Несмотря на усилия Каупервуда и его друзей сохранить сделку в секрете, вскоре после этого утренние газеты стали распространять слухи о переменах в Северном Чикаго. Фрэнк Алджернон Каупервуд, чье имя до сих пор не упоминалось в связи с чикагскими трамвайными компаниями, был назван возможным преемником Ониаса К. Скиннера, старый директор Эдвин Л. Каффрат – будущим вице-президентом. По мнению журналистов, за этой сделкой «по всей вероятности, стояли капиталисты из восточных штатов». Каупервуд, сидевший в комнате Эйлин и просматривавший утренние газеты, уже понимал, что до конца дня его будут осаждать вопросами, осведомляться о его мнении и о дальнейших подробностях. Он рассчитывал предложить газетчикам подождать несколько дней, пока он не побеседует с издателями газет и заручится их расположение, прежде чем выступит с заявлением о политике новой компании. Это заявление должно было порадовать горожан, особенно жителей Северной стороны. В то же время он не собирался обещать ничего такого, что он не мог бы выполнить легко и с выгодой для себя. Он жаждал славы, но еще больше он жаждал денег и рассчитывал получить и то и другое.

Для человека, так долго занимавшегося незначительными финансовыми операциями, – а Каупервуд считал, что до сих пор его таланты не находили настоящего применения, – этот внезапный рывок в высшие финансовые сферы был чрезвычайно вдохновляющим. Он столько занимался мелочами, прокладывая путь наверх часами напряженных размышлений, совещаний и планирования, что, когда цель наконец забрезжила перед ним, ему с трудом верилось, что это правда. Чикаго был великолепным, стремительно растущим городом. Его возможности казались безграничными. Старые директора, бездумно передавшие ему доли в своем предприятии на неограниченный срок, просто не понимали, что они делают. Когда он как следует займется делом, чикагские трамвайные магистрали будут приносить грандиозную прибыль. Он будет сливать воедино компании и вкладывать капиталы. Многочисленные новые линии, для строительства которых Маккенти обеспечит ему грошовые концессии, вскоре будут стоить миллионы долларов и всецело принадлежать ему; прежние директора Северной стороны не получат процентов от этих предприятий. Мало-помалу, год за годом трамвайные линии, формально контролируемые старой компанией, фактически принадлежащие ему, станут лишь частью, ядром крупнейшей системы новых линий, которые он построит повсюду. Потом наступит черед Западной стороны и, может быть, даже Южной стороны. Он может стать единственным владельцем трамвайного транспорта в Чикаго! Он может стать самым влиятельным капиталистом в Чикаго и одним из немногих великих финансовых магнатов США.

Ему было хорошо известно, что в любых начинаниях, где желательно иметь на свой стороне общественное мнение и пользоваться расположением избирателей, всегда нужно иметь в виду газеты. Поскольку Каупервуд уже сейчас жадно посматривал в сторону двух туннелей – на случай захвата железнодорожной компании Западной стороны и для реорганизации компании Северной стороны, – нужно было подружиться с разными издателями. Как это сделать?

Не так давно из-за большого притока местного населения и эмигрантов – тысяч и тысяч людей всех родов и сословий, жаждущих получить работу в бурно растущем городе, – и в силу распространения сомнительных идей различных радикалов – анархистов, социалистов, коммунистов и еще бог весть кого – вопрос формирования гражданского общества в Чикаго стал весьма острым. В мае того года, когда Каупервуд стал разворачивать дела в выгодном для себя направлении, произошло неожиданнее и громкое событие. На Западной стороне, в популярном месте для общественных собраний под названием Хеймаркет, на одном из рабочих митингов, который называли анархистским из-за речей некоторых ораторов, взорвалась бомба, брошенная каким-то фанатиком и убившая или искалечившая нескольких полисменов, легко ранив еще полтора десятка человек. Подобно вспышке молнии, это высветило проблему классовой борьбы и придало ей окраску, ранее немыслимую для жизнерадостного, оптимистичного и практичного американского ума. Словно извержение вулкана, это происшествие изменило экономический ландшафт. Люди начали глубже задумываться о своих гражданских правах. Что такое анархизм? Что такое социализм? В конце концов, какие права имеют простые граждане в экономике и политике? Это были животрепещущие вопросы, и после взрыва бомбы, которая произвела действие валуна, упавшего в воду, круговые волны размышлений и суждений продолжали расширяться, пока эхо не достигло дальних рубежей – редакций газет, банковских контор и другие финансовых учреждений, а также кабинетов влиятельных политиков.

