса, корабль непременно разбился бы о Волчок — риф, известный своим коварством. Наконец он обнаружил рупор за мотком веревки, которая поджидала приближения какой-нибудь чайки, чтобы наброситься на нее. Капитан схватил его и тяжелым шагом побежал по коридору, затем по трапу взобрался на верхнюю палубу, а потом — еще выше — на капитанский мостик. Это случилось вовремя — как раз подоспело сообщение о приближении Волчка.

Большие пенистые волны набегали одна за другой, корабль продвигался очень медленно и не в том направлении, которое было нужно; таким образом, увеличение скорости ничего бы не дало. Свежий ветер, пропитанный ихневмоном и йодом, продувал уши рулевого, издавая нежный, похожий на пение кулика звук, близкий по своей тональности к ре-диез.

Команда медленно переваривала суп, основными компонентами которого были дары моря. Капитан получил эту еду по специальному решению правительства. Неосторожные рыбы, хотя и пригибали головы, все равно сталкивались с обшивкой корабля, производя глухие удары, и этот звук привлекал внимание тех из пассажиров, кто путешествовал впервые, в частности Дидиша и Оливии. Оливия — дочь Моряка, Дидиш — сын Карло, оба члены исполнительного персонала, набранного Кампанией. С ними ехали еще другие дети, но в данный момент они находились в разных укромных местах корабля, потому что им нужно было многое исследовать на корабле и на них самих. В плавании участвовал также прораб Арлан. Отменный негодяй.

Форштевень давил волны, словно утюг,— корабль, предназначенный для перевозки грузов, не может участвовать в гонках. И все же зрелище производило на пассажиров элегантное впечатление, вероятно потому, что в морской воде много соли, а соль очищает все. Как водится, чайки орали и забавлялись, очерчивая крутые виражи у грот-мачты, а затем все вместе сели в ряд на четвертой верхней левой рее, чтобы понаблюдать за бакланом, который готовился к полету на спине.

В этот момент Дидиш встал на руки, чтобы позабавить Оливию, и это вывело баклана из равновесия: он захотел было взмыть, но перепутал направление и врезался головой в настил капитанского мостика. Раздался звук удара. От боли он закрыл глаза, а из его клюва закапала кровь. Капитан обернулся и, пожав плечами, подал ему грязный носовой платок.

Оливия видела падение баклана. Она побежала спросить, можно ли взять его на руки. Дидиш продолжал ходить на руках и попросил Оливию посмотреть, что он будет демонстрировать дальше, но ее уже не было рядом. Он встал на ноги и без лишнего бахвальства произнес достаточно сочное, но точно дозированное ругательство, а потом без излишней поспешности последовал за Оливией: женщины всегда все преувеличивают. Испачканной ладонью он примерно через каждых пару шагов постукивал по бортовым леерам, от чего они гудели, издавая красивый вибрирующий звук, у Дидиша появилось даже желание что-нибудь запеть.

Капитану очень нравилось, чтобы на мостике его отвлекали от дел, потому что разговаривать с ним было строжайше запрещено, а он ненавидел жандарменные методы. Он улыбнулся Оливии и сразу же оценил ее стройные ножки, светлые жесткие волосы и туго обтягивающий тело свитер, а под ним два бугорка, которые она получила в дар от природы три месяца назад. В это время корабль проходил мимо Волчка, и капитан, захотевший вызвать восхищение Оливии и Дидиша, голова которого уже показалась на железном трапе, поднес рупор к губам и что-то очень громко прокричал. Оливия не разобрала слов команды, а у баклана и без того ужасно болела голова.

Капитан опустил рупор и с довольной улыбкой обернулся к детям.

— Кого вы звали, мсье? — спросила Оливия.

— Обращайся ко мне "капитан",— сказал капитан.

— Так кого же вы все-таки звали?

— Одного человека, потерпевшего здесь крушение. Он на Волчке.

— Капитан, а что такое Волчок? — спросил Дидиш.

— Это — большой риф,— сказал капитан.

— А он все время там? — спросила Оливия.

— Кто? — переспросил капитан.

— Человек, потерпевший крушение,— пояснил Дидиш.

— Конечно,— ответил капитан.

— А почему? — поинтересовалась Оливия.

— Потому, что он — идиот,— сказал капитан,— и еще потому, что было бы слишком опасно идти ему на спасение.

— Он кусается? — спросил Дидиш.

— Нет,— ответил капитан,— но он очень заразный.

— А что у него?

— Этого никто не знает,— ответил капитан.

Он опять поднес рупор к губам и рявкнул в него так сильно, что на целый кабельтов вокруг морские мухи попадали в воду.

Оливия и Дидиш облокотились на поручни мостика. Они наблюдали за тем, как огромные медузы, вращаясь с большой скоростью, создавали водовороты, в которые затягивало неосторожных рыб; этот способ был изобретен австралийскими медузами и сейчас наводил ужас на все побережье.

Капитан отложил рупор и с удовольствием наблюдал, как ветер проложил белый пробор в светлых волосах круглоголовой Оливии. Временами юбка приоткрывала ее бедра и, трепеща на ветру, обвивалась вокруг ее тела.

Баклан, поняв, что на него не обращают внимания, издал тяжкий стон. Оливия сразу же вспомнила, зачем она пришла на мостик, и обернулась к раненому.

