К восьми часам вечера, когда была назначена конференция, многие важные представители финансовых кругов Чикаго пребывали в великом смятении. Господа Хэнд, Шрайхарт, Меррилл и Арнил проявили личный интерес к ним! Кто бы мог подумать? Уже в половину восьмого перед разными шикарными особняками раздавался стук лошадиных копыт и звяканье упряжи, когда великолепные открытые экипажи подъезжали к парадному крыльцу, и какой-нибудь президент или директор банка выезжал по призыву одного из членов «большой четверки» к дому мистера Арнила. В путь отправлялись такие интересные персонажи, как Сэмюэль Блэкмен, некогда президент старой Чикагской газовой компании, а теперь директор «Прери-Нэшнл»; Хадсон Бейкер, некогда президент газовой компании Западного Чикаго, а ныне директор Центрального национального банка Чикаго; Ормонд Риккетс, издатель «Кроникл» и директор Третьего национального банка; Норри Симмс, президент Дугласовского трастового фонда, Уолтер Райсэм Коттон, некогда оптовый торговец кофе, а ныне директор различных финансовых учреждений. Это был парад серьезных, глубокомысленных джентльменов, желавших произвести должное впечатление. Следует знать, что никто не бывает столь тщеславным и никто не придает такое значение признакам богатства, как тот, кто недавно это богатство приобрел. Для таких людей чрезвычайно важно если не фактически, то внешне соответствовать верхушке состоятельного общества и роли хранителей общественных устоев. Каждый из вышеупомянутых джентльменов и другие, общим числом человек тридцати, ехали таким манером по летней жаре и вскоре оказались у дверей большого и уютного дома мистера Тимоти Арнила.

Этот высокоуважаемый джентльмен не встречал гостей, точно так же, как господа Шрайхарт, Хэнд или Меррилл. Столь важным господам не подобало лично принимать низших по чину, даже в экстренном случае. В назначенный час члены «большой четверки» все еще сидели в кабинетах, по отдельности совершенствуя детали принятого плана, который они впоследствии собирались представить как пример неформального подхода, продиктованный мимолетным вдохновением. Гостям оставалось лишь коротать время до их появления. Было предложено вино, крепкие и прохладительные напитки, но они почти не приносили успокоения. Все держали свои шляпы в руках. Живописная компания, расположившаяся на покрытых летними чехлами стульях, стоящих у стен, обшитых деревянными панелями, была любопытной и разнообразной. Мистер Халл и мистер Стэкпул, жертвенные агнцы, из-за которых все эти серьезные люди собрались на торжественное заседание, не присутствовали в зале библиотеки, хотя при необходимости их можно было вызвать из другой части дома и выслушать их уточнения или объяснения. Это собрание блестящих финансовых умов города напоминало стаю надутых сов, озабоченных слухами о надвигающемся кризисе. Перед появлением Арнила они тихо обменивались незначительными финансовыми сплетнями:

– Да что вы говорите?

– Неужели все так серьезно?

– Я знал, что положение довольно ненадежно, но и представить не мог, до какой степени.

– К счастью, у нас мало этих акций. (Эти слова принадлежали одному из немногих счастливчиков.)

– Дело очень серьезное, не так ли?

– Бог ты мой!

В адрес Арнила, Меррилла, Хэнда и Шрайхарта не прозвучало ни единого слова критики, хотя было хорошо известно, что они стоят за «Американской спичкой». Их почему-то рассматривали как благодетелей, которые собрали это совещание с намерением спасти других от грозящей катастрофы, а не спастись самим. Такие замечания, как «Мистер Хэнд – удивительный человек, просто замечательный!», или «Мистер Шрайхарт – чрезвычайно одаренный человек», или «Вы можете рассчитывать на то, что эти люди не позволят причинить ущерб делам города», раздавались со всех сторон. Втайне же банкиры признавались друг другу, что в «Американскую спичку» вовлечено огромное количество наличных денег и ценных бумаг этой четверки. Никаких слухов о причастности Каупервуда и его товарищей к этому делу или о его попытках извлечь прибыль из ситуации еще не прозвучало, пока не прозвучало.