Впрочем, Каупервуда не смущало развитие событий. Он не верил в силу народных масс или в их неотъемлемые права, хотя и сочувствовал положению отдельных людей. Он твердо верил, что такие люди, как он сам, были посланы в мир с целью навести порядок. В те дни он довольно часто видел людей с их лошадьми, толпившихся у трамвайного парка, и дивился их состоянию. Большинство напоминали животных – терпеливых, замученных, равнодушных. Он думал об их ветхих домах, тяжелом рабочем дне и жалкой зарплате и что для них можно сделать только одно – платить им достойные деньги (что он и собирался сделать). Они ведь не могли понять его мечты и прозрения, не могли разделить стремления к известности и влиянию в обществе, к чему он стремился. Наконец он решил, что будет полезно побеседовать с издателями газет. Когда он поделился с Эддисоном своими планами, банкир выразил сомнение. Он не верил газетчикам.

Эддисон знал, какие мелкие политические игры они ведут, враждуют между собой, продаются за ничтожные деньги.

– Вот что я вам скажу, Фрэнк, – однажды заметил он Каупервуду. – Вам придется вести дела с ними только в белых перчатках. Как вам известно, старые газовые компании до сих пор имеют большой зуб на вас, несмотря на то что вы теперь крупнейший акционер. Шрайхарт вас, мягко говоря, недолюбливает, а он фактически владелец «Кроникл». Риккетс напишет у себя в газете все, что ему продиктуют сверху. Хиссоп, владелец «Мейл» и «Транскрипт», – человек независимый, но он пресвитерианин и безразличный самодовольный моралист. «Глоуб», газета Брэкстона, практически принадлежит Мерриллу, но сам Брэкстон весьма приятный малый. А старый генерал Макдональд из «Инкуайер» – это старый генерал Макдональд. Все зависит от того, с какой ноги он встанет утром. Если вы ему понравитесь, он может стать вашим преданным сторонником до тех пор, пока вы поддерживаете его нравственные устои. Он славный толстяк, и я люблю его. Ни Шрайхарт, ни Меррилл, ни кто-либо не получат от него ничего, пока он сам не захочет что-нибудь дать. Впрочем, ему уже недолго осталось, и я не доверяю его сыну. Хейгенин из «Пресс» обычный человек и, думаю, дружелюбно относится к вам. Полагаю, что он поддержит вас во всем, что считает разумным и справедливым. Вот и все, что можно сказать о них в целом. Если можете, перетяните их на вашу сторону. Сейчас не нужно рекламировать идею туннеля на улице Ласаль. Пусть станет известно в свое время. Главное в этом деле – избежать конкуренции с другими компаниями. Теперь Шрайхарту предстоит крепко задуматься. Что касается Меррилла… Что ж, если вы пообещаете ему выгоду для его торговли, полагаю, он не будет возражать.

