Случилось это в незапамятные времена. Отправился на охоту златландский король, да и заплутал. Лежат перед ним тропинки, и видно, что все они давным-давно не хожены. Которую выбрать? Решился всё-таки король златландский, ступил на тропу.

Недалеко ушёл – возник перед ним старичок.

– Куда путь держишь? – спрашивает. – Чего ищешь в дремучем лесу? Ночь настаёт, скоро звери лютые покинут свои логовища, на промысел выйдут, разорвут тебя.

– Заблудился я, – отвечает король, – мне бы только из лесу выбраться.

– Что ж, выведу тебя, да не за просто так. Отдай мне того, кто навстречу тебе из дому явится. Поклянись – и ступай за мною.

Ничего не сказал король златландский, а про себя подумал: «Выбежит мне навстречу мой лучший охотничий пёс. Жаль отдавать его лесному старику. Сам я дорогу найду, не надобна мне помощь».

Не дождался ответа старик – исчез, будто в воздухе растаял. А король три дня и три ночи тропою шёл, да так и не выбрался из лесной чащи.

Отчаяние овладело королём златландским. Бредёт он, понурый, в землю смотрит. Вдруг заступил ему кто-то дорогу. Поднял взор король – и что же? Снова стоит перед ним старичок.

– Отдашь ли мне того, кто навстречу к тебе из дому явится?

Упрям был король. Покачал он головой и путь продолжил.

Ещё несколько дней минуло. Всё скитается король в дебрях лесных. Тропки из-под ног разбегаются, да ни одна из лесу не выводит.

Измучился король. Опустился на землю вовсе без сил и думает: «Верно, тут и погибну, в проклятом этом лесу!»

Не успел подумать – вырос перед ним старичок, бородой трясёт укоризненно:

– Вот до чего упрямство доводит! Собаки жалеешь, а о жизни своей не думаешь! Обещай отдать того, кто первым встретит тебя – и будешь спасён.

– Прав ты, старик, – вздыхает король. – Жизнь государева дороже тысячи охотничьих собак. В ответе я за своих подданных. Судьба Златланда от меня зависит. Согласен я на твои условия, только выведи из этого проклятого леса!

Не успел молвить король златландский – очутился на лесной опушке. Лежит перед ним поле, за полем дворец виднеется.

На радостях сил у короля прибыло, поспешил он домой.

Что же? Выбегает ему навстречу нянюшка, дитя новорождённое протягивает: радость во дворце, королева сыном разрешилась.

Отпрянул король, велел дитя в покои унести.

Выскочил тут любимый королевский волкодав, стал ластиться к хозяину, да король прогнал его.

Долго пребывал король в великом гневе, но вернулась к нему способность трезво рассуждать, и вот что он надумал: забрал у крестьянской четы дочь-малютку, а в обмен отдал им своего сына. Стал королевич расти в хижине, а крестьянскую девочку в золотой колыбели качали, в шелка наряжали.

Минул год, явился старик за обещанной наградой. Отдали ему девочку, и забрал он её с собой, уверенный, что уносит в лес маленькую принцессу.

Несказанно радовался король златландский, что уберёг родное дитя, задал пир горой, однако не решился вернуть королевича во дворец – вдруг да проведает старик о подлоге. По-прежнему рос королевич у приёмных родителей, только уж не были они бедны – одарил их король щедро, чтобы не знал его сын ни в чём нужды.

Жить бы юному королевичу – не тужить, да не выдержал однажды приёмный отец, тайну ему открыл. С тех пор тёмная тень нависла над королевичем.

«Страдает вместо меня невинное создание! Не велика ли цена за корону Златланда?» – терзался королевич и решил наконец: когда вырастет, отправится странствовать, хоть весь свет обойдёт, а вызволит крестьянскую дочь!

Восемнадцать лет ему исполнилось. Оделся королевич в батрацкое платье, взвалил на плечи мешок гороху и двинулся к тому лесу, где отец его дал роковое обещание.

Вступил в лес, прошёл немного – и давай голосить:

– Бедный я, несчастный! Заплутал, заблудился в чаще лесной! Что мне делать? Кто меня из лесу выведет?

