Пётр Иванович сегодня вновь появился в квартире Игоря. И сделал он это с утра пораньше, потому что чувствовал, что после его последнего общения с сыном и Настей, которое ему очень не понравилось и заставило серьёзно задуматься о перспективах их дальнейших взаимоотношений, сегодняшний разговор будет не просто длинным и сложным, но что он вполне может окончиться принятием кардинальных и резких решений с обеих сторон. Он чувствовал это и своим видавшим виды далеко не молодым уже разумом и, главное, – давно и изрядно уставшим от многих жизненных испытаний изношенным и больным сердцем.

Пётр Иванович, Игорь и Настя, как всегда, расселись вокруг стола, стоявшего в центре смежной с квартирой Петра Ивановича комнаты Игоря.

– Отец, ты знаешь, – заговорил непривычно вкрадчивым для него голосом Игорь, – мы решили с Настей не суетиться, не спешить никуда…

– Не суетиться? – удивился Пётр Иванович. – Гм, странно… Только что с ума сходили оба: цейтнот! нет времени! действовать немедленно! И вдруг – никуда не спешить?..

– Да, отец, никуда. – Игорь по-прежнему выглядел очень спокойным и необычайно вежливым. – А зачем нам торопиться? Меня везде ищут. И не только полиция… Чуть куда дёрнусь, сразу обнаружат – что в Сибири, что в Европе… Ты абсолютно прав. Не зря ты, уходя от нас последний раз, советовал нам подумать. Вот мы и подумали.

– И надумали сидеть здесь?

– Именно… – немного менее уверенно подтвердил Игорь.

Пётр Иванович с сомнением покачал головой, хмыкнул:

– Гм… странно… – с иронией посмотрел на сына. – И что же, так и будешь взаперти всю оставшуюся жизнь никуда не спешить, сынок?..

– Ну не всю, конечно… – чуть смутился Игорь. – Но несколько лет – точно. А может, не так уж и мало лет. Кто знает, как всё сложится дальше?..

– И что ж ты будешь немало лет делать в четырёх стенах-то?

– А ты купишь мне беговую дорожку, чтоб я не захирел физически, и компьютер… Купишь?

– Да это не проблема, сынок. Куплю, конечно. Деньги, слава богу, есть.

– Есть?.. – с интересом оживилась Настя.

Пётр Иванович посмотрел на Настю внимательно, хитро и едва заметно ухмыльнулся:

– Да, есть…

– А откуда, интересно… – было видно, как говорят в таких случаях, невооружённым глазом, что Насте это действительно интересно.

– Интересно?..

– Ну можете не говорить… – не очень убедительно продемонстрировала она лёгкую обиду. – Я ведь просто так, из спортивного интереса…

– А-а-а, ну раз из спортивного… – усмехнулся он. – Сапожная мастерская у меня была когда-то.

– Да-а-а?.. – удивилась она. – И доходная?..

– Очень. От клиентов отбою не было.

– Так-таки и не было?.. – наиграно-кокетливо переспросила она, опять довольно фальшиво пытаясь доказать, что интерес у неё к этому вопросу действительно не более чем спортивный.

– Клянусь вчерашним ужином! – шутка Петра Ивановича никак не отобразилась в его внимательно-изучающих и грустных глазах.

– Что ж вы там такого делали, что…

– Да просто тогда были так называемые лихие девяностые, – перебил он, – когда гораздо дешевле было сшить обувь или отремонтировать, чем покупать новую. А я ещё, к тому же, свою будочку поставил рядом с рынком, где товар тоже дешевле, чем в магазинах… Народ, естественно, валом валил на дешёвый рынок, а на пути, – нате вам, здрастьте! – моя мастерская! И тоже дешёвая!.. Улавливаешь, какой я хитрый?..

Настя с восторгом, очевидно окрашенной в цвета какой-то ещё не до конца понятной ему надежды, посмотрела на Петра Ивановича:

– Да вы просто гений бизнеса!

– Бери выше! – продолжил шутливую игру Пётр Иванович. – Сапожный Билл Гейтс…

– И доходы были приличные?.. – неприкрыто затаила дыхание Настя.

– Более чем… – хитро ухмыльнулся Пётр Иванович. – И это несмотря на низкие цены на мою работу! Даже, я бы сказал, благодаря им!.. Да… – замявшись на секунду, посмотрел пытливо на Настю и тоном простоватого человека, не понимающего последствий сказанного, добавил, – к тому же, я почти не тратил заработки, а покупал на них акции Газпрома…

Настя с протяжным удивлением едва преодолела спёршееся дыхание в зобу:

– У-у-у?..

– У-у-гу… – с едва скрытой ироний скопировал он стиль мычания Насти. – А в дефолтную бурю не поддался панике, акции не продавал, наоборот, покупал… Теперь стригу купоны…

– Так вы, оказывается, миллионер, Пётр Иванович? И много у вас миллионов в кубышке?..

– Ну не то чтобы и много… – хитро сощурился он, – но и не то чтобы и мало… Так себе, умеренно… – вдруг повернулся к Игорю. – Однако, компьютер-то тебе зачем, сынок? Тебя ведь вычислят, едва в сеть выйдешь…

– Ух ты какой, отец, – искренне удивился Игорь, – и про сеть знаешь!

– Так я же не пальцем деланный! – усмехнулся отец. – Интересуюсь техническим прогрессом… Так как же ты будешь компьютер-то использовать? Поймают ведь.

– А компьютер Настя купит. Если ты деньги дашь, конечно. Зарегистрирует его на себя. А я буду в сеть выходить под её именем. Вот и вся хитрость.

– Ну и что же хочешь выловить там, в сети? Какую рыбу?

– Ну-у-у… – неуверенно стал оттягивать ответ Игорь.