Есть некое грозное величие в том, что мы не в силах найти источник ветра перемен, всех случайных порывов судьбы, наполняющих или внезапно покидающих наши паруса. Мы строим и строим планы, но кто из строителей может сам вырасти хотя бы на дюйм? Кто может преодолеть судьбу или хотя бы способствовать провидению, что вершит наши судьбы? Каупервуд находился в начале грандиозной карьеры, поэтому редакторы газет и видные городские деятели с интересом присматривались к нему. Огюст М. Хейгенин, независимый человек, имеющий собственную газету под названием «Пресс» и все же не вполне свободный, так как газета должна была окупать свое существование, проявлял наибольший интерес. Не обладая властностью генерала Макдональда, он был честным человеком, благонамеренным, глубокомысленным и осторожным. После газовой сделки он проявлял неизменный интерес к карьере Каупервуда. Ему представлялось, что Каупервуду предстояло стать значительной фигурой в Чикаго. Открытая, напористая сила в сочетании с наглой беспринципностью сама по себе притягивает обычных людей. Осторожный и благоразумный гражданин с небольшими средствами, глядя на мир через тусклое стекло обывательского существования, зачастую извиняет или оправдывает свирепые побоища, с помощью которых сильные прокладывают себе путь наверх. Наблюдая за Каупервудом, Хейгенин видел в нем человека, которого осуждали ничуть не меньше, чем грешил он сам, человека, на которого можно было положиться при невзгодах. Так вышло, что Хейгенины были соседями Каупервудов, и с того времени, когда последний безуспешно попытался войти в круг высшего общества Чикаго, они были такими же желанными гостями в доме Каупервудов, как и все остальные, кто сохранил дружеские отношения с ними.

Поэтому, когда Каупервуд однажды приехал в редакцию «Пресс», несмотря на метель, бушевавшую на улице, – это было незадолго до Рождества, – Хейгенин был рад видеть его.

– Настоящая зимняя погода, не правда ли? – жизнерадостно сказал он. – Как продвигаются дела с железнодорожной компанией Северного Чикаго?

Уже несколько месяцев он, как и другие газетчики, знал, что вся Северная сторона оснащается новейшими канатными трассами, силовыми станциями и современными вагонами; уже ходили разговоры, что вскоре пассажиропоток будет направлен в центральную часть города.

– Мистер Хейгенин, – с улыбкой отозвался Каупервуд, на нем была меховая шуба с бобровым воротником и теплые кожаные перчатки с крагами для управления экипажем, – сейчас мы прокладываем рельсы на Северной стороне, и нам требуется поддержка газет или, по крайней мере, дружеская поддержка владельцев газет. У нас есть некоторое препятствие, а именно: наши линии, идущие в центр, заканчиваются на Лейк-стрит, как раз за мостами. Пассажиры вынуждены идти пешком до улиц, расположенных к югу. Вам известно, что по этому поводу есть жалобы? Кроме того, движение по реке в последние все оживленнее, и это тоже приводит к задержкам через мост. Все мы страдаем от этого. Для регулирования речного транспорта, а поток плотный, ничего не предпринимается. Впоследствии лучшим решением был бы туннель под рекой, но столь дорогостоящее предприятие для нас пока слишком большая роскошь. Транспортные перевозки на Северной стороне не могут окупить подобные затраты. Они тем более не окупают реконструкцию трех мостов, которыми мы сейчас пользуемся на Стейт-стрит, Дирборн-стрит и Кларк-стрит. Однако если мы запустим канатную систему, эти мосты придется реконструировать. Мне думается, что, поскольку общественность заинтересована в таком строительстве, справедливо, если город поможет нам оплатить расходы на реконструкцию. Земельные участки и дома, примыкающие к этим линиям, сразу же вырастут в цене, и город получит значительную прибыль от налога на недвижимость. Я поговорил с несколькими местными финансистами, они поддержали меня, но, как обычно бывает в подобных делах, некоторые политиканы настроены против. С тех пор как я возглавил компанию Северного Чикаго, некоторые газеты высказываются недружелюбно.

В «Кроникл», контролируемой Шрайхартом, уже появлялись предположения, что, оказавшись у руля трамвайной компании, Каупервуд со своими сторонниками снова взвинтит стоимость акций, как это было с газовыми компаниями в Лейк-Вью, Гайд-Парке и других местах. «Глоуб» под управлением Брэкстона, но находящаяся в собственности Меррилла придерживалась нейтрального тона, но намекнула, что такие методы больше не должны практиковаться.