Только крикнул, глядь – стоит старичок, откуда взялся, неведомо.

– Знакомы мне эти места, – говорит старичок приветливым голосом. – Могу тебя вывести, да не за так, а за награду щедрую.

– Что же я, батрак, дам тебе? – спрашивает королевич. – Ничего у меня нету, кроме самой жизни. Даже платье на мне хозяйское. Служу я за пищу да за обноски.

Покосился старик на мешок с горохом.

– Не так уж ты беден, парень; небось, что-то ценное в мешке тащишь?

– В мешке у меня горох. Нынче ночью померла моя старуха-тётка, ни гроша после неё не осталось, не на что гороху купить, чтобы с дьячком рассчитаться. Заведено в её деревне горохом платить, а не монетами. Вот я выпросил у хозяина горох да понёс в тёткино селение. Хотел путь срезать – заплутал и горюю теперь.

– Ты, значит, сирота? – спрашивает старичок. – Не хочешь ли в моём доме служить? Ты смышлёный парень – как раз такой мне и надобен.

– Почему бы нет, – отвечает королевич. – Холопом я рождён, сызмальства чужим хлебом кормлюсь, а уж как он горек! Мне всё одно, на кого спину гнуть. Какие твои условия?

– Голодным не останешься. Каждый день будешь получать свежую пищу со сливочным маслом и овощами, а дважды в неделю – и мясо. Также дам я тебе платье зимнее и летнее и клок земли в личное пользование.

– Годится, – кивает королевич. – Согласен я с тобой идти, хозяин. А тётку мою уж как-нибудь без меня похоронят.

До того обрадовался старик его согласию, что подпрыгнул, словно мальчишка, и огласил лес громкой песней.

Пошли они дальше вместе. Всю дорогу болтал старик, припевал и приплясывал – и не замечал, что новый слуга горох берёт из мешка да позади себя бросает.

До заката шли, заночевали под раскидистым дубом, а с зарёй снова в путь тронулись.

В зените было солнце, когда приблизились старик с королевичем к огромному валуну. Остановился старик, огляделся опасливо, свистнул и трижды топнул левой ногой. И разверзся валун.

Заглянул королевич в щель – там темно, словно в пещере. А старик за руку его схватил, крикнул грозно:

– За мной ступай, пошевеливайся!

Тьма поглотила обоих, а впереди ещё темнее было – вела тропа в кромешный, непроницаемый мрак. Долго шёл королевич вслед за своим хозяином, и понемногу забрезжил свет, да только не солнечный и не лунный. Обрадовался королевич и такому, да вскоре сник: оказалось, это светится еле-еле бледное облако. Не было в подземном мире других светочей и быть не могло!

Глядел юноша по сторонам – дивился. Земля и вода, деревья и травы, птицы и звери вовсе не такие были, к каким он в верхнем мире привык. Пугал юношу их вид, но страшней всего казалась ему тишина – мёртвая, зловещая. Всё вокруг было этой тишиной окутано, ни единый шорох её не нарушал.

Здесь и там замечал королевич пташек на ветках. С запрокинутыми головками, раздувши грудки, сидели пташки – только трели из клювиков не лились. Так же, впустую, разевали пасти собаки, так же беззвучно тянули шеи, раздували ноздри волы – не слышал королевич ни лая, ни мычания.

Не журчала на перекатах речка, не жужжали на лету мухи и майские жуки. И старик молчал. Шёл, долгую седую бороду придерживая, взглядывал из-под кустистых бровей на нового слугу – и у того слова в горле застревали, и не мог он ни единого вопроса задать.

Потерял королевич счёт времени, не смыслил уже, день ли, ночь ли сейчас; и который день, и которая ночь. Сердце в нём заледенело от страха, волосы сами собой шевелились, по спине мурашки ползали.

Но пришёл конец мучениям. Грохот раздался, будто от целого табуна коней, что пустошью скачет, и сразу – о чудо! – ожил подземный мир.

Обернулся старик к юноше и молвил:

– Эге! Чайник-то закипает – стало быть, ждут нас дома, готовятся!

Ещё немного прошли они, и показалось королевичу, что где-то рядом лесопильня работает, визжат на ней десятки пил одновременно.

