Почти одновременно с этими бурными событиями в общественной жизни Чикаго редактор Хейгенин узнал о непристойных отношениях между Каупервудом и Сесили. Ему стало известно об этом не от Эйлин, которая больше не желала конфликтовать с Каупервудом по поводу его любовных похождений, а от некой ламы, работавшей редактором отдела светской хроники. Она проведала о слухах, невесть откуда появившихся в светском обществе, и, будучи обязанной Хейгенину за многочисленные услуги, не церемонясь, сообщила об этом своему шефу. Хейгенин, мало что понимающий в обыденной жизни, несмотря на свой журналистский опыт, сначала не мог этому поверить. Каупервуд был любезным и чрезвычайно трезвомыслящим человеком. Он слышал много разных вещей, связанных с его прошлым, но нынешнее положение Каупервуда в Чикаго, по его мнению, исключало мелочи такого рода. Поскольку речь шла о его дочери, он все же решил серьезно поговорить с Сесили, которая, не выдержав давления, призналась во всем. Она оправдывалась тем, что он был гораздо старше, что ей хотелось быть взрослой, но эти аргументы были внушены ей самим Каупервудом. Сначала Хейгенин ничего не предпринял, хотя подумывал отослать Сесили к ее тете в Небраску. Но, столкнувшись с ее упрямством и опасаясь влияния Каупервуда, который, кстати, подписал ему чек на сто тысяч долларов, решил сначала поговорить с ним лично. Это подразумевало разрыв отношений и некоторые финансовые затруднения, но чему быть, того не миновать. Он уже собирался нанести визит обидчику, когда Каупервуд, еще не знавший о ждущих его неприятностях в связи с Сесили и собиравшийся обсудить с Хейгенином новые предложения для городского совета, позвонил ему и пригласил пообедать. Хейгенин сильно удивился, но в некотором роде испытал облегчение.
– Я сейчас занят, – с трудом выговорил он. – Не могли бы вы сегодня зайти в мою контору в любое удобное время. Я тоже хочу кое-что обсудить с вами.
Каупервуд, полагавший, что речь идет о редакторской колонке или о новостях политики, которые могут представлять интерес для него, приехал в редакцию газеты после четырех часов дня. Владелец «Пресс» приветствовал его с очень серьезным, чуть ли не мрачным видом.
– Мистер Каупервуд, – начал Хейгенин, когда тот, нарядный и подтянутый, распространявший вокруг себя свое обаяние и приветливость, вошел в его кабинет. – Мы с вами знакомы примерно четырнадцать лет, и за это время мое отношение к вам было неизменно дружеским. Недавно вы оказали мне финансовую услугу. Я полагал, что в силу моей искренней дружбы вы ничем не огорчите меня. Совершенно случайно я узнал о вашей связи с моей дочерью. Недавно я поговорил с ней, и она призналась во всем. Мне представляется, что обычная благопристойность могла бы исключить мое дитя из списка обесчещенных вами женщин. Поскольку этого не произошло, я хочу сказать, что наши отношения не могут продолжаться. – При этих словах мистер Хейгенин побледнел. – Сто тысяч долларов, которые вы предоставили мне, я немедленно верну, а также надеюсь, что вы передадите мне пакет акций этой газеты. Другой человек, мистер Каупервуд, мог бы попытаться отомстить вам разными способами. У вас нет собственных детей, и вам не понимаете, что такое родительская любовь, иначе вы бы не нанесли мне столь тяжкое оскорбление. Полагаю, вы еще увидите, что такое поведение не приводит ни к чему хорошему ни в Чикаго, ни в другом месте.
Хейгенин медленно повернулся к своему столу. Каупервуд, терпеливо выслушавший его, не моргнув глазом, тихо сказал:
– По-видимому, мистер Хейгенин, у нас с вами разные точки зрения в этом вопросе. Вы не можете понять меня, а я не разделяю ваши взгляды. Акции, разумеется, будут возвращены вам сразу же после получения моего взноса. Больше мне нечего добавить.