– Возможно, вам известно, что у нас есть весьма масштабная программа развития. Если мы заручимся поддержкой и участием города, – добавил Каупервуд.

С этими словами он выложил на стол несколько подробных карт и чертежей, специально подготовленных для такого случая. На них были показаны главные канатные линии на Ласаль-стрит, Уэллс-стрит и Норт-Кларк-стрит. Эти линии, тянувшиеся к центру города, сходились у Иллинойс-стрит и Ласаль-стрит на Северной стороне. Хотя Каупервуд пока что не упомянул об этом, они были продолжены красным пунктиром под рекой (или над ней) на Ласаль-стрит, где не было моста и, выходя на другой стороне, образовывали петлю вдоль Ласаль-стрит на Манро-стрит, Дирборн-стрит и Рэндольф-стрит, прежде чем снова вернуться в туннель. Каупервуд позволил Хейгенину в полной мере оценить волнующую перспективу этой схемы, и продолжил:

– Мистер Хейгенин, на карте я наметил план, который, если нам удастся получить согласие от городских властей, разрешит любые разногласия по поводу огромной стоимости реконструкции мостов и позволит с пользой распорядиться городским имуществом, которое обернется чрезвычайным удобство для горожан. Как видите, – он приложил указующий перст к карте в руках мистера Хейгенина, – как видите, я имею в виду старый туннель на Ласаль-стрит, который сейчас заколочен и стоит без пользы. Он был построен с ошибками относительно угла наклона. Когда его бесполезность стала очевидной, он был продан городу и закрыт. Если вам когда-либо приходилось бывать там, вы знаете, в каком плачевном состоянии он находится. По словам наших инженеров, по стенам стекает вода и без срочных ремонтно-восстановительных работ существует большая опасность обрушения. Мне также сказали, что для приведения туннеля в пригодное состояние понадобится около четырехсот тысяч долларов. Теоретически я готов допустить, что железнодорожная компания Северного Чикаго может пойти на такие издержки ради избавления от пробок на мостах. Учитывая, что жители Северной стороны имею полное право на удобный и свободный доступ в деловой центр Чикаго, я считаю, что город должен подарить нам этот туннель или хотя бы сдать его в долгосрочную аренду за символическую сумму.

Каупервуд сделал паузу, ожидая реакции Хейгенина, который внимательно рассматривал карту, раздумывая, можно ли считать справедливым предложение Каупервуда, пойдет ли город на уступку без компенсации, действительно ли серьезна транспортная проблема на мостах и не является ли вся эта операция хитроумной уловкой для получения барыша.

– А это что такое? – спросил он, указав на вышеупомянутую петлю.

– Это единственная транспортная развязка между центральными кварталами и Северной стороной, возможное решения проблем с мостами, – ответил Каупервуд. – Если мы получим туннель, – а я надеюсь, что так и будет, – то все трамваи с линий Северной стороны будут выходить здесь, – он указал на Ласаль-стрит и Рэндольф-стрит. – Потом они будут делать большой разворот через деловые кварталы, разумеется, с разрешения городских властей. Думаю, существенных возражений не будет. Не понятно, почему жители Северной стороны не могут иметь такой же удобный доступ в центр, как жители Западной и Южной стороны.

– Это верно, – был вынужден признать мистер Хейгенин. – Но вы уверены, что городской совет согласится разрешить строительство окружной железной дороги безвозмездно?

– Не вижу причин поступать иначе, – ответил Каупервуд с несколько оскорбленным видом. – В прошлом, когда городу предлагались сходные удобства, не было речи ни о какой компенсации. Компания Южной стороны получила разрешение на строительство транспортной петли между Стейт-стрит и Уобаш-авеню. У Чикагской пассажирской железнодорожной компании есть петля на Адамс-стрит и Вашингтон-стрит.

– В самом деле, – задумчиво отозвался мистер Хейгенин. – Ваша правда. Но этот туннель… Вы полагаете, должен стать частью предлагаемых вами привилегий?