– Слышишь, как храпит моя бабушка? – усмехнулся старик. – Заснула крепко, не добудишься!

Поднялись путники на гору, и открылся сверху вид на большое селение, где дом хозяйский стоял. А вскоре приблизились они и к дому.

Кивнул старик на собачью конуру, распорядился:

– Полезай, там меня жди. Сперва должен я с бабушкой поздороваться, а она старуха капризная, незнакомцев на дух не выносит.

Преодолел королевич гордость да брезгливость, полез в конуру, сожалея: зачем покинул он родные края?

Недолго старик отсутствовал, кликнул королевича и стал наказывать ему грозным голосом:

– В дому моём особые порядки. Нельзя их нарушать. Ослушаешься – пожалеешь. Гляди во все глаза, слушай во все уши – а рот на замке держи. Приказам моим подчиняйся да не вздумай заговаривать, покуда тебя не спросят. Уразумел ли?

Что оставалось королевичу? Только молча кивнуть!

Вот шагнул он на порог и видит: хлопочет у очага красавица, кареглазая, златокудрая. Сразу ободрился юноша.

«Если это хозяйская дочь, вовсе не против я здесь служить! А ну как таких красавиц несколько? Эх, стал бы я с радостью хозяйским зятем, вот на этой бы девице и женился!»

Девушка между тем накрыла на стол, а сама уселась у огня, взяла иголку, нитки и стала чулок чинить. Ни жестом, ни взглядом не показала она, что заметила нового слугу.

Хозяин ужинал в одиночестве. Ни красавицу, ни королевича к столу не пригласил. И нигде не видать было его бабушки.

Ел старик с завидным аппетитом; один столько еды проглотил, сколько хватило бы на дюжину молодцов. Насытившись, обратился он к девушке:

– Можешь теперь остатки собрать да в чугунок сложить. А кости отдай собаке.

«Вот тебе и раз! – думает королевич. – Сулил пищу свежую, а сам объедки предлагает!»

Однако стал он вместе с красавицей со стола убирать и обнаружил, что еды осталось много, и еда вся отличная.

Вместе поели молодые люди. Очень хотелось королевичу слово молвить с красавицей, да она не позволила. Всякий раз, как отрывал он рот, глядела красавица строго своими тёмно-карими глазами, словно говорила: «Молчи!» И не зря опасалась: хозяин на лавке растянулся, уши навострил. Тем довольствовался королевич, что пылкие взгляды бросал на красавицу.

Дождался старик, пока новый слуга насытится, позвал его и говорит:

– Даю тебе два дня на отдых после путешествия. Осмотрись на новом месте, выспись как следует. А послезавтра вечером приходи – задание получишь. Ну, ступай. Девица тебя в спальню проведёт.

Показалось королевичу, что заговорить можно – да старик побагровел от ярости.

– Пёс ты, а не слуга! Сказано ведь было: не нарушай правил, не тобой они установлены! Нарушишь – на голову короче станешь! Прочь пошёл с глаз моих!

Опешил королевич, так и отшатнулся. А красавица поманила его за собой, отворила дверь каморки да кивнула: дескать, здесь будешь спать.

Медлил королевич, не входил: казалась ему красавица очень печальной. Хотел он расспросить её и ободрить, да не посмел – угроз испугался.

«Нет, видно, не хозяйская она дочь! Старик зол, а эта девушка столь же добра, сколь и прекрасна. Не иначе, её вместо меня старику отдали, ради неё пустился я в опасный путь!»

Так рассуждал королевич, лёжа в постели. Нескоро удалось ему заснуть, но и в тягостном сне видел он опасности, из которых выручала его златокудрая дева.

Пробудился королевич с мыслью о ней, вскочил, на кухню вышел – а красавица уж хлопочет по хозяйству. Взялся королевич воду носить из колодца, чтобы любимая рук не трудила; дров наколол, огонь развёл под чугунком. Весь день старался облегчить работу красавице, а вечером пошёл дом осматривать. Осторожничал королевич: боялся с грозной бабушкой столкнуться.