Он повернулся и невозмутимо вышел, думая о том, как плохо утратить поддержку такого влиятельного человека, но и о том, что он может обойтись без нее. Просто глупо, как родители настаивают, чтобы их дочери были теми, кем они не желают быть.
После ухода Каупервуда Хейгенин долго стоял у стола, гадая, где он может быстро достать сто тысяч долларов, а также о том, что делать, чтобы дочь осознала ошибочность своего поведения. Он получил тяжелейший удар, да еще от человека, которого считал своим другом. Ему пришло в голову, что Уолтер Мелвилл Хиссоп, преуспевающий владелец двух газет, может прийти ему на помощь, а потом, когда «Пресс» поправит свои дела, он щедро оплатит долг. Он отправился домой, обескураженный превратностями жизни. Тем временем Каупервуд отправился в Чикагскую трастовую компанию посоветоваться с Видерой, а потом к себе домой, где стал обдумывать, как он может возместить эту потерю. Чувства Сесили Хейгенин и ее дальнейшая судьба меньше всего занимали его мысли.
Гораздо более серьезными были его раздумья о любовной связи, которую он недавно рискнул завязать с миссис Хосмер Хэнд, женой видного акционера и финансиста. Хэнд был солидным флегматиком, давно потерявшим первую жену. Несколько лет вдовства он занимался только своими финансовыми делами. В конце концов его немалое состояние, представительная внешность и высокое положение в обществе привлекли внимание миссис Джесси Дрю Барнетт, которая всевозможными ухищрениями убедила его жениться на своей дочери Кэролайн, привлекательной, умной, язвительной, расчетливой и веселой кокетке. Поскольку она была честолюбива и довольно бессердечна, мысль о миллионах Хэнда и выгодном ее положении в случае его безвременной кончины позволила ей игнорировать его непривлекательность и преклонный возраст и рассматривать его скорее в качестве богатого любовника. Разумеется, не обошлось без критики. Хэнда считали жертвой хитроумия Кэролайн и ее матери, но поскольку богатый финансист был просто зачарован, это вынуждало его друзей и будущих поклонников молодой жены быть вежливыми и обходительными. На свадьбе присутствовало множество гостей. Миссис Хэнд стала устраивать роскошные приемы, музыкальные вечера и чаепития.
Каупервуду не приходилось встречаться с ней и с ее мужем до тех пор, пока его транспортное строительство не набрало хорошие обороты. Столкнувшись с необходимостью срочно раздобыть двести пятьдесят тысяч долларов и обнаружив, что Чикагская трастовая компания, банк Лейк-Сити и другие финансовые учреждения уже сильно обременены его финансовыми обязательствами, он обратился к Хэнду. Каупервуд всегда был крупным заемщиком. Его ценные бумаги выпускались в большом количестве. Это помогало ему легко знакомиться с состоятельными людьми и брать у них краткосрочные или долгосрочные займы под высокий или низкий процент в зависимости от обстоятельств. Иногда он находил такого человека, с которым впоследствии продолжал вести дела или использовал в своих целях. Что касалось Хэнда, то этот джентльмен, казалось, находился во вражеском лагере среди сторонников Шрайхарта, Дугласовской трастовой компании и Объединенной газовой компании. Тем не менее Каупервуд без колебаний обратился к нему. Он хотел предупредить любые неблагоприятные слухи. Хотя Хэнд имел серьезный напыщенный вид и отличался медлительностью и расчетливостью, по натуре он был честным человеком. Он слышал много нелестных отзывов о Каупервуде, но всегда предпочитал думать о человеке хорошо и беспристрастно, пока не убеждался в обратном. Может быть, Каупервуд был лишь жертвой завистливых соперников?
Когда Каупервуд явился в его контору в Рукери-Билдинг, Хэнд сердечно приветствовал его.
– Входите, мистер Каупервуд, – сказал он. – Я наслышан о вас от разных людей, но в основном из газет. Чем я могу быть вам полезен?