– Ясно… – разочарованно огорчился отец. – Можешь не утруждать лёгкие: воздуху не хватит на длинное у-у-у…

– Ну что вы всё иронизируете, Пётр Иванович?! – решительно вмешалась в неблагоприятно складывающуюся для Игоря дискуссию о его будущем Настя. – Вы для него слишком большой авторитет, и он просто теряется перед вами!

– Хм… Бублику череп раскроить, однако, не растерялся… – съязвил Пётр Иванович. – И офицера отправлял на тот свет, прямо скажем, недрогнувшей рукой… – хлопнул ладошками себя по бёдрам. – А передо мной теряется!.. Это, значит, я для него такой авторитет?..

На сей раз Настя не уловила иронии Петра Ивановича или не захотела показать, что всё поняла:

– Да! Вы для Игоря, Пётр Иванович, совершенно неоспоримый авторитет!

Пётр Иванович саркастически хмыкнул:

– Хм… А я-то думал, его авторитет теперь в зоне…

– Отец, – тут же забыв о только что с трудом выдерживаемой им дипломатии тактичности, возмутился Игорь, – у меня складывается впечатление, что ты всё время ищешь скандала со мной. Всё время хочешь обострить наши отношения до возможного и невозможного предела! Ну если так, сдай тогда меня Сергееву, и всё, успокоишься, может, тогда наконец!

Настя испуганно и примирительно вскрикнула:

– Ну что ты, что ты, Игорёк! Что же ты делаешь! Ты же всё испортишь! Не слушайте его, Пётр Иванович! Это он от отчаяния! Он вас любит, Пётр Иванович! И вы его, конечно же, тоже любите! Вы же отец, Пётр Иванович!

Пётр Иванович вдруг встал, охватив ладошками обе щёки, начал медленно ходить вокруг стола, за которым сидели Игорь и Настя и сопровождали его неспешное движение по кругу растерянными взглядами, задумчиво и грустно стал твердить:

– Отец… отец… отец… ну да, я отец… конечно, отец…

– Да, отец! – резко прервал его Игорь. – И не забывай, пожалуйста, об этом!

Пётр Иванович не останавливал своё, непонятное двум парам с удивлением наблюдающих за ним глаз, медленное путешествие вокруг стола, машинально и, казалось, неосознанно повторяя только что услышанное от сына:

– Не забывать… не забывать… не забывать…

Игорь, растерянно вращая головой, уже испуганно следил за перемещениями отца:

– Ну нет… Я не это имел в виду…

Пётр Иванович, продолжая медленно идти по кругу, тихо отозвался и на эту реплику сына:

– Не это… да-да, конечно, не это… – вдруг неожиданно оживился. – А что, сынок?.. Что ты имел в виду?..

Игорь окончательно растерялся:

– Ну… просто… что ты мой отец… не больше и не меньше… И не стоит так реагировать…

– Не стоит, значит… Но напомнить мне, что я отец, всё же надо, да?..

– Ну извини, отец. Я не хотел тебя обидеть.

– Нет, ты не обидел. Но напомнил вовремя. К месту… Ну да, я отец… – Пётр Иванович взялся руками за голову так, как это делают, когда она сильно начинает болеть, почти застонал. – О, если б я мог хоть на миг об этом забыть… Хоть на одну секундочку… – постепенно стал повышать голос. – Да, конечно, я отец… Ну так что же, это стало теперь для тебя, сынок, индульгенцией от любых преступлений?!.. Теперь, прикрываясь моей отцовской любовью, ты можешь делать с людьми всё, что тебе вздумается?.. И отец, конечно же, всё поймёт, всё простит и спрячет тебя от закона и кары небесной?!.. Так, сынок?..

– Ну прости меня, дурака, отец! Ну прости! – теперь было похоже, что Игорь впал в состояние, похожее на лёгкую панику. – Но я действительно в отчаянии! И поэтому всё время говорю какие-то глупости!

– Да ты не говоришь глупости, сынок, ты их делаешь! – закричал в возмущении отец. – И каждая твоя очередная глупость всё бессовестнее, отвратительнее и страшнее предыдущей!

Игорь вскочил, стал резко размахивать руками:

– Тебя послушать, так я бандит уже просто! Так что же теперь, убить меня, что ли?! Ну не такой же я уже конченый человек! – внезапно смягчился. – Я думаю, всё-таки ещё всё можно исправить… – подумал мгновение и уже совсем примирительным тоном добавил. – Мы вот тут даже наметили с Настей, как нам дальше жить. И хотели, отец, рассказать тебе об этом сейчас.

– Рассказать?

– Ну да! Мы ведь жить будем теперь совсем по-другому, отец! Хорошо, по-человечески, честно!

Пётр Иванович возвратился к столу, сел на стул, устало и грустно вздохнул:

– Беглый зек – по-человечески и честно?.. Честно будет сдаться, сынок…

– И всё-таки, давай я расскажу о наших планах… – не уступал Игорь.

– Что можно планировать в твоём положении?

– И тем не менее… Мы кое-что придумали…

– Ну что ж, давайте, рассказывайте о будущей честной жизни убийцы…

Игорь сел на стул, с надеждой на примирение попросил:

– Отец, ну перестань ты уже – убийца, убийца… Надоело… Послушай лучше… Я вот, например, по нашему плану буду заниматься этими… – задумался, посмотрел с надеждой на помощь на Настю, – ну… как их…

– Акциями! – быстро пришла ему на помощь Настя. – Это он ещё просто не знает ничего, а я знаю! Это называется биржевыми спекуляциями. Понимаете?

– Так он же, сама говоришь, ни бельмеса в этом… – усмехнулся Пётр Иванович.

– А я научу! – оптимистично возразила Настя. – Я всё знаю и умею! Он будет от моего имени… в Интернете… Нет, давайте лучше я всё расскажу, а то он только портит всё.