Забрёл он на скотный двор, а там стойло, и в стойле кобылица белоснежная, красоты небывалой. В хлеву нашёл он чёрную корову с парой белоголовых телят, на птичнике – гусей, уток и кур без счёту.

И завтрак, и обед, и ужин были вкусны и обильны, посетовать королевич мог только на вынужденное молчание. Уж как хотелось ему заговорить со своей милой!

Вечером второго дня пошёл он к хозяину за заданием.

– Не хочу тебя работой изнурять, – говорит старик. – Завтра возьмёшь косу, накосишь травы для белой кобылицы, чтобы день она сыта была, да стойло вычистишь. Но гляди – не отлынивай! Я проверять приду. Не будут ясли полны – не сносить тебе головы. Ступай!

Довольный, вышел королевич от хозяина. «И впрямь лёгкое задание! – думает. – Хоть я раньше и не косил, и не пахал, да видал, как косят крестьяне. Справлюсь!»

Приблизился он к своей комнате, а там красавица поджидает. Скользнула к королевичу, в самое ухо шепнула:

– Какое тебе задание дано?

– Пустячное! – отвечает королевич. – Косить траву для белой кобылицы да стойло чистить.

Услыхала красавица – побледнела.

– Ах, несчастный, чему же ты радуешься? Ведь белая кобылица – это хозяина нашего бабушка; ненасытная она, двадцать косарей еле справляются, чтобы заготовить ей травы на один день, а другие двадцать стойло чистят без передышки. Пропадёшь ты, если совета моего не примешь! Слушай же! Завтра, как ясли наполнишь травой, начинай плести бечёвку из тростников, что растут на лугу, а из прочного дерева колышек вырежи, да так, чтобы кобылица тебя видела. Станет она спрашивать: что ты делаешь? А ты скажи: «Этой бечёвкой я тебе, кобылица, морду обмотаю, чтобы ты всю траву не съела, а колышек в землю вобью, привяжу тебя, чтобы ты в стойле не буянила, овёс не рассыпала, воду не разлила!»

Молвила так красавица – и ускользнула, словно лёгкая тень, не успел он её даже поблагодарить.

Наутро взялся королевич за работу. Коса его острая плясала в траве – не ожидал королевич, что косить так легко. Мигом наполнил он ясли, пошёл за следующей порцией. Возвращается – пусты ясли, дожёвывает кобылица последнюю травинку.

Понял тут королевич: не справиться ему без совета красавицы. Набрал он тростниковых стеблей, принялся вить бечёвку.

Забеспокоилась кобылица.

– Ты что это, сынок, делаешь? – спрашивает.

– Бечёвку плету, хочу морду твою обмотать, а то травы на тебя не напасёшься.

Вздохнула белая кобылица и решила больше к траве не притрагиваться – очень не хотелось ей с замотанной мордой стоять.

А королевич за уборку взялся, и к полудню всюду был порядок: ясли полны свежей травы, в стойле чисто – не придерёшься.

Только оставил королевич лопату – явился хозяин. Так и застыл в дверях, потрясённый.

– Сам ли ты справился, или кто тебя научил?

– Никто не учил меня, кроме моей глупой головы, – смиренно отвечал королевич.

Нахмурился старик, удалился, а королевич до вечера отдыхал да радовался.

Вечером пошёл он к хозяину за новым заданием.

– Завтра никакой трудной работы не будет, – старик говорит. – У девицы хлопот в доме невпроворот, ты ей и поможешь – подоишь чёрную корову. Да смотри: всё молоко выдои, до капельки. Не то я тебя не помилую!

Не очень-то испугался королевич, так себе сказал: «Если нет здесь подвоха, то задание лёгкое. Сам я коров не даивал, да видел, как их доят. Пальцы у меня сильные – справлюсь!»

В сон его клонило, и пошёл он к своей комнате. А там красавица поджидает, спрашивает шёпотом:

– Какое тебе задание дано?

– Помощником твоим завтра буду, подою чёрную корову.

Расплакалась красавица.

