Печальный итог большинства любовных союзов, кроме самых прочных, – этих багряных цветов страсти, распускающихся лишь ради трагического увядания, – состоит в том, что они не выдерживают житейских бурь, неизбежно настигающих их. Рита Сольберг, несомненно, испытывавшая глубокое чувство к Каупервуду, тем не менее вовсе не была очарована им, и этот удар по ее гордости и самолюбию послужил сильным успокоительным средством. Сокрушительное разоблачение, свидетельствовавшее не только о ее неосторожности, но и о неумении учесть возможность подобной катастрофы, оказалось превыше ее сил. Она была глубоко уязвлена и взбешена тем, как беспечно и неосмотрительно сама попалась в ловушку миссис Каупервуд, которая надругалась над ее красотой и превратила ее в посмешище. Эта женщина была чудовищем, настоящим демоном в юбке! Собственная физическая слабость в данных обстоятельствах не расстраивала миссис Сольберг; скорее это служило доказательством ее более возвышенного характера. Тем не менее она была жестоко избита, ее красота растоптана, и этого было достаточно. В тот вечер в санатории Лейк-Шор, куда ее отвезли на лечение, ее занимала только одна мысль: убраться подальше, пока все это не закончится, и постараться успокоить свои расстроенные чувства. Она больше не желала видеть Сольберга, как, впрочем, и Каупервуда. Подозрительный Гарольд, стремившийся докопаться до истины, уже начал донимать ее вопросами о странном нападении Эйлин и о его причине. Но когда прозвучало имя Каупервуда, Сольберг несколько поумерил свой тон, ибо независимо от своих подозрений он был не готов к ссоре с этим необыкновенным человеком.

– Я крайне сожалею об этом несчастном происшествии, – сказал Каупервуд, когда посетил их с кратким визитом. – Честно говоря, я не подозревал, что моя жена способна на такие странные выходки. Миссис Сольберг, я искренне надеюсь, что вы не сильно пострадали. Если я что-то могу сделать, что угодно для каждого из вас, – тут он дружелюбно посмотрел на Сольберга, – то с радостью сделаю это. Как вы отнесетесь к тому, чтобы на короткое время отвезти миссис Сольберг в санаторий, где она сможет отдохнуть? Я готов оплатить все издержки, связанные с ее выздоровлением.

Сольберг, погруженный в свои мрачные думы, ничего не ответил и только хмуро отвернулся. Рита, несколько ободренная присутствием Каупервуда, но ни в коей мере не успокоенная его словами, сомневалась и колебалась. Она боялась, что между двумя мужчинами произойдет ужасная сцена. Поэтому она заявила, что ей уже лучше и что все будет в порядке, она не хочет никуда уезжать, но ей хочется побыть одной.

– Все это очень странно, – угрюмо произнес Сольберг через некоторое время. – Я этого не понимаю! Почему она так поступила? Почему она говорила такие вещи? До сих пор мы были вашими лучшими друзьями. Теперь она внезапно нападает на мою жену и говорит все эти ужасные вещи.

– Но, мой дорогой мистер Сольберг, как я уже сказал, моя жена была не в своем уме. В прошлом она уже была подвержена таким припадкам, хотя они никогда не оказывались такими буйными, как сейчас. Она уже вернулась в нормальное состояние, но ничего не помнит. Но, наверное, если мы собираемся поговорить о делах, то лучше выйти. Вашей жене нужен хороший отдых.

Когда они оказались за пределами комнаты, Каупервуд с блестящим самообладанием продолжил свою речь:

– Итак, мой дорогой Сольберг, что я могу сказать? Чего вы хотите от меня? Моя жена выдвинула массу безосновательных обвинений, не говоря о том, что она самым тяжким и позорным образом оскорбила вашу жену. Я уже говорил, что невыразимо сожалею об этом. Уверяю вас, миссис Каупервуд страдает от приступов навязчивых фантазий. Насколько я могу понять, здесь абсолютно ничего нельзя поделать, только забыть об этой неприятности. Вы согласны?

