Атмосфера в зале суда казалась насыщенной смрадом, который исходит от толпы, чьи эмоции возбуждены до предела.

Судья Маркхэм, ветеран уголовного суда, председательствовавший на многих громких процессах по делам об убийстве, сидел за массивной кафедрой из красного дерева с видом полной отстраненности. Только опытный наблюдатель мог бы подметить ту настороженность, с которой он фильтровал в уме все происходящее.

Клод Драмм, заместитель окружного прокурора, высокий, хорошо одетый и безукоризненно вежливый, выглядел весьма уверенно. Мейсон не раз одерживал над ним верх, но сейчас обвинитель не сомневался в победе.

Перри Мейсон сидел за столом защиты с безразличным видом, свидетельствующим о полном равнодушии к делу. Такая позиция резко контрастировала с традиционным поведением защиты, энергично оспаривавшей каждое слово обвинения.

Клод Драмм только что вторично воспользовался правом отвода без указания причины, и присяжный покинул скамью. Секретарь вызвал другого человека. Высокий, долговязый мужчина с торчащими скулами и тусклыми глазами шагнул вперед, поднял правую руку, принес присягу и занял свое место на скамье.

– Можете задавать вопросы, – сказал судья Маркхэм Перри Мейсону.

Мейсон окинул взглядом присяжного.

– Ваше имя? – осведомился он.

– Джордж Смит.

– Вы читали об этом деле?

– Да.

– Вы сформировали или выражали какое-нибудь мнение на основании прочитанного?

– Нет.

– Вам ничего не известно о фактах этого дела?

– Ничего, кроме того, что я читал в газетах.

– Если бы вас выбрали присяжным, смогли бы вы беспристрастно допрашивать обвиняемую и вынести справедливый вердикт?

– Да.

– И вы поступите так?

– Да.

Перри Мейсон медленно поднялся. До сих пор его вопросы присяжным были удивительно лаконичными. Теперь же он, нахмурившись, разглядывал новейшее пополнение состава жюри.

– Вы понимаете, – продолжал он, – что, будучи избранным в жюри, сможете судить о фактах, но, что касается закона, вам придется следовать ему в соответствии с указаниями судьи?

– Да.

– В случае, если судья укажет вам, – медленно и торжественно произнес Мейсон, – что, согласно закону этого штата, обвинение должно полностью доказать вину подсудимой, прежде чем присяжные смогут вынести вердикт о его виновности, и что, следовательно, подсудимая не обязана занимать место свидетеля и давать показания в свою пользу, а может хранить молчание, полагаясь на то, что обвинению не удалось полностью доказать ее вину, примете ли вы это указание как закон и будете ли его выполнять?

– Думаю, что да, – кивнул присяжный, – если таков закон.

– В случае, если судья в дальнейшем укажет вам, что нежелание подсудимой занять место свидетеля и отрицать выдвинутые против нее обвинения не может учитываться жюри при вынесении вердикта и не должно комментироваться в связи с обсуждением дела, будете ли вы следовать подобному указанию?

– Да.

Мейсон опустился на стул и небрежно кивнул:

– Нет возражений.

Клод Драмм задал вопрос, который дисквалифицировал многих присяжных:

– Имеются ли у вас какие-либо этические соображения против вынесения вердикта, результатом которого явится смертный приговор обвиняемой?

– Нет.

– Если вы будете находиться в составе жюри по этому делу, – продолжал заместитель окружного прокурора, – у вас не возникнет этических соображений, препятствующих вынесению вердикта «виновна» в случае, если вина подсудимой будет доказана вне всяких сомнений?

– Не возникнет.

– Нет возражений, – кивнул Клод Драмм.

– Подсудимая также имеет право отвода, – заметил судья Маркхэм.

– Она им не воспользуется, – отозвался Перри Мейсон.

Судья кивнул Клоду Драмму.

– Приведите жюри к присяге, – распорядился обвинитель.

Судья Маркхэм обратился к жюри:

– Джентльмены, встаньте и принесите присягу беспристрастно судить об этом деле. Должен поздравить обвинение и защиту с той тщательностью, с которой отбирался состав присяжных.

Жюри присягнуло, и Клод Драмм произнес вступительную речь – краткую, впечатляющую и убедительную. Казалось, он позаимствовал решимость Перри Мейсона отбросить все предисловия, сосредоточившись на главном сокрушительном ударе.