– Ах, несчастный! Да ведь из этой коровы капли молока не выжать, хоть целые сутки старайся! Пропадёшь, если меня не послушаешь! Завтра, прежде чем в хлев идти, раскали на сковородке уголья, возьми щипцы железные. Сковородку поставь перед коровой, уголья раздувай, пока огонь не полыхнёт. Спросит тебя корова, что ты делаешь, а ты скажи ей вот какое словцо.

Нашептала королевичу красавица, как чёрной корове ответить следует, – и скрылась, легче тени.

Едва небо зарозовело, вскочил королевич с кровати, насыпал угольев на сковородку, взял щипцы железные, взял ведро для молока и в хлев пошёл. Разложил костёр на полу и давай на угли дуть.

Забеспокоилась корова.

– Что это ты делаешь, сынок? – спрашивает.

– Щипцы железные раскаляю, чтобы молоко твоё выдоить.

Вздохнула корова тяжко, со страхом стала глядеть на королевича. А он сел на скамеечку, живо надоил полное ведро молока.

Только закончил – является хозяин. Согнал королевича со скамейки, сам уселся, принялся доить – да кончилось молоко. Ни капли не выдоил старик.

– Отвечай, сам ли ты справился, или кто помог тебе?

– Некому мне помогать, кроме умишка моего жалкого, – говорит королевич со смирением.

Ничего не сказал старик, быстрым шагом из хлева вышел.

До вечера отдыхал королевич, а перед сном явился к хозяину за новым заданием.

– Есть у меня стожок сенца, надобно его просушить как следует. Завтра отнесёшь сено под навес, да смотри, ежели головой дорожишь – ни единого клочка не потеряй.

Очень обрадовался королевич, что задание такое лёгкое. «С этим я уж точно справлюсь! Не надобно особых умений, чтобы стог сена под навес перетащить! – думает. – Да и не в руках ведь потащу, не на собственной спине, а повезу на телеге. А в телегу бабушку-кобылицу запрягу, а то она застоялась!»

Снова подкараулила красавица возле комнаты, снова спросила королевича:

– Какое тебе задание дано?

Рассмеялся юноша.

– Скоро я всей деревенской работе выучусь! Завтра всего-то и дел у меня, что стог сена под навес перетащить.

Задрожала красавица, словно лист осиновый.

– Ах, несчастный! Да ведь этот стог-стожище все мужчины на свете за неделю не высушат! Стóит только взять копёшку сверху, да бросить на землю, как пустит скошенная трава корни! Нет, не обойдёшься ты без моего совета! Слушай же: завтра на рассвете беги за белой кобылицей да запасись прочными верёвками. Обмотай стог, а концы верёвок свяжи и кобылице на шею набрось как поводья. Сам садись на стог сверху и начинай считать громко: раз, два, три… Спросит кобылица, что это ты считаешь, а ты ответь…

Тут красавица прильнула к королевичу, словечко шепнула ему на ухо – и скрылась, легче тени. А королевич спать лёг.

Крепок был его сон, однако ещё до рассвета пробудился королевич. Прежде всего отыскал он прочные верёвки, затем вывел белую кобылицу из стойла, оседлал и на луг поехал.

Смотрит – глазам не верит. Ничего себе «стожок сенца»! Пятьдесят телег сеном нагрузили, рядом поставили, сено в кучу свалили – целая гора получилась! Обошёл королевич эту гору раз и другой, дивясь, до чего она высока.

И стал выполнять наказ красавицы. Обмотал стог верёвками, запряг кобылицу, сам наверху стога уселся и начал считать громко. Досчитал до двадцати, видит – заволновалась кобылица.

– Что это ты считаешь, сынок? Чего это двадцать? – спрашивает в тревоге.

– А это я забавляюсь – волчьи стаи пересчитываю. До двадцати дошёл, да и сбился – очень уж много волков из лесу бежит.

Только услыхала кобылица слово «волки» – рванула с места, помчалась быстрее ветра. Глазом не успел моргнуть королевич, как притащила кобылица его вместе с сеном к навесу – а там уж старик дожидается.

Застыл он в изумлении, таращится на сено.

– Это ты сам сообразил или с кем посоветовался? – спрашивает.

– Не с кем мне советоваться, разве только с самим собой, – смиренно отвечает королевич.

Покачал старик головой и домой побрёл.