– Ну давай, мели, Емеля…

– Так вот, Пётр Иванович, он будет спекулировать акциями на бирже, а я…

– Ну да, спекулировать – это для него… – язвительно перебил Пётр Иванович.

– Да, но зато там можно так заработать! Так заработать! – Настя продолжала надеяться, что её аргументы заставят Петра Ивановича поверить в их общий с Игорем план.

– Но вы же, кажется, решили начать честную жизнь? Так?

– Конечно, отец! – оживился Игорь.

– Значит, получается, ты будешь спекулировать… честно?.. – съязвил отец. – Так я понимаю?

– Пётр Иванович, но это же бизнес! – в отчаянии воскликнула Настя. – Он так устроен!

– Я такого ещё не слышал – честный спекулянт… – ехидно продолжил свою мысль Пётр Иванович, не обращая внимания на реплику Насти. – Устарел, наверно, я… Совсем отстал от жизни… – с иронией усмехнулся. – Однако кто это сказал, забыл, Ломоносов, что ли: сколько в одном месте убудет, столько же в другом месте прибудет… А вы не думаете, что прибудет у другого спекулянта?.. А у вас убудет?..

– Ну зачем вы так, Пётр Иванович! – огорчилась Настя. – Убудет, прибудет! Честно спекулировать! Разве вы не понимаете, что спекуляция честной не бывает?.. Да ещё и на бирже! Там кто кого н-а-а… – замялась, подбирая слово, – …дул, тот и с деньгами!

– Ну-ну… Пусть тогда н-а-а… – после секундной паузы язвительно повторил поиск нужного слова Пётр Иванович – …дуют не вас…

– Конечно, не нас! – с решительным энтузиазмом воспряла духом Настя. – Наоборот, мы всем покажем!..

– С чего бы это?.. – сощурился Пётр Иванович.

– Ну как – с чего? – слегка оторопела от неожиданности Настя. – Мы сумеем!..

– Тебе, Настя, тридцать пять, – стал вслух рассуждать Пётр Иванович, – ему, – показал на Игоря, – на десять лет больше…

– Ну так и что? Это для бизнеса старость, что ли? – Настя упорно пыталась убедить Петра Ивановича, что они с Игорем будут успешными биржевыми спекулянтами.

– Да нет, вроде… Просто поговорочку вспомнил: в двадцать лет ума нет – и не будет, в тридцать лет дома нет – и не будет…

– А у нас будет! – уверенно возразила она. – У нас всё будет, Пётр Иванович! Думаю, мы станем богатыми и успешными!

Пётр Иванович усмехнулся:

– Ещё одну поговорочку вспомнил: дурак думками богатеет…

– Ну Пётр Иванович, ну нельзя же так! – в отчаянии выкрикнула Настя. – У нас с Игорем трагедия, а вы всё время шутите!

– У нас… Как о семье говоришь…

– А мы и есть семья! – попыталась изобразить искреннее удивление Настя. – Мы вот скоро родим вам, Пётр Иванович, долгожданного внука! Да! Представляете, какая это будет радость для вас?!

– А-а-а, – лукаво протянул Пётр Иванович, – и это тоже пункт вашего стратегического плана честной жизни в подполье?..

– А что, плохой план? – упорно стояла на своём она. – Будет внук, о котором вы так долго мечтали! Вы сможете его целовать, баловать, одаривать игрушками! Вы будете уже не только отец, но и дедушка! Разве не к этому вы так долго стремились, Пётр Иванович?!..

– Да внук-то, это хорошо, конечно, но…

– Ну что ты всё подвергаешь сомнениям, отец! – встревожено перебил Игорь. – У тебя будет внук! И это главное! Всё будет хорошо! Правда… – с паузами нерешительности стал запинаться, – тут… такое… дело…

– Какое дело?..

– Ну… такое… – совсем растерялся Игорь.

Пётр Иванович посмотрел на Игоря, как учитель смотрит на не выучившего урок ученика:

– Ты прямо как девушка, которая хочет, чтоб её хорошо прижали, а сказать стесняется…

– Давайте, лучше я скажу! – решительно вмешалась Настя. – Я не застесняюсь!

– Да уж, в связях со скромностью ты не замечена… – саркастически отреагировал Пётр Иванович.

– Да, Пётр Иванович, тут я скромничать не буду! Потому что ребёнок – это этап…

– Ну да, жизненный… – иронически добавил Пётр Иванович.

– Да, жизненный, Пётр Иванович! Жизненный! – уверенность вулканом извергалась из Насти. – И ничего смешного в этом я не вижу!

– Да кто ж смеётся-то. Просто мне известна твоя теория решительного перехода из одного жизненного этапа в другой… И мне интересно, каким будет тот, следующий этап, после ребёнка… И как ты будешь в него переходить…

– Смейтесь, смейтесь, – недовольно продолжила она настаивать на том, что Пётр Иванович всё-таки над ней смеётся, – а я всё равно скажу, что на этом ответственном, – да-да, жизненном! – этапе надо создать все необходимые условия для нормального развития и роста ребёнка! И не только когда он едва родится, но и в будущем, пока он не достигнет совершеннолетия. Понимаете?

– Понимаю, понимаю… – Пётр Иванович сделал вид, что считает что-то в уме. – Так, это что же получается… Семьдесят пять… плюс… девятнадцать…

– Плюс восемнадцать… – перебила Настя.

– Гм, сообразила, что считаю… А почти год в животе?..

– Отец, – нетерпеливо встрял в разговор Игорь, – да мы уже вовсю строгаем! Пыль столбом!..

– Ну, допустим, настрогаете. Но семьдесят пять плюс девятнадцать это будет… девяносто четыре… Хм… ой, боюсь, не дотяну…

– Вот-вот! – обрадовано выкрикнула Настя. – Именно так, Пётр Иванович! Можете не дотянуть!