Ровно в половину девятого появился мистер Арнил; он вошел первым без каких-либо церемоний. Вскоре после по отдельности появились Хэнд, Шрайхарт и Меррилл. Потирая руки и промокая лицо носовыми платками, они оглядывались по сторонам, пытаясь выглядеть раскованно и добродушно, как было возможно в столь трудных обстоятельствах. Им нужно было поприветствовать многих старых друзей и знакомых, осведомиться о здоровье жен и детей. Мистер Арнил, носивший кремовый парусиновый костюм и белую шелковую рубашку в сиреневую полоску, пользовался пальмовым листом вместо веера и выглядел вполне бодрым; его мощная шея и широкая грудь создавали образ отца и патриарха, на лысой макушке блестели капельки пота. Мистер Шрайхарт, несмотря на жару, был облачен в строгий темный костюм и казался высеченным из черного дерева. Мистер Хэнд, телосложением напоминавший мистера Арнила, но более плотный и энергичный, для этого случая надел голубой саржевый пиджак с брюками в яркую полоску и выглядел несколько вульгарно. Его румяное морщинистое лицо было одновременно серьезным и добродушным, как будто он говорил: «Дорогие дети, нам предстоит трудное время, но мы на все готовы для вас». Мистер Меррилл был невозмутимым, нарядным и неторопливым, как и полагается великому торговому магнату. Он протягивал гостям прохладную мягкую ладонь, улыбался и помалкивал. Мистеру Арнилу как почетному горожанину и обладателю одного из самых больших состояний выпала честь (по единогласному мнению, заслуженная) занять самый массивный стул во главе стола.

Когда он, по предложению Шрайхарта, занял это место, присутствующие немного оживились. Другие значительные люди тоже заняли свои места.

– Итак, джентльмены, – сухо начал мистер Арнил (у него был низкий, хрипловатый голос), – по возможности, я постараюсь быть краток. Мы собрались здесь по поводу весьма необычных обстоятельств. Полагаю, вам известно, как обстоят дела у мистера Халла и у мистера Стэкпула. Завтра утром «Американская спичка», по всей вероятности, потерпит крах, если сегодня не будут предприняты решительные действия. Это совещание собрано по предложению целого ряда людей и банков.

У мистера Арнила была неформальная, почти приятельская манера речи, как будто он сидел в шезлонге напротив собеседника.

– Если произойдет банкротство, – а я надеюсь, что этого не случится, – оно доставит массу неприятностей банками и отдельным людям, – твердо продолжал он. – Нам хотелось бы избежать этого. Основными кредиторами «Американской спички» являются местные банки и некоторые частные лица, ссудившие деньги на выпуск акций. Здесь у меня есть их список с указанием вложенных средств. В целом сумма составляет примерно десять миллионов долларов.

С высокомерием, присущим богатому и властному человеку, мистер Арнил не потрудился объяснить, как он достал список, и не выказал ни малейшего волнения. Он просто запустил руку в карман, достал сложенный лист и расправил его на столе перед собой. Слушатели гадали об именах и суммах и задавались вопросом, собирается ли он зачитать весь список.

– Теперь я хочу сказать, что мистер Стэкпул, мистер Хэнд, мистер Меррилл и я сам в некоторой степени являлись инвесторами этих ценных бумаг, и вплоть до сегодняшнего вечера мы считали своим долгом, не столько ради себя, сколько для пользы банков, принимавших эти акции в виде залога, а также для блага города в целом, поддерживать их курс, насколько это было в наших силах. Мы могли бы делать это и дальше, если бы была надежда, что другие кредиторы смогут держать свои акции при себе без серьезной угрозы для своих финансовых интересов. Но ввиду недавних событий мы поняли, что это невозможно. Некоторое время мистер Стэкпул, мистер Халл и некоторые банкиры полагали, что кто-то выбивает почву у них из- под ног, а теперь они в этом уверены. По этой причине и потому, что лишь согласованные действия банков и частных инвесторов могут спасти финансовую репутацию города, было решено назначить это совещание. Кто-то продолжает выбрасывать акции на рынок; возможно, что господа Халл и Стэкпул собираются ликвидировать свои активы. Но одно совершенно очевидно: если к завтрашнему утру не будет собрана крупная сумма денег для удовлетворения требований акционеров, компания обанкротится. Разумеется, текущие неприятности косвенно связаны с пресловутой «серебряной лихорадкой», но мы полагаем, что в гораздо большей степени они происходят от темных махинаций, недавно вышедших на свет, которые были настоящей причиной нынешних финансовых трудностей. Впрочем, я могу выразиться яснее. Это дело рук одного человека – мистера Каупервуда. «Американская спичка» могла бы пережить бурю, и город был бы избавлен от грозящей ему опасности, если бы господа Халл и Стэкпул не совершили ошибку, обратившись к Каупервуду.

Мистер Арнил выдержал паузу, и Норри Симмс, человек менее несдержанный, чем другие, горестно воскликнул: «Этот разбойник!» Остальные тоже оживились, и послышался неодобрительный ропот.