Мысли Гарольда вертелись вокруг мучительной ситуации, в которой он оказался. Он понимал, что его собственное положение небезупречно. Рита уже не раз винила его в супружеской неверности. Теперь он дулся и фанфаронствовал.

– Хорошо вам так говорить, мистер Каупервуд, – с вызовом сказал он. – Каково же мне? В каком положении я оказываюсь? Не знаю, что и думать. Все это выглядит очень странно. А что, если ваша жена говорила правду? Что если моя супруга изменяла мне с кем-то другим? Вот что я хочу выяснить. Если это правда, то я… Я даже не знаю, что сделаю! Я очень вспыльчивый человек.

Каупервуду его речь была смешна. Несмотря на желание избежать огласки, угрозы Сольберга ничуть не пугали его.

– Послушайте, – неожиданно сказал он, в упор глядя на музыканта, решив взять быка за рога. – Если подумать, то вы находитесь в таком же деликатном положении, как и я. Если это происшествие получит огласку, то последствия коснутся не только меня и миссис Каупервуд, но и вас, и вашу жену. Если я не ошибаюсь, ваши дела тоже обстоят не лучшим образом. Вы не можете очернить вашу супругу, не очернив самого себя. Никто из нас не совершенен. Со своей стороны я буду вынужден доказывать безумие миссис Каупервуд, и могу без труда сделать это. Если в вашем прошлом есть что-либо нежелательное для огласки, это не может долго храниться в секрете. Если вы готовы все забыть, я готов щедро вознаградить вас обоих, но, если вы решите вытащите это дело на свет, я переверну все вверх дном, чтобы защитить мою семью и выйду сухим их воды. Но тогда уж пеняйте на себя.

– Что? – воскликнул Сольберг. – Вы мне угрожаете? Вы пытаетесь запугать меня, когда со слов миссис Каупервуд понятно, что у вас связь с моей женой? Вы упоминаете о моем прошлом? Мне это нравится! Мы еще посмотрим! Да что вы знаете обо мне?

– Ну что же, мистер Сольберг, – спокойно ответил Каупервуд. – Например, я знаю, что ваша жена уже давно не любит вас, что выживете за ее счет, что за последние годы вы изменяли ей с шестью или семью женщинами. Я уже несколько месяцев, по просьбе вашей жены, финансировал сыскных агентов, и она узнала много интересного об Анне Стельмах, Джесси Ласка, Берте Рис, Джорджии Дюкойн… Стоит ли продолжать? И у меня хранится изрядное количество ваших писем.

– Ах, вот как! – воскликнул Сольберг, пока Каупервуд сверлил его взглядом. – Значит, вы и впрямь распутничали с моей женой? Значит, это правда. Прекрасно! А теперь вы наезжаете на меня с ложью и угрозами. Мы еще посмотрим, кто кого. Посмотрим, что я смогу сделать! Подождите, пока я не посоветуюсь со своим адвокатом, и тогда сами увидите!

Каупервуд смерил его холодным гневным взглядом. «Что за осел!» – подумал он.

– Послушайте, – сказал он, для пущей надежности побуждая Сольберга спуститься этажом ниже и наконец выйти на воздух перед санаторием, где в темноте два газовых фонаря вспыхивали и гасли на ветру, – вы явно настроены продолжение неприятностей. Вам недостаточно моих заверений, и вы не желаете верить мне на слово. Ладно, очень хорошо. Давайте предположим, что миссис Каупервуд вовсе не безумна, что она говорила чистую правду, и я действительно позволил себе согрешить с вашей женой. Что с того? Что вы сделаете?

Он с легкой насмешкой смотрел на Сольберга.

– Я убью вас, вот что я сделаю! – театрально воскликнул он. – Потом я убью ее. Я устрою страшную страшный скандал. Просто скажите, что все это правда, и тогда вы увидите!

– Ну, конечно, – холодно отозвался Каупервуд. – Так я и думал. Я верю вам. Именно поэтому я подготовился уладить наши дела по вашему желанию.