Пётр Иванович внимательно посмотрел на Настю, стараясь изобразить искреннюю озабоченность обсуждаемой проблемой, медленно и с паузами стал размышлять вслух:

– Ну да, скорее всего… Да и наверняка… Да, пожалуй… не дотяну…

– Вот поэтому, отец, – тут же, слегка запинаясь от волнения, среагировал Игорь на долгожданный поворот разговора ближе к искомой цели, – тебе… нужно бы, ну… на всякий случай… написать…

Пётр Иванович сделал вид, что не понимает, о чём речь:

– Что написать?

– В общем, – Игорь заметно нервничал, – завещание…

– На тебя, что ли? Ты же беглый зек… мокрушник…

– Ну зачем же, на меня? Ясно, что этот номер не пройдёт!

– А какой пройдёт?.. На кого писать-то?..

Игорь показал на Настю:

– На неё…

– На каком основании? – усмехнулся Пётр Иванович.

– На том, что она моя жена! – в голосе Игоря прозвучала обида, смешанная с удивлением тем, что отец не понимает очевидного.

– Хм, жена… – Пётр Иванович с сомнением посмотрел на Настю. – А, ну да, – спохватился он, словно вспомнил что-то важное, – мне ж только что доложили тут, что у вас уже вроде как семья… Ну допустим, жена. Гражданский брак, да?

– Ну да, ну да, гражданский! – с облегчением подтвердил предположение отца Игорь. – Мы же не можем… официально…

Пётр Иванович снова посмотрел, на сей раз долгим изучающим взглядом, на Настю:

– Но она хоть беременная уже?

– Ну-у-у… – неуверенно растянула ответ Настя, как показалось Петру Ивановичу, надеясь выиграть время для ответа более убедительного.

– Ясно… Ну-у-у как признак отсутствия признаков…

– Но я обязательно… забеременею!.. – испугалась до заикания Настя. – В ближайшее время!

– Ну вот как забеременеешь, – решительно хлопнул ладошкой по столу Пётр Иванович, – так и доложишь… – ехидно усмехнулся. – И справочку предъявишь…

– Какую справочку?.. – растерялась она.

– О беременности… – с невозмутимым спокойствием ответил Пётр Иванович.

Настя раздражённо вскинула руки вверх:

– Это, что же, вы будете свою сноху теперь всегда проверять по справкам, да?.. Чуть что – предъяви справочку! Может, мне и в туалет теперь ходить по справкам?!

– Нет, в туалет можешь так… Шенгенская зона… А вот о беременности, будь добра – справочку… – Пётр Иванович по-прежнему был совершенно спокоен, только в грустных его глазах едва заметно светился огонёк разочарования и какой-то, мало понятной пока ещё ему, тоски.

– Нет, он издевается! – вдруг грубо отбросила Настя с таким трудом дававшуюся ей в течение всего разговора с Петром Ивановичем дипломатическую сдержанность. – Игорь, он над нами просто издевается! Ну скажи же ему хоть что-нибудь!

– Отец, ну правда, зачем же так уж прямо… – огорчённо и растерянно отозвался Игорь. – Ну забеременеет она обязательно! Какие в этом могут быть сомнения? Или нам предъявить тебе ещё и справку о том, как мы с ней в постели кувыркаемся?..

– Нет, о постели не надо… Ясно, что кувыркаетесь… Но мне неясно вот что…

– Ну что, что вам ещё не ясно! – в раздражённом отчаянии перебила она. – Может, мне ещё и матку свою перед вами вывернуть, чтобы вы убедились, что она у меня есть?! Тогда, может, напишете, наконец, это чёртово завещание?!

– Матку не надо… – Пётр Иванович протянул руку в сторону Игоря. – Ему показывай… Но мне неясно, во-первых, почему ты, Настя, так нервничаешь… Я ведь пока помирать не собираюсь… Здоровье у меня просто отменное. За семьдесят пять лет ни разу к врачам не обращался. И чувствую себя так, словно мне тридцать… Да и зарабатывать на бирже вы собираетесь в ближайшее время, как я понял, ну просто сумасшедшие деньги. Не так ли?.. Но тебе, Настя, почему-то так нужна срочность в решении проблемы с завещанием… А во-вторых…

– Ну что, что – во-вторых?! Что?! – грубо и истерично перебила она. – Задолбал уже! Во-первых, во-вторых! Пердун старый! На свалку уже давно пора, а он торгуется ещё вокруг завещания для собственного внука!..

– Я бы не стал уже давно с тобой общаться, Настя, – спокойно и неспешно ответил Пётр Иванович, – потому как секретов в твоей нечистой душе для меня нет… Но есть пока секрет твоих намерений… И поэтому я спрашиваю тебя, Настя, почему ты до тридцати пяти лет так и не обзавелась ребёнком… Что помешало этому? Только не говори, что отсутствие мужа. Для всякой разумной женщины ребёнок – главное в жизни. Не муж, не любовник, нет. Ребёнок, вот без чего женщина не может считать себя женщиной! Поэтому мой тебе конкретный вопрос – почему до сих пор не завела ребёнка?..

– А какое ваше дело?! Что вы лезете в мою душу, чистая она или не чистая! Это мне решать, насколько и чем она загажена! Не вам, а мне, и только мне!

– Ошибаешься, Настя. Речь идёт о моём возможном внуке. И поэтому я прямая заинтересованная сторона в данной проблеме. И я хочу разрешить прямо здесь и сейчас одно своё сомнение…

– Ну какое ещё сомнение?! Какое! – Настя уже буквально тряслась в грубой истерике.