– Получив акции в качестве залога, он принялся выбрасывать их на рынок, несмотря на обещание не делать этого, – сурово продолжал мистер Арнил. – Так происходило вчера и сегодня. Пятнадцать тысяч акций, которые нельзя проследить до каких-либо внешних источников, были выброшены на рынок, и мы имеем все основания полагать, что это было единоличное решение. В результате «Американская спичка» вместе с мистером Халлом и мистером Стэкпулом находится на грани краха.

– Вот разбойник! – с горечью повторил мистер Норри Симмс и привстал со своего места. Трастовая компания Дугласа имела значительные активы в «Американской спичке».

– Это бесчинство! – произнес мистер Лоуренс из «Прери Нэшнл», который должен был потерять, по меньшей мере, триста тысяч долларов только на падении курса акций, заложенных в его банке. Онкольный кредит Каупервуда этому банку тоже составлял не менее трехсот тысяч долларов.

– Дьявол повсюду оставляет следы своих копыт, – заметил Джордан Жюль, которому не удавалось победить в борьбе с Каупервудом ни в городском совете и в планах развития Чикагской трамвайной компании. Теперь он был директором одного из банков, откуда Каупервуд осмотрительно брал небольшие займы.

– Прискорбно, что он имеет возможность вредить городу таким манером, – обратился мистер Сандерленд Следд к своему соседу, мистеру Дуэйну Кингсленду, который был директором банка, контролируемого мистером Хэндом.

Последний, как и Шрайхарт, с удовлетворением наблюдал воздействие речи мистера Арнила на высокое собрание.

Мистер Арнил снова пошарил в кармане и достал второй листок бумаги, который он расправил перед собой.

– Настало время откровенности и прямоты, – сурово сказал он. – Нам нужно предпринять меры, и надеюсь, мы сможем кое-что сделать. Здесь у меня имеется сведения о некоторых ссудах из местных банков, выданных мистеру Каупервуду, которые до сих пор числятся в бухгалтерских книгах. Мне хотелось бы знать, есть ли другие его ссуды, о которых вы готовы упомянуть.

Он величественно оглядел собравшихся.

Мистер Коттон и мистер Осгуд сразу же сообщили о нескольких займах, о которых раньше никто не слышал. Теперь присутствующие в целом были хорошо осведомлены о том, чему предстоит случиться.

– Итак, джентльмены, – подытожил мистер Арнил – До начала нашей встречи я посовещался с рядом наших авторитетных людей. Многие банки нуждаются в средствах для выхода из этой ситуации, и поскольку ни у кого из присутствующих нет обязательств соблюдать интересы мистера Каупервуда, будет разумно потребовать, чтобы он немедленно оплатил кредиты, а деньги будут использованы в помощь банкам и людям и для поддержки мистера Халла и мистера Стэкпула. У меня нет личной неприязни к мистеру Каупервуду, то есть он не наносил мне прямого ущерба, но, разумеется, я не могу одобрить действия, которые он посчитал возможными для себя в данном случае. Джентльмены, если вы не получите денег, чтобы изменить положение, последует ряд других банкротств. Может случиться массовый отток вкладов. Время сейчас – золото, но, увы, у нас не осталось времени.

Мистер Арнил сделал паузу и огляделся по сторонам. Слышался тихий ропот голосов, главным образом недовольных и возмущенных действиями Каупервуда.

– Будет справедливо, если его заставят заплатить за это, – обратился мистер Блэкмен к мистеру Слэдду. – Слишком долго ему все сходило с рук; настало время призвать его к ответственности.

– Полагаю, сегодня вечером это произойдет, – откликнулся мистер Слэдд.

Тем временем мистер Шрайхарт снова поднялся.

– Думаю, если ни у кого нет возражений, то мистер Арнил как наш председатель призовет присутствующих джентльменов выразить свое официальное мнение по этому вопросу.

В этот момент мистер Кигсленд, высокий джентльмен с небольшими бакенбардами, встал и поинтересовался, каким образом Каупервуд получил эти акции и есть ли у присутствующих абсолютная уверенность, что выброшенные на рынок акции принадлежали ему или его друзьям.

– Не хотелось бы думать, что мы несправедливо поступаем с каким-либо человеком, – заключил он.

Вместо ответа мистер Шрайхарт вызвал мистера Стэкпула, который подтвердил его слова. Некоторые акции удалось точно определить по серийному номеру. Стэкпул расписал историю во всех подробностях, что еще сильнее возмутило собравшихся, обративших свой гнев на Каупервуда.

– Поразительно, что некоторые позволяют себе вытворять подобные вещи, а потом требуют уважения в деловом мире, – обратился к своему соседу мистер Васто, президент Третьего национального банка.