Он сунул руку в карман пальто и достал два маленьких револьвера, которые прихватил из дома. Оружие холодно блестело в темноте.

– Видите? – продолжал он. – Я готов уберечь вас от трудностей, связанных с дальнейшим расследованием, мистер Сольберг. Каждое слово, произнесенное миссис Каупервуд сегодня вечером, – я говорю это с полным пониманием того, что это значит для вас и меня, – чистая правда. Она не более безумна, чем я сам. Ваша жена живет со мной в квартире на Северной стороне, хотя вы не сможете этого доказать. Она любит меня, а не вас. Итак, если вы желаете убить меня, то вот оружие, – он протянул руку. – Выбирайте. Если мне суждено умереть, то вы умрете вместе со мной.

Эти слова прозвучали так твердо и спокойно, что Сольберг, который в глубине души был трусом, мгновенно побледнел. Вид холодной стали пугал его. Рука, протягивавшая оружие, была твердой и крепкой. Дрожащими пальцами он взял один револьвер. Металлический голос, звучавший в его ушах, отнимал у него жалкие остатки мужества. Теперь Каупервуд выглядел в его глазах демонически опасным человеком. Сольберг отвернулся в смертельном испуге.

– Боже мой! – воскликнул он, дрожа как осиновый лист. – Вы хотите убить меня? Я не желаю иметь ничего общего с вами! Я не хочу говорить с вами! Мне нужно увидеться с адвокатом. Нужно сначала поговорить с моей женой.

– Нет, не нужно, – откликнулся Каупервуд и крепко взял его за руку, когда он повернулся, собираясь бежать. – Я не собираюсь делать вам никаких поблажек. Я не собираюсь убивать вас, если вы не собираетесь убить меня, но я собираюсь заставить вас прислушаться к голосу разума. Я еще кое-что скажу, а потом закончу. У меня нет враждебности к вам. Я хотел дать вам шанс, хотя вы этого не заслуживаете. Начнем с того, что обвинения, выдвинутые моей женой, совершенно ничтожны. Я признался в измене лишь для того, чтобы увидеть, что вы собой представляете на самом деле. Вы больше не любите вашу жену, а она не любит вас. Вы нехорошо обходитесь с ней. Тем не менее у меня есть весьма благоприятное предложение для вас. Если вы вдруг захотите покинуть Чикаго и уехать куда угодно, я обязуюсь в течение трех лет выплачивать вам пять тысяч долларов первого января каждого года, день в день, – пять тысяч долларов! Вы слышите? Или же вы можете оставаться здесь, в Чикаго, и тогда я буду выплачивать три тысячи долларов ежемесячно в рассрочку или ежегодно, как пожелаете. Но, – и вы должны крепко запомнить это, – если вы не уедете из города или не станете держать язык за зубами, если вы предпримете хотя бы один необдуманный шаг против меня, – то я убью вас, в этом не сомневайтесь. Теперь убирайтесь отсюда и ведите себя хорошо. Оставьте вашу жену в покое. Приходите ко мне завтра или послезавтра, деньги для вас будут готовы в любое время.

Он сделал паузу, пока Сольберг смотрел на него круглыми, остекленевшими глазами. Он был потрясен. Человек, стоявший перед ним, либо дьявол, либо князь мира. «Боже милостивый! – подумал он. – Он действительно убьет меня!» Потом до него дошло: пять тысяч долларов в год! Его молчание было знаком согласия.

– На вашем месте сегодня я не стал бы подниматься к ней, – сурово сказал Каупервуд. – Не беспокойте ее. Ей нужен отдых. Приходите завтра в мою контору. Я поднимусь к миссис Сольберг, и, если вы хотите, поднимайтесь вместе со мной, но помните, что я вам сказал.

– Нет, спасибо, – слабым голосом отозвался Сольберг. – Я поеду в города. Спокойной ночи.

И он поспешил прочь. «Сожалею, – мрачно подумал Каупервуд. – Получилось некрасиво, но это был единственный способ».