В то же время, разглядывая петлю трамвайных путей на карте, он невольно думал, что новая канатная линия с чередой трамвайных сцепок придаст центру Чикаго настоящий столичный облик и обеспечит прекрасное транспортное сообщение для жителей Северной стороны. Улицы, о которых шла речь, были выгодными коммерческими магистралями, уже застроенными рядами домов в пять, шесть, семь и даже восемь этажей, на которых кипела жизнь, молодая, свежая, устремленная в будущее. Он также обратил внимание, что если трамваи действительно пойдут по этой кольцевой линии, то на обратном пути они будут проезжать возле конторы его газеты «Пресс», что, несомненно, приумножит стоимость его недвижимости.

– Именно так, – уверенно ответил Каупервуд. – Лично я считаю, что город Чикаго должен бы выплатить компенсацию за качественное обустройство транспортного сообщения, особенно если корпорация выступает с прогрессивной и надежной программой развития, как у нас. Это означает, что стоимость недвижимости на Северной стороне увеличится на многократно. Если транспортная петля будет построена, она принесет миллионы долларов деловому центру города.

Каупервуд твердо прижал палец к карте, которую принес с собой, и Хейгенин согласился, что этот план выглядит здравым деловым предложением.

– Лично я меньше всех могу жаловаться, потому что эта линия пройдет мимо моей двери, – добавил он. – В то же время, насколько я понимаю, туннель в свое время обошелся городскому бюджету от восьмисот тысяч до миллиона долларов. Это деликатная проблема. Мне следует выяснить, что думают по этому поводу редакторы других газет и как городские власти могут отнестись к вашей идее.

Каупервуд кивнул.

– Разумеется, разумеется, – сказал он. – У меня нет никаких возражений. Я бы не пришел сюда, если бы не считал, что выступаю с обоснованным предложением, заслуживающим единодушной поддержки в городской прессе. Поскольку наша корпорация сталкивается с большими расходами, которые будут оплачиваться за счет привлеченных капиталов, вполне естественно, что мы хотим заблаговременно успокоить бесполезные и необоснованные враждебные настроения. Надеюсь, мы можем рассчитывать на вашу поддержку.

– Я тоже на это надеюсь, – улыбнулся мистер Хейгенин. Они расстались как близкие друзья.

Но другие издатели, стоявшие на страже городских интересов, совсем не столь благожелательно отнеслись к предложению Каупервуда. Использование туннеля и нескольких важных городских магистралей было необходимым условием для осуществления планов Каупервуда в обустройстве Северной стороны, но бесплатная передача городской собственности была совсем другим делом. Шрайхарт, Меррилл и другие уже консультировались с издателями и главными редакторами по поводу нового предприятия Каупервуда и его честолюбивых начинаний. Шрайхарт, помнивший об убытках, понесенных газовой войной, рассматривал новую инициативу Каупервуда с подозрением, но и с некоторой завистью. В гораздо большей степени, чем для других, для него это предвещало появление нового опасного соперника в борьбе за городскую транспортную систему, хотя все видные граждане Чикаго с интересом следили за развитием событий.

– Полагаю, что этот тип, Каупервуд, готовит новую аферу в связи с трамвайными компаниями, – обратился он как-то вечером к достопочтенному Уолтеру Мелвиллу Хиссопу, редактору и издателю «Транскрипт» и «Ивнинг Мейл», с которым он встретился в клубе «Юнион». – Он падок на такие вещи. Неплохо было бы выяснить его связи.

В городе уже ходили слухи о возможной связи Маккенти с новой трамвайной компанией. Впрочем, Хиссоп, солидный, модно одетый, но осмотрительный человек, был сдержан в суждениях.

– Несомненно, вскоре поближе познакомимся с предложениями мистера Каупервуда, – произнес он. – Но, насколько я понимаю, он весьма способный и энергичный предприниматель.

Хиссоп и Шрайхарт дружили уже много лет, как и Шрайхарт с Мерриллом.