Пётр Иванович, продолжая демонстрировать поистине олимпийское спокойствие, спокойно игнорировал её бешеную ярость:

– Сомнение в твоей детородной способности… Даже в способности зачатия, я бы так сказал…

– Ну знаете! Это уже предел хамства! Я больше этого терпеть не намерена!

– Отец, – вмешался в разрастающийся уже до критических пределов конфликт Игорь, – ну в самом деле, ты уже совсем залез ну в такие дебри, в такие дебри, что…

– А скажи-ка мне, сынок, – спокойно прервал Пётр Иванович неуверенные попытки Игоря спасти то, что спасти, и это уже было явной очевидностью, кажется, для всех, было практически невозможно, – ты в своих ну… кувырканиях с ней предохраняешься?

– Нет, конечно!

– А сколько времени уже вы… это самое… кувыркаетесь?..

– Уже больше двух месяцев. А что?

– А менструация у неё идёт?.. – хитро сощурился отец.

– Ну я понял, отец! Ты хочешь сказать, что она обманывает тебя, что способна к зачатию, да? Но бывает же, годами ничего не получается, а потом вдруг – бац, и ребёнок готов!

Пётр Иванович задумчиво несколько раз повторил за сыном:

– Бац… бац… бац… Да-а-а… – внимательно посмотрел на него. – Я ведь затеял весь этот бесполезный и бессмысленный для меня разговор только для того, чтобы ты, сынок, понял, во что ты опять вляпался, и на поводу каких новых идей этой авантюристки ты оказался…

Настя стала раздражённо и стремительно ходить по комнате, грубо перебила Петра Ивановича:

– Сам ты авантюрист! Старикашка вонючий! Разгавкался тут!

Пётр Иванович не обратил никакого внимания на выкрики Насти, как будто её тут просто нет, спокойно продолжая разговор с Игорем:

– Ты ведь и так, сынок, уже ну просто в безвыходном положении. Куда уж больше-то?.. Пора бы уже остановиться в поисках выхода оттуда, откуда выхода попросту нет…

– Отец, ну почему ты считаешь, что у меня с Настей ничего не получится? – Игорь не терял надежды уладить конфликт. – Ведь внук же…

– Да не будет никакого внука! – резко перебил отец. – Неужели ты настолько глуп, что не способен понять того, что очевидно должно быть уже и младенцу!

– Не слушай его, Игорь, не слушай! – продолжая в бешенстве метаться по комнате, Настя, кажется, уже совсем не владела собой. – Это скаредный престарелый жмот! Сел своими диетическими яйцами на свои миллионы, и никому – ни копейки, даже собственному внуку!

Пётр Иванович, снова не обратив внимания на выкрики и метания Насти, спокойно спросил сына:

– А ты знаешь, что она, – показал на Настю, – буквально накануне твоего побега, ко мне сваталась?..

– Брешет, брешет, Игорь! – яростно закричала она. – Как собака брешет! Не верь!

– Как это – сваталась? – удивился он.

– Ну как? Обыкновенно. В любви горячей ко мне страстно сознавалась… Говорила, что в свои тридцать пять не тронутая никем ещё девушка… невинная…

– Неви-и-нна-а-я?! – рассмеялся Игорь. – Ха-а! Да ты бы видел, какие она винты в постели исполняет! Меня в этом деле трудно чему-нибудь научить, а она научила! И ещё как научила! Мастер высшей квалификации! А ты – невинная!..

Пётр Иванович с иронией посмотрел на сына:

– И этот ас секса до тридцати пяти лет не смог забеременеть?.. Как ты думаешь, в это можно поверить?..

– Ну-у-у… – неуверенно оглянулся на Настю Игорь, – не знаю…

– Ох, сынок-сынок… – вздохнул отец, – я давно уж понял, цель её – не ты и, тем более, не возня с разрешением твоих криминальных проблем. Цель её одна – мои квартиры… Мои деньги… А когда всем завладела бы, ну, если бы я был такой дурак и написал бы завещание, то я тут же скоропостижно скончался бы, как говорят в таких случаях, при странных обстоятельствах… И, судя по всему, с твоего ведома… – с укором посмотрев на сына, ещё раз протяжно вздохнул. – Но и ты, сынок, тоже, можешь не сомневаться, с её лёгкой руки тут же выпал бы в осадок… И это был бы для неё всего-навсего очередной жизненный этап… Успешный этап… А мы с тобой – отработанный материал, пустая руда, которую обычно выбрасывают в отвал…

Настя осторожно подошла к Игорю и, внезапно выхватив сзади, из-за пояса его брюк, пистолет, отскочила от него на несколько метров, передёрнула затвор и направила пистолет на него и на Петра Ивановича, грубо и решительно закричала:

– Стоять, суки! Обоих порешу! Рука не дрогнет, можете быть уверены!

Пётр Иванович спокойно усмехнулся:

– Ну вот видишь, сынок? Что я говорил? А ты – жена, внук, честная жизнь… На лжи честную жизнь не построишь, это всё равно что дом на песке, всё рухнет…

– Заткнись, философ! – ствол пистолета устремил свой холодный металлический зрачок прямо в голову Петра Ивановича. – Бери лучше авторучку, вот тебе бланки, – она вынула из бюстгальтера две бумажки и положила их на стол, – и пиши доверенности!

– Какие доверенности? – Пётр Иванович спокойно и даже с некоторым интересом разглядывал маленькую холодную дырочку, из которой, похоже, в любую секунду мог вылететь такой же маленький кусочек свинца и попасть прямиком в его далеко уже немолодой лоб.

– Мне! На продажу обеих твоих квартир и на распоряжение акциями!