Вечером явился к нему королевич за новым заданием, а старик и говорит:

– Завтра будешь пасти на лугу телёнка белоголового. Упустишь – несдобровать тебе.

Ничего не ответил королевич, а про себя подумал: «Любой крестьянский парень с целым стадом управится – а я чем хуже? Неужто за одним-единственным телёнком не услежу?»

Пошёл он в свою каморку, а там уж красавица поджидает. Увидала, что королевич весел, – спросила с тревогой:

– Какое тебе задание дано?

– Такое, что легче и не придумаешь! Буду я завтра пасти на лугу белоголового телёнка.

– Ах, несчастный, чему же ты радуешься? Ведь этот телёнок до того скор нá ногу, что за день трижды целый свет может обежать! Нет, не справиться тебе без моего совета! Слушай, друг мой! Обмотай нитью шёлковой левую переднюю ногу телёнка, а другой конец к мизинчику своей левой ноги привяжи. Будет эта нить прочнее любых цепей, никуда телёнок от тебя не денется, даже если ты уснёшь на лугу.

Всё сделал королевич по совету красавицы, повёл телёнка на луг, и был телёнок смирен, как преданный пёс. На закате вернул его королевич матери – чёрной корове.

Тут и хозяин пожаловал. Увидал телёнка – нахмурился, спросил прямо:

– Кто научил тебя, кто помог?

– Откуда у бедного сироты помощники? – смиренно молвил королевич. – Никто не поможет, никто не научит – разве только своя голова.

Удалился старик, бурча себе под нос: «Не верю, не верю ни единому слову! Нашёл он здесь разумного друга; дознаться бы, кого именно!»

Вечером явился королевич к старику за новым заданием, а старик и говорит:

– Назавтра нет для тебя никакой работы. Но желаю я, хозяин твой, чтобы утром приблизился ты к моей постели и подал мне руку в знак приветствия.

Удивился королевич – что за странное требование! Смеясь, рассказал обо всём красавице. Та только вздохнула.

– Напрасно смеёшься! Съесть тебя задумал старик, но послушай меня – и ужасной участи избегнешь. Рано поутру надобно раскалить совок, которым я золу из печи выгребаю, и сунуть его хозяину вместо ладони.

Рано поднялся королевич, раскалил совок добела. А старик не спит, его поджидает. Устал ждать – крикнул:

– Где ты, лежебока? Почему не идёшь с хозяином здороваться?

Тотчас вошёл королевич в хозяйскую спальню, а старик, как увидал совок, застонал и заохал:

– Неможется мне сегодня, слаб я, не могу даже руки поднять. Вечером приходи, авось полегчает.

Целый день маялся королевич, места себе не находил. Наконец стало смеркаться, и он вошёл в хозяйскую спальню.

Встретил его хозяин на диво ласково, произнёс с улыбкой:

– Очень я доволен тобой, никогда ещё не бывало у меня таких смышлёных юношей в услужении. Завтра, как рассветёт, приходи сюда с моей служанкой златокудрой. Давно я смекнул, что любите вы друг друга, хочу вас благословить на супружество.

Едва не запрыгал королевич от радости, да вовремя вспомнил: в этом доме шуметь запрещено, и сдержался. Поспешил он от хозяина к своей милой, всё ей рассказал. Думал, обрадуется девушка; а она побледнела, как полотно, и дара речи на минуту лишилась.

– Догадался старик, что я тебе советы даю! – молвила красавица, едва от испуга оправившись. – Хочет погубить нас обоих. Бежать надо сей же час, не мешкая! Возьми топор, ступай в хлев, отсеки одним ударом голову телёнку. Вторым ударом разруби ту голову пополам. В мозгах телячьих сверкнёт алый шар. Возьми его, мне принеси. А я пока тоже кое-чем займусь.

Жаль было королевичу телёнка убивать, но он подумал: «Пусть лучше скотина бессловесная погибнет, чем я да моя суженая. Нам бы только выбраться из проклятого дома, а там уж я дорогу найду. Горошины-то, наверно, проросли. По гороховой тропе проведу я мою любовь, не заплутаю».