Каупервуд предъявил акции железнодорожной компании Западного Чикаго на сумму пятьсот тысяч долларов.
– Я хочу знать, смогу ли я получить под эти ценные бумаги двести пятьдесят тысяч долларов к завтрашнему утру.
Хэнд благодушно человек посмотрел на акции.
– А что с вашим банком? – Он имел в виду Чикагскую трастовую компанию. – Разве он не может помочь вам?
– В данный момент он слишком загружен другими делами, – ответил Каупервуд и слегка улыбнулся.
– Если можно верить тому, что пишут в газетах, вы либо разломаете городские улица, либо весь Чикаго, либо сломаете шею себе. Но я не верю газетным статьям. На какой срок вам нужны деньги?
– Пожалуй, на полгода. На год, если вас это устроит.
Хэнд повертел бумаги в руках, разглядывая золотые печати.
– Пятьсот тысяч долларов с доходностью шесть процентов годовых, заметил он. – Привилегированные акции компании Западного Чикаго. Вы уже получаете шесть центов на акцию?
– Сейчас мы получаем восемь центов. Вы еще увидите, что эти акции будут продаваться по двести долларов с годовой доходностью в двенадцать процентов.
– Вы в четыре раза увеличили выпуск ценных бумаг старой компании. Ну что же, Чикаго быстро растет. Оставьте их здесь до завтра или забирайте с собой. Позвоните мне, и я сообщу свой ответ.
Они немного поговорили об рельсовых городских путях и корпоративных делах. Хэнд хотел кое-что узнать о земельных участках в Западном Чикаго, вернее, в районе, примыкавшем к Рейвенсвуду. Каупервуд дал ему хороший совет.
На следующий день он позвонил, и Хэнд сообщил ему, что качество залога было признано удовлетворительным. Вскоре он пришлет чек. Так между ними завязалась осторожная дружба, которая продолжалась до тех пор, пока от отношения между Каупервудом и миссис Хэнд не пришли к логическому завершению – и не оказались обнаружены.
В Кэролайн Баррет, как она иногда предпочитала именовать себя, Каупервуд встретил женщину, такую же неугомонную и переменчивую, как и он сам, но не такую находчивую и проницательную. Обладая светским честолюбием, она ничуть не желала соблюдать светские условности, а на Хэнда ей было просто наплевать. После замужества она намеревалась отчасти вознаградить себя беспечным, если не беспутным существованием. Роман между нею и Каупервудом начался за ужином в великолепной резиденции Хэнда на Норт-Шор-Драйв с видом на озеро. Каупервуд пришел обсудить с ее мужем вопросы чикагской жизни и бизнеса. Миссис Хэнд была в восторге от его рискованной репутации. Миниатюрная женщина с ослепительно-белыми зубами, алыми губами, которые она не забывала подкрашивать, и пытливыми карими глазами с веселыми и дерзкими искорками, она изо всех сил старалась выглядеть интересной, понятливой и остроумной, какой она и была на самом деле.
– Я знаю Фрэнка Каупервуда по его репутации, – оживленно сказала она, протянув маленькую белую руку, унизанную кольцами. Ее ногти были обведены хной, а ладони подкрашены розовым. Ее глаза сияли, зубы блестели. – В последнее время чикагские газеты только о вас и говорят.
Каупервуд ответил ей своей самой ослепительной улыбкой.
– Чрезвычайно рад знакомству с вами, миссис Хэнд. Я тоже читал о вас. Впрочем, надеюсь, вы не верите всему, что обо мне пишут в газетах.
– Даже если бы верила, это не повредило бы вашей оценке с моей стороны. Сейчас знакомство с вами – это уже повод для разговоров.