– Думаю, в таком деле мы без труда выступим единым фронтом, – сказал мистер Лоуренс, президент банка «Прери-Нэшнл», который был сильно обязан Хэнду за прошлые и нынешние услуги.

– Это тот случай, когда неожиданная политическая ситуация приводит к нежданному финансовому кризису, – вставил Шрайхарт, ожидавший возможности дальнейших разъяснений. – Этот человек воспользовался кризисом для продвижения личных интересов в ущерб всем остальным. Благополучие города – пустой звук для него. Ему наплевать на стабильность тех самых денег, где он берет кредиты. Он настоящий отщепенец, и, если не использовать эту возможность, чтобы продемонстрировать ему, что мы думаем о нем и о его методах, мы не выполним свой долг перед обществом и перед всеми честными предпринимателями.

– Джентльмены, – произнес мистер Арнил, после того как займы Каупервуда были сведены в таблицу. – Не кажется ли вам, что будет разумно послать за мистером Каупервудом и прямо сейчас огласить ему наше решение и его причины? Полагаю, мы все согласны, что его нужно известить о предстоящем.

– Думаю, его нужно поставить в известность, – согласился мистер Меррилл, видевший за всеми этими гладкими речами крепкую дубинку, занесенную для удара.

Хэнд, Шрайхарт и Арнил обменялись взглядами в ожидании других предложений. Когда таковых не последовало, мистер Хэнд, который надеялся, что принятое решение будет сокрушительным ударом для Каупервуда, угрожающе заметил:

– Его можно поставить в известность. Если мы сумеем связаться с ним. По моему мнению, телефонного звонка будет достаточно. Ему пора понять, что значит единое решение ведущих финансистов города.

– Совершенно верно, – добавил мистер Шрайхарт. – Ему пора понять, что думают состоятельные круги о его бессовестных методах.

По комнате пробежал одобрительный шепоток.

– Замечательно, – сказал мистер Арнил. – Энсон, вы знакомы с ним лучше других. Попробуйте связаться ним по телефону и пригласите его сюда. Скажите, что мы проводим конфиденциальную встречу.

– Думаю, Тимоти, если вы обратитесь к нему, то он воспримет это с большей серьезностью, – ответил Меррилл.

Арнил, который всегда был человеком действия, встал и вышел из комнаты. Он направился к телефону, расположенному в небольшом рабочем кабинете на том же этаже, где можно было побеседовать, не опасаясь подслушивания.

Каупервуд, в тот вечер сидевший в своей библиотеке и изучавший полдюжины художественных каталогов, накопившихся за неделю, прекрасно сознавал возможность утреннего крушения «Американской спички». Через своих брокеров и посредников он также знал о совещании, происходившем в доме Арнила. В течение дня он не раз встречался с банкирами и брокерами, обеспокоенными вероятностью убытков в связи с различными ценными бумагами, находившимися в залоге, а вечером слуга несколько раз вызывал его к телефону для разговоров с Эддисоном, Каффратом, с брокером по фамилии Проссер, который стал преемником Лафлина для активного управления финансовыми спекуляциями, а также, между прочим, с представителями нескольких банков, президенты которых находились на пресловутом совещании. Если руководители этих учреждений ненавидели Каупервуда, не доверяли ему или боялись его, этого нельзя было сказать об их подчиненных. Некоторые из этих людей были просто вежливы и обходительны с ним в надежде на материальную выгоду в будущем. С чувством приятного удовлетворения он размышлял о том, какой мощный и точно рассчитанный контрудар он подготовил для своих противников. В то время, пока они гадали, как избежать тяжких финансовых потерь завтра утром, он поздравлял себя с соответствующей прибылью. Когда все сделки будут заключены, его доход составит примерно миллион долларов. Он не считал, что был несправедлив с мистером Халлом и мистером Стэкпулом. Они так или иначе находились на грани краха. Если бы он не воспользовался возможностью сделать им подсечку, то Шрайхарт или Арнил все равно бы сделали это.

К размышлениям о предстоящем финансовом триумфе примешивались другие мысли – о Бернис Флеминг. Воображение приносит плоды даже в умах титанов. Он думал о Бернис утром и вечером; она даже снилась ему. Временами он насмехался над собой, что попался в силки юной девушки, сплетенные из ее медно-каштановых волос, но, даже напряженно работая в Чикаго, он постоянно поминал о ней: о том, что она делает, куда собирается поехать, и представлял, как он был бы счастлив, если бы они поженились.