После визита к мистеру Хейгенину природное чутье и здравомыслие Каупервуда привели его в редакцию «Инкуайер», газеты старого генерала Макдональда, где он обнаружил, что из-за ревматизма и суровой зимней чикагской погоды генерал несколько дней назад уплыл в Италию для поправки здоровья. Его полномочия временно перешли к сыну, высокомерному молодому дельцу тридцати двух лет, и к главному редактору по фамилии Дюбуа. В лице Трумэна Лесли Макдональда, энергичного, невозмутимого и проницательного молодого человека Каупервуд узнавал себя – такой же жесткий, эгоцентричный взгляд на жизнь с позиции личной выгоды. Может ли он, Трумэн Лесли Макдональд, извлечь выгоду из любых обстоятельств и сделать «Инкуайер» более прибыльным изданием, чем это удалось отцу? Он не претендовал на эксцентричность и почтенную, хотя и противоречивую репутацию старого генерала, но был твердо намерен стать действительно богатым человеком. Будучи активным членом модного светского круга, сложившегося на Северной стороне, он прогуливался верхом, разъезжал в роскошных экипажах, возглавлял эксклюзивный загородный клуб и презирал обывателей, не способных мечтать о сферах, в которые он стремился. Главный редактор, мистер Клиффорд Дюбуа был бездушным подлецом, маскировавшимся под джентльмена, использовал «Инкуайер» для собственных целей под носом у старого генерала. Костлявый голубоглазый блондин с внушительным носом и массивным подбородком, Клиффорд Дюбуа всегда внимательно следил за тем, чтобы его левая рука не ведала, что делает правая.

Эта хитроумная пара приняла Каупервуда в отсутствие старого генерала сначала в кабинете мистера Дюбуа, а потом в кабинете мистера Макдональда. Последний был наслышан о деяниях Каупервуда. Люди, тесно связанные с минувшей газовой войной, к примеру Джордан Джайлс, президент старой газовой компании Северного Чикаго, и Хадсон Баркер, президент старой газовой компании Западного Чикаго, уже давно объявили его мошенником, который лишил их удобной и выгодной синекуры. Теперь он вторгся в угодья железнодорожной компании Северного Чикаго и замышлял схемы поразительной перестройки делового центра города. Почему город не должен был что-то получить взамен, вернее, почему на этом не могли заработать те, кто помогает влиять на общественное мнение, столь важное для осуществления замыслов Каупервуда? Как уже было сказано, Трумэн Лесли Макдональд смотрел на жизнь совсем не так, как его отец. Он имел в виду жесткую сделку, которую мог заключить с Каупервудом в отсутствие пожилого джентльмена. Генерал даже не узнает об этом.

– Я понимаю вашу точку зрения, мистер Каупервуд, – высокопарно заявил он. – Но где здесь интерес городских властей? Я прекрасно сознаю, как это важно для жителей Северной стороны и даже для коммерсантов и владельцев недвижимости в центральной части города. Однако, все это в десять раз важнее именно для вас. Несомненно, это поможет городу, но город так или иначе будет расти, а это вам на руку. Я всегда говорил, что концессии на публичные услуги должны стоить больше, чем они стоили до сих пор. Пока еще никто ясно не понимает этого, однако это правда. Сейчас этот туннель стоит больше, чем в то время, когда его построили. Даже если город не сможет пользоваться им, это сделает кто-то еще.

Он намекал на конкурентов из числа других трамвайных компаний, и Каупервуд мысленно напрягся.

– Все это замечательно, – сказал он, сохраняя внешнее спокойствие. – Но почему нужно выпускать на волю одну рыбу и разделывать другую? У компании Южной стороны есть транспортная петля, за которую не было выплачено городу ни цента? То же самое можно сказать о компании Западной стороны. Компания Северной стороны планирует большие усовершенствования, чем все, что было предпринято другими компаниями. Не думаю, что сейчас справедливо поднимать вопрос о компенсации или концессионной плате исключительно в связи с нашей компанией.