— Можно мне взять его, капитан? — спросила она.

— Конечно,— ответил капитан,— если только ты не боишься, что он тебя укусит!

— А птицы не кусаются,— сказала Оливия.

— О, это необычная птица! — заметил капитан.

— А что это за птица? — спросил Дидиш.

— Не знаю,— сказал капитан,— и это лишь доказывает, что птица необычна, потому что всех обычных я хорошо знаю: существуют, например, сороки, безделушные мухоловки, шлюзы, решетчатые настилы, помолы, ястребушки, друзьяшки, дурашки, кантропы, пляжные зеленушки, скорлупницы и кроме того можно сюда прибавить чаек и обычную курицу, по латыни именуемую "cocota deconans"[11].

— Черт!..— пробормотал Дидиш.— Сколько вы всего знаете, капитан!

— Это потому, что я учился,— ответил капитан.

Оливия взяла баклана на руки и, чтобы его утешить, принялась его укачивать, приговаривая разные глупости. Довольный, он уткнулся в собственные перья и урчал, как тапир.

— Вот видите, капитан! — сказала она.— Он смирный.

— Значит, это ястребушка,— уверил ее капитан.— Ястребушки — прекрасные птицы, это ясно, как Божий день.

Польщенный баклан принял важную и грациозную позу, а Оливия погладила его.

— Капитан, когда мы прибываем на место? — спросил Дидиш, тоже любивший птиц, но не настолько.

— Еще нескоро,— сказал капитан.— Нам предстоит проделать немалый кусок пути. А куда вы, собственно, плывете?

— В Эксопотамию,— ответил Дидиш.

— Дьявол, далековато! — произнес капитан.— Ради этого я добавлю оборотов!

Он исполнил свое обещание, и Дидиш поблагодарил его.

— Вы плывете вместе с родителями? — спросил капитан.

— Да,— ответила Оливия.— Папу Дидиша зовут Карло, а моего — Моряк. Мне тринадцать лет, а Дидишу — тринадцать с половиной.

— Ага! — произнес капитан.

— Они будут строить железную дорогу.

— А мы едем туда вместе с ними.

— Вы счастливчики! — сказал капитан.— Если бы я мог, то поехал бы с вами. Мне осточертел этот корабль.

— Разве плохо быть капитаном?

— Плохо! — произнес капитан.— Все равно что прорабом.

— Арлан — отменный негодяй,— сказал Дидиш.

— Не говори так,— прервала его Оливия.— Тебя будут ругать.

— Не беспокойся! — успокоил ее капитан.— Я никому не скажу. Будем мужчинами!

Он пошлепал Оливию по заднице. Она была польщена тем, что ее тоже приняли в круг своих парней и оценила этот жест как проявление дружбы, принятое между мужчинами. Лицо капитана побагровело.

— Капитан, поедемте с нами,— предложил Дидиш.— Они все наверняка будут вам рады.

— Конечно,— подтвердила Оливия.— Вы будете нам рассказывать о пиратских приключениях, и мы поиграем в абордаж.

— Прекрасная мысль! — сказал капитан.— Думаешь, ты достаточно крепка для этого?

— О, я поняла! — сказала Оливия.— Пощупайте мои руки!

Капитан привлек девочку к себе и провел рукой по ее плечам.

— Пойдет! — сказал он, с трудом выговаривая слова.

— Она — девочка,— сказал Дидиш.— Она не сможет драться.

— Откуда ты знаешь, что она — девочка? — спросил капитан.— Из-за этих двух маленьких штучек?

— Каких штучек? — не понял Дидиш.

— Вот этих,— сказал капитан и прикоснулся к ним.

— Они не такие уж маленькие,— заметила Оливия.

В доказательство она отложила в сторону заснувшего баклана и расправила грудь.

— Действительно,— пробормотал капитан.— Не такие уж маленькие! — Он сделал ей знак приблизиться.— Если ты будешь по утрам их оттягивать,— сказал он, понижая голос,— то они станут еще большими.

— Как это? — спросила Оливия.

Дидишу не понравилось, что капитан так побагровел и что на лбу у него вздулись вены. Он смущенно отвернулся.

— Вот так!..— сказал капитан.

Дидиш услышал, как расплакалась Оливия из-за того, что капитан ущипнул ее, и еще он увидел, как она отбивалась от него, потому что он пребольно ее тискал. Дидиш взял рупор и изо всех сил нанес им удар капитану в лицо, и тот, ругаясь, отпустил Оливию.

— Подите вы к черту, гаденыши!..— взревел капитан.

На его лице, в том месте, куда Дидиш нанес удар, виднелся след.

По щекам Оливии струились крупные слезы, она держалась рукой за грудь в том месте, где ее ущипнул капитан. Девочка спустилась по железному трапу. Дидиш следовал за ней, подспудно чувствуя, что на его достоинство было осуществлено покушение, от этого он испытывал злость и обиду. Баклан, которого капитан зафутболил ногой, пролетел над ними и шлепнулся у ног. Оливия наклонилась и подобрала его. Она все еще плакала. Дидиш обнял ее за шею, другой рукой убрал прилипшие к мокрому лицу волосы и как можно осторожнее поцеловал ее в щеку. Она перестала плакать, посмотрела на Дидиша и опустила глаза. Она прижала к себе баклана, а Дидиш прижал к себе ее.