– Господа присяжные, я намерен доказать, что вечером семнадцатого октября этого года подсудимая застрелила Клинтона Форбса. Не стану делать тайны из того факта, что покойный нанес обиду обвиняемой. Не стану также пытаться приуменьшить степень этой обиды. Я честно и откровенно изложу вам все факты. Я собираюсь доказать, что покойный был мужем подсудимой, что они жили вместе в Санта-Барбаре, пока примерно год назад покойный не уехал оттуда, не предупредив подсудимую и взяв с собой некую Полу Картрайт, жену их общего друга, что они вдвоем прибыли в этот город, где Форбс поселился в доме 4889 на Милпас-драйв под именем Клинтона Фоули, а Пола Картрайт фигурировала как его супруга Эвелин Фоули. Я намерен доказать, что подсудимая приобрела пистолет «кольт» 38-го калибра, что она посвятила целый год тщательным поискам своего мужа, что незадолго до убийства она определила его местопребывание, после чего приехала в этот город и сняла номер в отеле под именем миссис К.М. Дейнджерфилд.

Я рассчитываю доказать, что вечером семнадцатого октября, приблизительно в двадцать пять минут восьмого, обвиняемая прибыла в дом, где проживал ее муж, что она использовала отмычку с целью отпереть входную дверь, что она увидела мужа и хладнокровно застрелила его и что уехала оттуда в такси, отпустив машину поблизости от отеля «Бридмонт», где зарегистрировалась под фамилией Дейнджерфилд.

Я собираюсь доказать, что, выходя из такси, подсудимая забыла там носовой платок, что этот платок, несомненно, принадлежит ей и что она, сознавая, насколько опасна эта улика, разыскала водителя такси и вернула себе платок.

Я намерен доказать, что пистолет, который приобрела обвиняемая и за который расписалась в регистрационной книге огнестрельного оружия, что подтвердил продавец магазина спортивных товаров в Санта-Барбаре, штат Калифорния, был тем самым, из которого произведены смертельные выстрелы. На основании вышеизложенного я буду просить жюри вынести вердикт о виновности в убийстве первой степени.

Во время этой речи Клод Драмм ни разу не повысил голоса, но звучавшая в нем убежденность завладела вниманием присяжных.

Закончив, он вернулся к своему месту и сел.

– Вы желаете произнести вступительное обращение сразу же или позже? – спросил судья Маркхэм у Перри Мейсона.

– Мы произнесем его позже, – ответил адвокат.

– Ваша честь, – поднявшись, сказал Драмм, – задача укомплектовать состав жюри по делу об убийстве обычно выполняется за один день или даже несколько дней. Это жюри было укомплектовано в очень короткий срок, что меня несколько удивляет. Могу я просить перенести заседание на завтра?

Судья Маркхэм покачал головой и улыбнулся:

– Нет. Суд немедленно приступит к слушанию. Суду известно, что защита, представленная в данном процессе, имеет обыкновение существенно упрощать дело. Поэтому суд считает нецелесообразным замедлять взятый темп.

– Очень хорошо, – с достоинством произнес Драмм. – Я вызываю Телму Бентон. Прошу учесть, что в этот раз я вызываю ее, только чтобы установить состав преступления. Позднее я допрошу ее более подробно.

– Хорошо, – кивнул судья Маркхэм, – это будет учтено.

Телма Бентон подняла руку, принесла присягу и заняла свидетельское место. Она назвала свое имя и заявила, что ей двадцать восемь лет, что ее теперешний адрес – меблированные комнаты «Ривервью», что она была знакома с Клинтоном Форбсом более трех лет, работала его секретарем в Санта-Барбаре, а когда он уехал, сопровождала его и поселилась в доме номер 4889 на Милпас-драйв, где исполняла обязанности экономки.

Клод Драмм кивнул.

– Видели ли вы вечером семнадцатого октября этого года мертвое тело в доме номер 4889 на Милпас-драйв? – спросил он.

– Да.

– Чье это было тело?

– Клинтона Форбса.

– Он арендовал этот дом под именем Клинтона Фоули?

– Да.

– Кто проживал там вместе с ним?