– М-да, действительно, это правда, что касается других трамвайных компаний. Однако компания Южной стороны уже давно пользуется этими улицами, и теперь инженеры всего лишь соединили несколько линий. А туннель – это совсем другое дело, не так ли? Город купил его за большие деньги, правда?

– Чистая правда, но лишь ради того, чтобы выручить людей, которые хорошо позаботились, чтобы предприятие оказалось совершенно невыгодным, – едко заметил Каупервуд. – В своем нынешнем состоянии туннель совершенно бесполезен для города. Если его не отремонтировать, он скоро обрушится. Одно лишь согласие владельцев вместе со строительством новой линии уже принесет значительную прибыль. Мне представляется, что общественность должна не мешать начинаниям такого рода, а содействовать им. Это придаст столичный блеск фешенебельным центральным районам. Чикаго уже давно пора вырасти из младенческих пеленок.

Мистер Макдональд-младший покачал головой. Он хорошо понимал аргументы Каупервуда, но завидовал его успеху и предприимчивости. Концессия на транспортную петлю с бонусом в виде туннеля обещали принести миллионы долларов. Почему бы и не получить свою долю? Он вызвал мистера Дюбуа и обсудил с ним предложение Каупервуда. Последний мгновенно оценил собственную выгоду.

– Это превосходное предложение, – сказал он. – Но я не понимаю, почему город не должен ничего получить от этого. Общественное мнение в настоящий момент весьма враждебно относится к подаркам финансовым корпорациям.

Каупервуд тоже уловил ход мыслей молодого Макдональда.

– Какую компенсацию вы сочли бы справедливой для нужд города? – осторожно спросил он, думая, сможет ли этот агрессивный юнец выдать свои истинные намерения.

– Ах, это… – Макдональд пренебрежительно отмахнулся. – Право же, не могу сказать. Это должно разумно соотноситься с текущей стоимостью объекта. Мне нужно подумать, но я не хочу, чтобы городской совет выдвигал несоразмерные требования. Однако это привилегия должна иметь достойную цену.

Каупервуд вспыхнул, хотя и не подал виду. Его величайшей слабостью было то обстоятельство, что он нетерпимо относился к любому противодействию. Этого молодого выскочку с узким бесстрастным лицом и жесткими, пронзительными глазами Каупервуду хотелось послать к дьяволу, его самого и его газетенку. Он ушел в надежде повлиять на позицию «Инкуайер» через старого генерала после его возвращения.

На следующее утро, когда он сидел в своем кабинете на Норт-Кларк-стрит, его потревожил звонок – это было новшество, только-только появились телефоны. Секретарша доложила, что некий джентльмен из газеты «Инкуайер» желает поговорить с ним.

– Это «Инкуайер», – произнес голос, в котором Каупервуд сразу распознал молодого Трумэна Макдональда, сына генерала. – Вы хотели узнать, что можно считать достойной компенсацией в связи с вопросом о туннеле. Вы хорошо меня слышите?

– Да, – ответил Каупервуд.

– Я не осмеливаюсь влиять на ваше решение, но если вам интересно мое мнение, то акций железнодорожной компании Северного Чикаго на пятьдесят тысяч долларов будет вполне достаточно.

Голос был молодым и звучным, со стальными нотками.

– Кому должна быть выплачена такая компенсация? – поинтересовался Каупервуд.

– Полагаюсь на ваше здравое усмотрение, – ответил голос. Потом в трубке раздался отбой.

– Черт меня побери! – произнес Каупервуд, задумчиво глядя в пол. По его лицу расползлась медленная улыбка. – Нет, меня не прижмешь. Дело того не стоит, по крайней мере сейчас.

И он решительно стиснул зубы.

Каупервуд недооценил мистера Трумэна Лесли Макдональда главным образом потому, что тот ему не нравился. Ему казалось, что отец вернется и лишит сына занимаемой должности. Это была одна из главных ошибок, которую он совершил в своей жизни.