– Гм, даже бланки заранее заготовила… – хмыкнул Пётр Иванович. – Так что, вот так, сынок, все, что я говорил тут о ней, выходит, подтверждается…

– Мне наплевать, что у тебя там подтверждается! – грубо прервала его Настя. – Быстро взял авторучку! – положила на стол ещё один клочок бумаги. – Здесь данные моего паспорта. Как писать доверенности, ты знаешь. Бланки стандартные.

Пётр Иванович подошёл под прицелом пистолета к шкафу, достал оттуда авторучку, вернулся к столу, сел на стул и начал писать, спокойно покачав в удивлении головой:

– Надо же, и бланками запаслась заранее… – посмотрел с сомнением на Настю. – Но ничего у тебя не получится. Нужно ведь ещё к нотариусу…

– Не болтать! – взревела Настя. – Нотариус не твоя забота! С ним я разберусь ещё быстрее, чем с тобой и твоим параноиком сыном!

Игорь начал медленно двигаться в сторону Насти:

– Это кто параноик!

– Стоять! – прицелилась она теперь в голову Игоря. – Иначе будешь лежать!

– Вот так-так! – предусмотрительно остановился он, в удивлении разведя руками. – А как же заверения в вечной любви! Бычки-поросята! Европа!

– Дурак ты, Игорь! – ехидно усмехнулась она. – Полный дурак! Какая любовь! Да ещё и вечная! – весело рассмеялась. – Ха-ха-ха! Зачем мне нужен беглый зек, к тому же, убийца! – серьёзно посмотрела на Петра Ивановича. – А вот отец у тебя не глуп, не глуп… Раскусил, гад, все мои планы… Я давно заподозрила в его хитром взгляде подвох… Но думала поначалу, просто сомневается в моей искренности… Ан нет, разоблачил, сволочь… – повернулась к Петру Ивановичу. – Ну что, написал наконец?

– Заканчиваю… – Пётр Иванович водил авторучкой по бумаге ещё несколько секунд. – Вот, всё, написал…

– А теперь отошёл от стола! Ну, быстро! – грубый со стальным отливом голос Насти не оставлял никаких сомнений в её решимости довести задуманное до логического конца.

Пётр Иванович, кряхтя, поднялся:

– Я старый, как ты сама говоришь, пердун, быстро не могу…

– Я могу ускорить! С дыркой в башке сейчас отлетишь!

Он с трудом вышел из-за стола, медленно побрёл в сторону Игоря, продолжая кряхтеть:

– Ох, старость не радость…

Настя взяла со стола доверенности, прочитала их поочерёдно, сложила и сунула оба листка за бюстгальтер:

– Так, всё в порядке… – хладнокровно направила пистолет в сторону Петра Ивановича и Игоря, ехидно усмехнулась. – Ну а теперь будем прощаться, ребята… Пора вам на вечный покой… Мне было с вами приятно и весело. Хотя… концовку нашей последней вечеринки несколько испортил мой несостоявшийся жених, Пётр Иванович… Кстати, Пётр Иванович, напоследок похвалю вас за проницательность.

– Да-а-а? – иронически растянул удивление Пётр Иванович. – Люблю когда меня хвалят! Особенно за проницательность…

– Да, именно за неё, Пётр Иванович, за неё, проклятую, откуда она только у вас взялась… Вам бы, Пётр Иванович, не философствовать, а преступления раскрывать! Ну просто Шерлок Холмс!

– Да-а-а, Серёга может отдыхать…

– Какой Серёга?.. – насторожилась Настя.

– Не важно, – хладнокровно отозвался Пётр Иванович, – ты не отвлекайся, давай, хвали. Обещала же… Меня ещё никогда не хвалили перед смертью…

– А что, и похвалю. Заслужили… Да, вы были правы, Пётр Иванович, я действительно не способна забеременеть… В давней уже молодости была брошена беременной красивым обаятельным мальчиком, обещавшим жениться. Пришлось делать аборт… А потом узнала, что из-за этого стала бесплодной… Вот такая история… А ещё хочу вам, Пётр Иванович, перед смертью, в качестве мелкой мести за то что вы так ловко меня разоблачили, слегка испортить настроение…

– Да-а-а, – ехидно взмахнул рукой Пётр Иванович, – перед смертью настроение можно испортить только слегка…

– Ну это мы сейчас посмотрим, насколько сильно вы расстроитесь, Пётр Иванович, когда я вам сообщу, что накануне мы с Игорем буквально в деталях обсуждали способы вашего убийства после того, как вы напишете завещание… Ну как, огорчение лёгкое? Или не очень?..

– Хм… – усмехнулся только полными грусти глазами Пётр Иванович, – тоже мне, новость… И это я понял давно… – серьёзно посмотрел на неё. – Но сейчас меня занимает другое… У меня такое впечатление, Настя, что не мы с Игорем нынче покинем этот мир, а ты…

– Это почему же? – она огляделась в тревоге по сторонам и, не обнаружив никакой опасности для себя, успокоилась. – Ну нет, вряд ли вам кто поможет! А я в другой мир пока не собираюсь…

– Да никто туда не собирается… Но ты хочешь выговориться… Как перед смертью… Дурной признак…

Настя тут же стала целиться в сторону Петра Ивановича и Игоря:

– Так, ну всё, хлопцы, некогда мне тут с вами рассусоливать. Доверенности на две квартиры и на акции у меня, теперь можно и к праотцам вас отправить…

Пётр Иванович быстро шепнул Игорю:

– Когда я сяду на пол, кидайся на неё…

– Что вы там шепчетесь?.. А-а-а, – у неё мелькнула какая-то догадка, – у вас, видимо, ещё и наличность имеется, Пётр Иванович! Не о ней ли беспокоитесь?.. А ну-ка, выкладывайте денежки! Ну, быстро!