– Миссис Пола Картрайт, жившая там под именем Эвелин Фоули и выдававшая себя за его жену, А Вонг, повар-китаец, и я.

– В доме также была полицейская овчарка?

– Да.

– Как ее звали?

– Принц.

– Когда мистер Форбс приобрел эту собаку?

– Около четырех лет назад.

– Вы впервые увидели собаку в Санта-Барбаре?

– Да.

– И собака сопровождала всех вас в этот город?

– Да.

– А вы, в свою очередь, сопровождали мистера Форбса и миссис Картрайт?

– Да.

– Когда вы видели мертвое тело Клинтона Форбса, видели ли вы также полицейскую овчарку?

– Да.

– Где она находилась?

– В той же комнате.

– В каком состоянии?

– Пес был мертв.

– Вы заметили что-либо, указывающее на причину смерти?

– Да, собаку застрелили, как и мистера Форбса. На полу лежали пистолет «кольт» 38-го калибра и четыре пустые гильзы, вытолкнутые автоматическим механизмом оружия.

– Когда вы в последний раз видели Клинтона Форбса живым?

– Вечером семнадцатого октября.

– В котором часу?

– Приблизительно в четверть седьмого.

– После этого вы находились дома?

– Нет, я уехала, и мистер Клинтон Форбс был тогда жив и здоров. Когда я увидела его в следующий раз, он был мертв.

– Вы заметили что-нибудь необычное? – спросил Драмм.

– Очевидно, мистер Форбс брился – на его лице оставалось мыло. Тело находилось в библиотеке, к которой примыкает спальня с ванной.

– Где держали собаку?

– Пса держали на цепи в ванной, – ответила Телма Бентон, – после жалобы соседа.

– Думаю, – сказал Клод Драмм, – вы можете подвергнуть свидетельницу перекрестному допросу по данным ею показаниям.

Перри Мейсон лениво кивнул. Взгляды присяжных устремились на него.

Он заговорил глубоким, но негромким и лишенным выражения голосом:

– Была подана жалоба, что собака воет?

– Да.

– Обитателем соседнего дома?

– Да.

– И этим соседом был мистер Артур Картрайт, муж женщины, выдававшей себя за жену Клинтона Форбса?

– Да.

– Была ли миссис Картрайт дома во время убийства?

– Нет.

– Вы знаете, где она находилась?

– Не знаю.

– Когда вы видели ее в последний раз?

Клод Драмм быстро поднялся.

– Ваша честь, – заявил он, – совершенно очевидно, что это явится фактом в пользу подсудимой. В настоящее время не следует проводить перекрестный допрос по этому поводу.

– Протест отклонен, – отозвался судья Маркхэм, – так как во время прямого допроса вы спрашивали свидетельницу о различных обитателях дома. Считаю вопрос подобающим.

– Отвечайте, – сказал Перри Мейсон.

Телма Бентон заговорила чуть громче и быстрее:

– Пола Картрайт покинула дом утром семнадцатого октября. Она оставила записку, где сообщала…

– Мы возражаем против того, чтобы свидетельница давала показания относительно содержания записки, – прервал Клод Драмм. – Во-первых, это не ответ на вопрос. Во-вторых, это несущественная улика.

– Да, – согласился судья Маркхэм, – это несущественная улика.

– Тогда где находится эта записка? – осведомился Перри Мейсон.

Последовала неловкая пауза. Телма Бентон посмотрела на обвинителя.

– Она у меня, – заявил Клод Драмм, – и я намерен представить ее позже.

– Думаю, – заметил судья Маркхэм, – перекрестный допрос по этому пункту зашел достаточно далеко, поэтому вопрос о содержании записки будет отклонен.

– Очень хорошо, – кивнул Перри Мейсон. – Тогда это все.

– Вызовите Сэма Марсона, – распорядился Клод Драмм.

Принеся присягу и заняв место свидетеля, Марсон назвал свое имя, заявил, что ему тридцать два года, что он водитель такси и семнадцатого октября этого года выполнял свою работу.

– Вы видели обвиняемую в тот день? – спросил Клод Драмм.

Марсон склонился вперед и посмотрел на Бесси Форбс, которая сидела на стуле позади Перри Мейсона под охраной помощника шерифа.

– Да, – ответил он, – я видел ее.

– Когда вы увидели ее впервые?

– Около десяти минут восьмого.