Желая пользоваться услугами Хэнда, Каупервуд постарался показать себя с наилучшей стороны. Он поддерживал разговор на общие темы, но в то же время обменивался незаметными улыбками с миссис Хэнд, которая, как он сразу же догадался, вышла замуж за Хэнда ради его денег и даже под ревнивым взглядом супруга была намерена весело проводить время. Те, кто находится под наблюдением, наделены неким энтузиазмом, а желание ускользнуть от надзора возбуждает их и обостряет их восприятие, заставляя блистать, когда появляется возможность освобождения. Миссис Хэнд была такова. Каупервуд как знаток женской натуры рассматривал ее руки и волосы, изучал ее глаза и улыбку. Поразмыслив, он решил, что миссис Хэнд вполне ничего и что если она так интересуется им, он может позволить себе небольшое приключение. Ее красноречивые взгляды и улыбки, румянец на ее щеках указывал, что она весьма заинтересована.
Встретившись с ним однажды на улице вскоре первого знакомства, она сообщила, что собирается нанести визит своим друзьям в Окономовоке, штат Висконсин.
– Полагаю, летом вы не забираетесь так далеко на север, не так ли? – с беспечной улыбкой спросила она.
– Никогда не приходилось, – признался он. – Но трудно сказать, как бы я поступил, если бы мне сделали такое дружеское предложение. Полагаю, вы ездите верхом и плаваете на каноэ?
– О да, а также играем в теннис и в гольф.
– Но где мог бы остановиться бездельник вроде меня?
– Там есть несколько хороших гостиниц. Во всяком случаем, никаких трудностей с проживанием не будет. Надо думать, вы сами ездите верхом?
– Некоторым образом, – ответил Каупервуд, который был опытным наездником.
Одним воскресным утром среди живописных холмов Висконсина произошла случайная встреча Каупервуда и Кэролайн Хэнд, которые отправились на прогулку верхом из разных мест. Два всадника, скачущие рядом бойким галопом, легкая болтовня беседа о знакомых, природе и развлечениях, потом его обычные недвусмысленные намеки о любовных удовольствиях.
День расплаты, если его можно так назвать, наступил позже.
Наверное, Кэролайн Хэнд была слишком беспечной. Она чрезвычайно восхищалась Каупервудом, хотя на самом деле не любила его. Он счел ее интересной женщиной нового типа, в основном потому, что она была молода, жизнерадостна и самостоятельна. Через некоторое время они встретились уже в Чикаго, а не в Висконсине, потом в Детройте, где у нее были друзья, потом в Рокфорде, куда переехала ее сестра. Располагая временем и средствами, он без труда следовал за ней. Наконец оптовый торговец мукой Дуэйн Кингсленд, религиозный, высоконравственный и консервативный человек, знавший Каупервуда и его репутацию, летним днем повстречался с миссис Хэнд и Каупервудом в окрестностях Окономовока, а потом и на Рэндольф-стрит, неподалеку от апартаментов Каупервуда. Будучи хорошо знакомым со «стариной Хэндом», он счел своим долгом сообщить ему о весьма вероятной интимной связи между его женой и Каупервудом. Последовала бурная сцена в доме Хэнда. Естественно, на очной ставке со своим мужем миссис Хэнд решительно отрицала возможность чего-то дурного или неподобающего между ней и Каупервудом. Однако ее пожилой супруг, правильно истолковавший ее красноречивое волнение и преувеличенное негодование, ей не поверил. Сначала он решил поговорить с Каупервудом начистоту, но, будучи медлительным и практичным, в конце концов разорвал все деловые отношения с ним и стал мстить другими способами. Миссис Хэнд находилась под усиленным контролем. Подкупленная горничная обнаружила старую записку, адресованную Каупервуду. Попытка убедить ее уехать в Европу, как старый Батлер пытался поступить с Эйлин много лет назад, столкнулась с бурей протестов, но все же потом она уехала. Если сначала Хэнд относился к Каупервуду нейтрально, если не дружелюбно, то теперь стал самым опасным и могущественным из его врагов в Чикаго. Он был очень влиятельным человеком, и его гнев не имел границ. Теперь он рассматривал Каупервуда как порочного и опасного человека, от которого Чикаго нужно было избавиться.