Пётр Иванович вдруг взялся за сердце, болезненно застонал:

– Да какая наличность… Какие денежки… Плохо мне… Сыну вот сказал, что сердце… – стал медленно оседать на пол, протяжно простонал, – о-о-о-х…

Игорь, пользуясь секундным замешательством Насти, слегка приблизился к ней:

– Неужели в умирающего старика стрелять будешь?

– Буду! – решительно вскинула она опущенный уже было от неожиданного поведения Петра Ивановича пистолет. – Всё, прощайте, мужики, завозилась я что-то с вами тут…

Игорь внезапно сделал нырок снизу к ногам Насти, сбил её с ног, подхватил выпавший из её рук пистолет и тут же мгновенно, без секундной задержки выстрелил в неё. Настя упала как подкошенная и сразу же затихла на полу.

Пётр Иванович спокойно встал с пола, подошёл к Насте:

– Неужели убил?..

Игорь тоже встал, отряхнулся, уверенно и равнодушно ответил:

– Можешь не сомневаться… Многолетняя тренировка брака не допускает…

Пётр Иванович наклонился над Настей, пощупал её пульс на запястье, затем – на шее, с огорчённым выражением лица выпрямился:

– Сынок, ну как же так! Опять труп!.. Достаточно же было только сбить её с ног, и всё! Зачем было убивать?! Ну что же ты делаешь?.. Как же так можно?..

Игорь сел на стул у стола, откинулся на его высокую спинку, вытянул ноги и, закрыв глаза, равнодушно расслабился:

– Во-первых, повторяю, это результат многолетних тренировок… Я просто не могу промазать… А во-вторых, ты что же, предпочёл бы, чтобы вместо неё на полу сейчас валялись бы мы?..

Пётр Иванович тоже сел на соседний стул, положил локти на стол, охватил ладонями голову и начал устало качать вместе с руками головой:

– Боже мой… Боже мой… Ты как профессиональный убийца уже…

Игорь, продолжая полулежать на спинке стула с откинутой назад головой и вытянутыми ногами, равнодушно усмехнулся:

– Почему – как?.. Я и есть профессиональный убийца… Меня этому учили… Много лет…

Пётр Иванович распрямился, повернулся в сторону сына:

– Убивать невинных людей?..

Игорь, оставшись всё в той же расслабленной позе, иронично хмыкнул:

– Хм, это Настя-то невинная?..

– Думаю, да.

Игорь резко выпрямился, грубо выкрикнул:

– Да она же ухлопать нас с тобой хотела! К праотцам отправить! Ничего себе, невинная овечка! Я офицера убил в борьбе за выживание! А она?!..

– Она тоже…

– Что – тоже?

– Боролась за выживание.

Игорь встал, начал быстро ходить вокруг стола и сидящего за столом Петра Ивановича:

– Вот это да-а-а! Отец, ты же только что мне все нервы вынул своими претензиями ко мне: я и такой, я и сякой, я и жестокий, я и предатель, я и убийца! А она? А она, оказывается, жертва общества, с которым, как я тебя понял, она боролась за выживание?!.. Так, что ли?! А я, что же, не жертва?..

– Хм, странно, ты правильно всё говоришь… Именно так, сынок, именно так! Она слабая женщина, а слабая женщина, ты знаешь, страшнее термоядерной войны. Ведь так?

– Ну, допустим, так.

– Так и только так! Вот она и боролась с обществом именно как слабая женщина, и именно за выживание, но ты-то, с ним же – за личный комфорт!.. Понимаешь? Причём любой ценой, даже если тебе, молодому ещё сорока пятилетнему человеку только для того, чтобы не выйти из зоны всего-то в пятьдесят три года, надо убить отца двоих детей!.. Ты это можешь понять или нет?! Ты же зверем стал, сынок! Лютым и жестоким зверем!..

– Нет, я тебя не понимаю, отец! Не понимаю! – Игорь продолжал в раздражении накручивать неровную спираль вокруг стола. – В чём моя жестокость? Я действую сообразно обстановке! Мне угрожают – я защищаюсь! И всего-то!

– Сообразно, говоришь? Ты же мог просто скрутить Бублика. Сделать из него настоящий бублик! Но нет, ты бьёшь со всей силой и профессиональным мастерством, каковому тебя обучили в спецназе!.. Но тебя же учили убивать врагов твоей родины, а не её, пусть иногда и не лучших, граждан! Понимаешь? Врагов! Причём пришедших к нам с оружием в руках!

– Ну хорошо, а Настя? – остановился в недоумении Игорь. – Она же целилась в нас с тобой! И не из рогатки, между прочим!

– Да ты бы только чхнул – она тут же и уписалась бы! Она и стрелять-то, наверняка, не умела… Ох, сынок-сынок… Совсем жестоким ты стал… совсем жестоким… неисправимо жестоким…

Игорь сел на стул, опять откинулся на спинку, устало опустил голову на грудь, вяло переспросил:

– Ты думаешь, неисправимо?..

– Думаю… – тяжко вздохнул отец.

– Значит, меня, по-твоему, теперь уже ничто не исправит?..

– Думаю, ничто…

– Даже тюрьма?..

– Даже тюрьма, сынок… Сдаваться уже, кажется, бессмысленно…

– Вот так даже, да?.. – несмотря на заметно обозначившееся удивление, Игорь по-прежнему внешне казался совершенно равнодушным к предмету разговора.