– Где?

– На углу Девятой улицы и Масоник-стрит.

– Что она делала?

– Просигналила мне, и я подъехал к тротуару. Она попросила отвезти ее к дому номер 4889 на Милпас-драйв. Я доставил ее туда, а она велела мне съездить к телефону-автомату, позвонить по номеру Паркрест 6-2945, спросить Артура и передать ему, чтобы он сразу же приехал к дому Клинта, так как Клинт ссорится с Полой.

– И что вы сделали? – осведомился Клод Драмм.

– Поехал к автомату, позвонил и вернулся.

– Что произошло потом?

– Она вышла, и я отвез ее назад, к отелю «Бридмонт».

– Вы видели ее снова тем же вечером?

– Да.

– Когда?

– Не знаю. Думаю, около полуночи. Она подошла к моему такси и сказала, что, кажется, забыла в машине носовой платок. Я это подтвердил и отдал его ей.

– Она забрала платок?

– Да.

– И это была та самая женщина, которую вы отвозили к дому номер 4889 на Милпас-драйв?

– Да.

– Обвиняемая на этом процессе?

– Да, это она.

Клод Драмм повернулся к Перри Мейсону:

– Можете приступать к перекрестному допросу.

Мейсон слегка повысил голос:

– Подсудимая оставила носовой платок в вашем такси?

– Да.

– Что вы с ним сделали?

– Показал его вам, и вы велели вернуть его.

Клод Драмм усмехнулся.

– Одну минуту, – сказал Перри Мейсон. – Вам незачем втягивать меня в это.

– Тогда не втягивайтесь сами, – отозвался Драмм.

Судья Маркхэм постучал своим молоточком.

– Порядок! – призвал он. – Защитник, вы намерены просить, чтобы этот ответ вычеркнули из протокола?

– Да, – кивнул Перри Мейсон. – Я прошу вычеркнуть эти слова на том основании, что они не являются ответом на вопрос.

– Ходатайство отклонено, – сурово произнес судья. – Суд считает это ответом на вопрос.

Лицо Клода Драмма расплылось в улыбке.

– Говорил ли вам заместитель окружного прокурора, что вам придется давать показания на этом процессе? – спросил Перри Мейсон.

– Нет, сэр.

– Не говорил ли он, что, если я дам вам хоть малейшую возможность, вы должны заявить, что отдали мне этот платок?

Свидетель смущенно заерзал.

Клод Драмм вскочил, разразившись бурными протестами, но судья Маркхэм отклонил их.

– Ну, – медленно отозвался Сэм Марсон, – он говорил мне, что не сможет спрашивать меня о том, что вы мне сказали, но, если мне представится случай, неплохо сообщить об этом жюри.

– Не говорил ли вам также обвинитель, – продолжал Перри Мейсон, – что, когда он спросит вас, является ли подсудимая той женщиной, которая остановила ваше такси вечером семнадцатого октября, вам следует наклониться вперед и посмотреть на нее, дабы присяжные могли видеть, что вы изучаете ее лицо?

– Да, он говорил мне это.

– Но фактически вы видели обвиняемую несколько раз до времени дачи показаний. Ее показывали вам полицейские, и вы видели ее в тюрьме. Вы уже некоторое время знаете, что это та женщина, которую вы отвозили тем вечером, не так ли?

– Вообще-то так.

– Следовательно, вам незачем было наклоняться вперед и разглядывать лицо обвиняемой, прежде чем ответить на этот вопрос?

– Ну, – нехотя отозвался Марсон, – мне велели так сделать.

Улыбка сбежала с лица Клода Драмма, сменившись гримасой раздражения.

Перри Мейсон медленно встал и несколько секунд молча смотрел на свидетеля.

– Вы абсолютно уверены, – спросил он наконец, – что именно обвиняемая остановила ваше такси?

– Да, сэр.

– И абсолютно уверены, что именно она подошла к вам позднее в тот же вечер и спросила насчет платка?

– Да, сэр.

– Разве не факт, что тогда вы не были в этом убеждены, но чувство уверенности было вам внушено во время последующих бесед с властями?

– Не думаю. Я ее узнал.

– Вы уверены, что в обоих случаях это была обвиняемая?

– Да.