Взял королевич топор, вошёл в хлев, отсёк телёнку голову. Вторым ударом разрубил он ту голову пополам, и сразу светло стало в хлеву – то сверкал алый шар в телячьих мозгах.

Схватил его королевич, тряпицей обернул, под рубашкой спрятал. Повезло ему, что чёрная корова крепко спала, не то принялась бы она мычать, всполошила бы хозяина.

Поднял взгляд королевич – а в дверях уже красавица стоит с узелком в руках.

– Добыл ли алый шар? – спрашивает.

– Добыл. Вот он, держи.

– Ну, тогда в путь! – молвила красавица и чуть отвернула тряпицу, чтобы тьма от алого сияния рассеялась.

Не просчитался королевич: и впрямь проросли горошины! Вьётся зелёная лента, дорогу беглецам указывает.

Тут надобно вот что сказать: так ловко изображал королевич простака-слугу, что и не догадывалась красавица, с кем имеет дело. И решила она открыться своему другу.

– Знаешь, а ведь я королевская дочь! Слыхала я разговор хозяина с кобылицей и поняла: хитростью выманил меня проклятый старик у отца-короля и матушки-королевы!

Ничего не сказал королевич, лишь кивнул да порадовался про себя, что именно на его долю выпало спасти милую девушку и тем отцовский обман искупить.

Всю ночь, до самого рассвета бежали влюблённые, а старик-хозяин спал себе крепко, ни о чём не догадывался.

Вот проснулся он утром, глаза протёр. Вспомнил, что скоро явятся к нему влюблённые за благословением. Ждёт-пождёт – нет никого. Усмехнулся старик.

– Видать, невелика у них охота жениться!

Ещё немало времени прошло, рассердился старик, грозно закричал:

– Эй, вы двое! Где застряли, почему не идёте к своему хозяину?

Никто не явился на зов.

Не раз и не два кричал старик, да только напрасно. Вскочил он тогда с постели, бросился искать влюблённых. Пуст был дом, и постели в двух каморках не смяты.

Побежал старик в хлев – а там телёнок убитый, с рассечённой головой. Всё ясно стало старику. Распахнул он сундук, и выскочили оттуда злые духи, один другого страшнее.

Повелел тогда старик:

– В погоню, слуги мои верные! Изловите беглецов, доставьте ко мне в любом обличии!

Вихрем помчались злые духи приказание исполнять.

А беглецы уже на широкой равнине. Торопятся, привал сделать не решаются. Вдруг застыла девушка на месте.

– Бьётся алый шар на моей груди – значит, погоня за нами!

Оглянулись оба. И впрямь: туча на горизонте чернеет, приближается.

Трижды крутнула тогда красавица алый шар на ладони и заклинание произнесла:

Тотчас разлилась по равнине светлая речка, а в ней золотая рыбка стала резвиться.

Добрались злые духи до речки, огляделись. Не видать беглецов! Сунулись духи туда, сюда, посудили меж собой, порядили – обратно полетели.

Возвращаются к хозяину ни с чем.

– Неужто не нашли вы никого, неужто не видали ничего? – рычит на них старик.

Понурились духи.

– Никого не нашли, хозяин, ничего не видали. Только речка взялась откуда-то на равнине, да в ней рыбка золотая.

Рассвирепел старик, закричал, ногами затопал:

– Глупцы! Дармоеды! Да ведь это они и были! Почему вы их не схватили? Прочь идите с глаз моих!

Побушевал старик ещё немного, а потом открыл другой сундук. Вылетели оттуда злые духи – страшнее прежних.

– Спешите на равнину, слуги мои верные! – велит старик. – Течёт по равнине речка, в речке золотая рыбка плещется. Выпейте всю воду до капли, изловите рыбку, мне принесите!

Вихрем умчались злые духи.

А королевич со своей милой тем временем леса достигли. Вдруг застыла красавица на месте и молвила:

– Трепещет алый шар на груди у меня. Стало быть, догоняют нас!

И впрямь: туча чёрная на горизонте появилась, приближается!

Трижды повернула тогда красавица шар на ладони, произнесла заклинание:

Только молвила – превратилась в куст шиповника, а королевич стал единственным алым бутоном в зелёной листве.