– Да, так, сынок, именно так… К сожалению, так…

Игорь вдруг резко встал, вновь, но теперь уже медленно, пошёл всё по тому же кругу:

– А ты знаешь, отец, ты, кажется, опять прав! Ты всегда прав, отец!.. Это ну просто удивительно! У меня отец, который всегда прав!.. Остаётся только ещё немного удивиться, почему у такого правильного отца получился такой непутевый сын… И почему мой правильный отец не был столь же беспощаден ко мне, когда я сбил мальчика и трусливо сбежал!.. Ведь сколько бы мне дали тогда? А? Да практически нисколько! Мальчик-то быстро поправился! Ну прав лишили бы! Ну оштрафовали бы! Ну даже если бы и срок влепили, то, наверняка, условный!.. Короче, хоть как-то, хоть немного, но дали бы мне ещё тогда хорошо прокакаться! И я, глядишь, получил бы от жизни урок, по тем временам очень неприятный, но отсюда глядючи – ну совсем безобидный… Но мой любящий отец только пожурил меня и, надавив на мораль, не очень-то настойчиво посоветовал идти в больницу, к мальчику, но никак не в прокуратуру… И я быстро сообразил, у меня, оказывается, есть выбор: идти или не идти с покаянием к власти… Я, естественно, смалодушничал, и не пошёл… Затем я предаю своего боевого товарища, а мой замечательный отец пишет об этом не в мою часть, а пишет в генпрокуратуру с просьбой помочь моему сослуживцу. А ведь в части бы мне, знаешь, как прищемили бы причиндалы, а? О-о-о!.. Если бы не выгнали с позором в отставку, то их головомойку я помнил бы всю свою оставшуюся жизнь!.. И вот я крошу череп Бублику… Он почти при смерти… А что же мой правильный отец?.. А он на мои сомнения, угрызения совести и решение идти сдаваться отвечает: «Ну зачем же сдаваться, сынок? Зачем? Чтобы я много лет не видел тебя?»… И я задумался, серьёзно задумался: мой отец готов скрыть любое моё преступление! – резко, по слогам повторил. – Лю-ю-бо-о-е!.. И ты думаешь, я не обмозговывал это обстоятельство как решающее, когда размышлял – бежать или не бежать из зоны?!.. Ночами не спал, только об этом и думал! Отец ведь спрячет! Отец поможет! Я ни за что не бежал бы, отец, если бы хоть на йоту сомневался, что ты меня укроешь от погони! Ни за что!.. И отец двоих малолетних детишек был бы жив… А ведь я никогда не хотел никому зла, отец. Никогда! Ты это знаешь… И совесть грызла меня не раз за мои ошибки. Но как-то так всё время получалось, что никто более за эти самые ошибки, порою довольно серьёзные, кроме моей собственной совести, меня не грыз… И я, как снежный ком, катился вниз своей души сначала потихоньку, незаметно, а когда заметил лавину, остановить её уже было невозможно, и каждый мой ход в этом направлении был цугцвангом, то есть вёл только к худшему… А ты, отец, по-настоящему предъявил мне претензии, все сразу, скопом, как говорится, всё в одном, только тогда, когда я убил человека… И даже не заметил, ты-то тоже, как и я, был в тисках цугцванга, только я ошибок, а ты – отцовской любви, когда каждый раз заботливо подстилал мягкий коврик под в очередной раз упавшую в пропасть бессовестности мою душу… Вот так, мой дорогой любящий заботливый отец… Так что не надо читать мне теперь мораль. Поздно уже… Теперь, как ты только что справедливо заметил, меня не исправит даже тюрьма, и сдаваться уже бессмысленно…

Игорь остановился. Постоял несколько секунд неподвижно, о чем-то, опустив голову в пол, сосредоточенно подумал, медленно достал из-за пояса пистолет.

– Убьёшь меня, сынок?.. – спокойно спросил Пётр Иванович. – Ну что ж, наверное, это будет правильно…

Игорь посмотрел на Петра Ивановича грустными глазами, вздохнул, медленно и с паузами проговорил:

– Ох отец-отец… Ничего-то ты не понял… Ничего… Ну да ладно… Что ж теперь… Ты прости меня, отец… За всё прости… Я любил тебя… И ты любил меня, я знаю… Но любовь твоя, отец, была странная… Может, теперь я и расплачиваюсь за эту странную отцовскую любовь?.. Не знаю… Не знаю… Но ты ни в чём не виноват, отец. Не кори себя. Наверное, все отцы так любят, нерасчётливо и безрассудно… А затем оплакивают жестокие ошибки своих детей, не понимая, как они могли их совершить… Прости меня, отец… И прощай… Помни обо мне…

Он решительно и быстро приставил пистолет к своему виску, выстрелил и упал рядом с телом Насти.

Пётр Иванович тут же вскочил, подбежал к лежащему на полу телу сына, закричал, плача навзрыд:

– Сынок! Сынок! Сыночек мой!.. – сел на колени перед Игорем, положил его голову на свои колени, стал гладить его волосы, прижимать его голову к груди и, рыдая, качаться вместе с головой Игоря. – Сыночек!.. Ну что же ты всё время спешишь, сынок?!.. Зачем спешишь?!.. Какой нетерпеливый!.. Я же завтра куплю тебе компьютер! Да! Завтра! Хороший компьютер! Самый лучший компьютер!.. И беговую дорожку! Да!.. Бегай себе, сынок, сколько хочешь, бегай!.. И внука ты мне родишь с Настей! Да!.. Вот мы сейчас с тобой её разбудим… – повернул голову в сторону Насти, внимательно посмотрел на неё. – Она вот тут… рядом… заснула, наверное… Устала, бедняжка… Ну конечно, всю ночь пелёнки стирала… внука моего… Давай, сынок, разбудим её чуть попозже, да? Пусть поспит… А внук-то у меня какой, а? Ну все пелёнки описал… Ты такой же был, сынок… В тебя пошёл внучек… – приложил руку к сердцу, протяжно, медленно и с паузами застонал, – о-о-о-х… что же так больно?.. почему так… больно?.. – медленно осел вниз, лёг на пол, опустил голову на бедро Насти, одна рука осталась, зажатая, под головой Игоря, другая вяло упала на пол, тихо и прерывисто, медленно затихая, простонал. – Сы… но-о-к…