– Иными словами, вы так же уверены в том, что обвиняемая потребовала у вас платок, как и в том, что именно она попросила вас отвезти ее на Милпас-драйв?

– Да, это была одна и та же женщина.

Перри Мейсон внезапно повернулся и драматическим жестом указал в сторону переполненного зала.

– Мей Сибли, встаньте, – потребовал он.

В задних рядах произошло легкое движение, и Мей Сибли поднялась.

– Посмотрите на эту женщину и скажите мне, видели ли вы ее раньше, – велел Мейсон.

Клод Драмм вскочил на ноги:

– Ваша честь, я возражаю против этой формы проверки воспоминаний свидетеля. Это метод неуместен на перекрестном допросе.

– Вы намерены увязать это с сутью дела, адвокат? – спросил Мейсона судья Маркхэм.

– Я сделаю лучше, ваша честь, – ответил Перри Мейсон. – Я снимаю этот вопрос, как требует обвинитель, и спрашиваю вас, Сэмюэл Марсон, является ли женщина, стоящая сейчас в зале суда, той, которая потребовала у вас носовой платок вечером семнадцатого октября этого года и которой вы отдали платок, забытый в такси?

– Нет, сэр. – Сэм Марсон указал на обвиняемую: – Вот эта женщина.

– Вы никак не могли ошибиться? – настаивал Мейсон.

– Нет, сэр.

– Но если вы ошибаетесь в отношении женщины, потребовавшей платок, вы могли также ошибиться в личности женщины, которую отвозили на Милпас-драйв?

– Я не ошибаюсь ни насчет одной, ни насчет другой, но, конечно, если бы я ошибся в одном случае, то мог бы ошибиться и в другом, – ответил Марсон.

Перри Мейсон торжествующе улыбнулся.

– Это все, – сказал он.

Клод Драмм снова поднялся:

– Ваша честь, могу я просить сделать перерыв до завтрашнего утра?

Судья Маркхэм нахмурился и медленно кивнул.

– Да, – ответил он, – суд прерывает работу до десяти часов завтрашнего утра. Во время перерыва присяжные не должны говорить о деле между собой и позволять другим обсуждать его в их присутствии.

Ударив молоточком, судья встал и торжественно направился в свою комнату позади зала. Мейсон заметил, как Клод Драмм бросил многозначительный взгляд на двух помощников шерифа, после чего оба начали пробиваться сквозь толпу в сторону Мей Сибли. Адвокат двинулся в том же направлении, расправив плечи и выпятив подбородок. Он подошел к молодой женщине на несколько секунд позже помощников шерифа и сообщил:

– Судья Маркхэм хочет видеть вас троих в своем кабинете.

Помощники казались удивленными.

– Сюда. – Повернувшись, Мейсон двинулся к пространству за барьером. – Драмм! – окликнул он обвинителя, повысив голос.

Клод Драмм, уже выходивший из зала, остановился.

– Не возражаете пройти со мной в кабинет судьи Маркхэма? – спросил Мейсон.

Поколебавшись, Драмм кивнул.

Юристы вместе вошли в кабинет. За ними последовали двое помощников шерифа и Мей Сибли.

Стены кабинета судьи были уставлены книгами по юриспруденции. Массивный письменный стол в центре комнаты был завален бумагами и открытыми книгами. Судья Маркхэм поднял голову.

– Судья, – заговорил Перри Мейсон, – эта молодая женщина – мой свидетель. Она вызвана в суд защитой. Я обратил внимание, что по знаку заместителя окружного прокурора два помощника шерифа направились к ней. Могу я попросить вас проинструктировать свидетельницу, что она не должна говорить ни с кем, пока ее не вызовут для дачи показаний, и указать помощникам шерифа, что они не должны ее беспокоить?

Покраснев, Клод Драмм шагнул назад и закрыл дверь ногой.

– Коль скоро вы затронули эту тему не во время заседания, – сказал он, – мы уладим все здесь и сейчас.

Мейсон воинственно посмотрел на него.

– Улаживайте, – предложил он.

– Я намеревался узнать у этой женщины, заплатили ли ей за то, что она будет изображать подсудимую, поручали ли ей подойти к водителю такси и представиться особой, которая ездила в этой машине ранее тем же вечером и забыла там платок.

– Предположим, – сказал Перри Мейсон, – она бы ответила утвердительно. Что бы вы сделали тогда?