И как раз вовремя! Достигли злые духи лесной опушки, рыщут, понять не могут, куда река подевалась. Сунулись туда, сунулись сюда – ни реки, ни рыбки. Вот и повернули обратно.

А беглецы снова стали юношей и девушкой и пустились бежать со свежими силами.

Возвращаются злые духи к хозяину, тот и спрашивает:

– Неужто не нашли вы никого?

– Не нашли, хозяин! Велел ты речку с рыбкой искать, да нет на равнине никаких речек.

– Ну а чего другого подозрительного разве не видали?

– Ничего не видали, хозяин! Только вырос шиповник у лесной опушки, а на нём – бутон единственный.

– Глупцы! Дармоеды! Это ведь они и были! Прочь ступайте с моих глаз!

Распахнул старик третий сундук, выпустил самых свирепых духов да велит им:

– Быстрее вихря мчитесь, доставьте ко мне беглецов живыми или мёртвыми, в любом обличии! Отыщете шиповник с единственным бутоном – с корнем вырывайте, а встретится что другое, небывалое прежде – хватайте, ко мне тащите!

Беглецы в это время среди дубравы отдыхали, хлебом подкреплялись, который красавица с собой прихватила.

Внезапно вздрогнула она и воскликнула:

– Алый шар на груди моей бьётся, точно птичка пленная! Почти настигли нас враги, да не видать их за деревьями!

Положила красавица шар на ладонь, зашептала:

В тот же миг исчезла красавица, а воздух сделался сладок, будто мёдом напоён. Играет в воздухе золотая мошка, крыльями звенит.

Выскочили из зарослей злые духи, оглядываются: не видать шиповника! Порыскали, порыскали – решили с пустыми руками возвращаться.

Приняли беглецы человеческий облик, и молвила красавица:

– Теперь мешкать никак нельзя – поймёт старик, что от злых духов толку нет, сам в погоню пустится! Его нам не обмануть, в любом обличии нас узнает!

Побежали влюблённые, взявшись за руки, в такой глуши очутились, что не разглядели бы тропы, когда бы не алый шар.

Измученные, добрались они наконец до огромного валуна. Запрыгал, забился алый шар на груди у красавицы, повернула она его трижды в ладони и взмолилась:

Тотчас откатился валун, и проскользнули влюблённые в расселину, снова на земле оказались. Но запечалилась красавица, так молвила королевичу:

– Теперь уж старик над нами власти не имеет, но пути наши должны разойтись. Возвращайся домой, я же пойду своих родителей искать.

– Ни за что я с тобой не расстанусь! – воскликнул королевич. – Ты меня от смерти спасала; много бед мы вместе перенесли. Стань моей женой, и заживём мы в радости.

Долго не соглашалась красавица, да убедил её королевич. Послушалась она его ласковых речей и своего сердца, и пошли влюблённые дальше вместе.

Долго ли, коротко ли – набрели они на дровосека, и стал королевич его расспрашивать: что да как в Златланде, и кто ныне правит.

– Худые настали времена! – отвечал дровосек. – Пропал бесследно наш королевич, наследник престола, а сколько лет с того дня минуло – я и не сочту! Старый король хворает, некому корону передать.

Попрощались влюблённые с дровосеком, укрылись в лесной чаще, снова достала красавица волшебный алый шар, выпросила у него богатые одежды для королевича, чтобы отец-король и придворные поскорее его узнали. Отправился королевич во дворец, а красавица – в своё родное селение. Не хотела она мешать встрече отца и сына.

Опоздал королевич. Скончался старый король, а на смертном одре признание сделал о подлоге. Чужое дитя за его обман пострадало, потому и наказала короля судьба, забрала родного сына.

Горько оплакивал королевич отца, три дня крошки хлеба в рот не брал, воды не пил ни капли. А на четвёртый день созвал он советников, предстал перед подданными, поведал свою историю. Услыхав о красавице, которая столько раз выручала молодого короля, воскликнули в один голос советники:

– Быть ей нашей государыней, ибо во всём свете не сыщет государь лучшей супруги.

Привезли красавицу из селения, повенчали с молодым королём, и стала она королевой, мудрой и справедливой.