– Я собирался выяснить личность того, кто заплатил ей за самозванство, и получить ордер на его арест, – ответил Клод Драмм.

– Отлично, – со зловещим спокойствием произнес Мейсон. – Это сделал я. Что вы теперь намерены делать?

– Джентльмены, – вмешался судья Маркхэм, – мне кажется, дискуссия выходит за рамки темы.

– Вовсе нет, – возразил Мейсон. – Я знал, что это произойдет, и также хочу все уладить здесь и сейчас. Нет закона, запрещающего женщине изображать другую женщину. Не является преступлением выдать себя за собственницу потерянной вещи, если это не преследует цель завладеть упомянутым предметом.

– Именно это и было целью обмана! – рявкнул Клод Драмм.

Мейсон улыбнулся:

– Вспомните, Драмм, что я позвонил в полицию и передал им платок, как только он оказался у меня, и что мисс Сибли отдала мне его, как только получила у водителя. Я проверял воспоминания шофера такси, хорошо зная, что после вашей подготовки он будет настолько уверен в личности подсудимой, что никакой перекрестный допрос не поколеблет эту уверенность. Я допрашивал его, прибегнув к наглядным доказательствам, – вот и все. Это мое право.

Судья Маркхэм посмотрел на Перри Мейсона, и в его глазах блеснули искорки.

– Ну, – промолвил он, – в настоящее время в задачу суда не входит обсуждать этическую сторону проблемы и решать вопрос, имела ли место кража носового платка. Суд может лишь согласиться с вашими требованиями, адвокат, чтобы вашим свидетелям была предоставлена возможность дать показания и чтобы полицейские их не запугивали.

– Это все, что я хочу, – сказал Перри Мейсон, не сводя глаз с Клода Драмма. – Я знаю, что делаю, отвечаю за это и не желаю, чтобы любую женщину стращала компания забияк.

– За то, что вы сделали, вам придется отвечать перед комиссией по жалобам при ассоциации юристов! – огрызнулся Драмм.

– Вот и отлично, – отозвался Мейсон. – Я буду только рад обсудить с вами это дело на комиссии. А пока что руки прочь от моих свидетелей.

– Джентльмены, джентльмены, – всполошился судья Маркхэм, поднимаясь со стула. – Я настаиваю на соблюдении порядка. Адвокат Мейсон предъявил требование. Вы должны знать, мистер Драмм, что оно справедливо. Если упомянутая особа – свидетель, вызванный защитой, вам следует воздержаться от попыток запугать ее.

Клод Драмм побагровел и судорожно сглотнул.

– Хорошо, – буркнул он.

– Сюда, пожалуйста, – улыбаясь, сказал Перри Мейсон, взял под руку Мей Сибли и вывел ее из кабинета.

Когда он открыл дверь, мелькнула яркая вспышка света, сопровождаемая внезапным хлопком.

Девушка вскрикнула и закрыла лицо руками.

– Не волнуйтесь, – успокоил ее Мейсон. – Это всего лишь репортеры вас фотографируют.

Клод Драмм подошел к Мейсону. Его лицо было бледным, а глаза сверкали.

– Вы нарочно все это подстроили! – прошипел он. – Чтобы газеты напечатали на передней полосе сенсационную историю!

Мейсон усмехнулся.

– У вас имеются возражения? – осведомился он.

– Великое множество! – заявил Клод Драмм.

– Отлично, – медленно и зловеще произнес Перри Мейсон. – Только будьте с ними поосторожнее.

Какое-то время двое мужчин молча смотрели друг на друга. Глядя в спокойные глаза адвоката, побелевший от злобы Клод Драмм понял, что проиграл. Он круто повернулся и зашагал прочь.

Перри Мейсон обратился к Мей Сибли:

– Я не хотел, чтобы вы разговаривали с помощниками шерифа, но нет причины, по которой вы не могли бы побеседовать с репортерами.

– И что мне им сказать? – спросила она.

– Сообщите им все, что знаете. – Приподняв шляпу, Мейсон направился к двери. Дойдя до нее, он обернулся. Полдюжины журналистов, окружив Мей Сибли, наперебой засыпали ее вопросами.

Продолжая улыбаться, Перри Мейсон вышел через вращающуюся дверь в коридор.