Увы, во время летней поездки в Наррагансет Бернис, наряду с другими увлечениями, заинтересовалась флотским лейтенантом Лоренсом Брэксмором, который там слонялся без дела, хотя вообще-то служил на военно-морской базе в Портсмуте, штат Нью-Хэмпшир. Каупервуд, в это время приехавший на несколько дней, чтобы еще раз полюбоваться своим идеалом, был сильно обеспокоен при виде Брэксмора и того, что могло означать его присутствие. До сих пор он не уделял особого внимания ее молодым знакомым мужчинам. Увлеченный ее личностью, он не мог даже вообразить, что кто-то может встать между ним и исполнением его заветных желаний. Бернис должна была принадлежать ему. Этот лучезарный дух, заключенный в столь прекрасную оболочку, должен обрести счастье вместе с ним. Тем не менее она была еще очень молода и так переменчива в своих настроениях, что он иногда терзался сомнениями. Как сблизиться с ней? Что именно следует говорить? Что делать? Бернис совсем не была очарована его богатством и славой. По его милости (она и не представляла, до какой степени) она привыкла к более блестящему и стабильному обществу, чем его собственное окружение. Когда Каупервуд присмотрелся к Брэксмору во время их первой встречи, ему понравилось лицо молодого человека, который показался ему умелым и неглупым, поэтому он сразу же задумался, как избавиться от него. Глядя на Бернис и лейтенанта, прогуливавших на летней приморской веранде, он вдруг почувствовал себя одиноким и вздохнул. Непостоянство Бернис порой тяжко угнетало его. Он желал снова стать молодым и холостым человеком.

Эта мысль снова и снова приходила сегодня вечером, вгоняя в уныние, когда в половине двенадцатого вечера телефон зазвонил еще раз, и он услышал ровный, низкий голос.

– Мистер Каупервуд? Это мистер Арнил.

– Слушаю вас.

– Многие ведущие чикагские финансисты сегодня вечером собрались у меня дома. Мы обсуждаем средства и способы предотвращения завтрашней паники. Наверное, вам известно, что господа Стэкпул и Холл находятся в беде. Если до утра ничего не будет сделано для них, завтра они, несомненно, обанкротятся на двадцать миллионов долларов. Нас не так заботит вопрос банкротства, как влияние этого события на рынок акций в целом и на банки. Насколько я понимаю, к этому имеет отношение целый ряд ваших банковских займов. Собравшиеся здесь джентльмены предложили мне позвонить вам, чтобы вы, если пожелаете, приехали сюда и помогли нам принять решение. Необходимы радикальные меры, которые нужно предпринять до завтрашнего утра.

Во время этой речи мозг Каупервуда работал, как хорошо отлаженный механизм.

– Мои займы? – вкрадчиво осведомился он. – Какое они имеют отношение к этой ситуации? Я ничего не должен мистеру Холлу и мистеру Стэкпулу.

– Совершенно верно. Но многие банки давали вам ссуды под залог ваших ценных бумаг. Есть мнение, что некоторые из этих займов, по сути, большинство, должны быть погашены, если вы не найдем какой-то иной способ спасти положение.

– Понятно, – язвительно отозвался Каупервуд. – Есть мнение, что нужно пожертвовать мной ради спасения мистера Стэкпула и мистера Халла. Не так ли?

Его глаза недобро сверкали, как будто Арнил находился прямо перед ним.

– Ну, не совсем так, – сдержанно произнес Арнил. – Но что-то обязательно придется сделать. Вам не кажется, что было бы лучше приехать сюда?

– Очень хорошо, я приеду, – последовал любезный ответ. – Так или иначе это не та тема, которую можно обсуждать по телефону.

Каупервуд повесил трубку и вызвал свой экипаж. По пути он благодарил себя за предусмотрительность, которая побудила его в предчувствии подобной атаки отложить в резервных сейфах Чикагской трастовой компании несколько миллионов долларов в виде низкодоходных государственных облигаций. Теперь, если произойдет худшее, ими можно будет воспользоваться в качестве залога. Скоро эти люди наконец убедятся в его могуществе и в прочности его положения.

Когда Каупервуд вошел в дом Арнила, он представлял собой живописный и воистину представительный портрет героя тех дней. В легком летнем костюме из светло-серой саржи, соломенной шляпе с бело-голубой лентой и желтых полуботинках из мягчайшей кожи, он выглядел образцом элегантной, хорошо ухоженной самоуверенности. Когда его пригласили в комнату, он огляделся по сторонам с величавым и бесстрашным видом.

– Прекрасный вечер для совещания, джентльмены, – сказал он, направляясь к стулу, указанному мистером Арнилом. – Должен сказать, что раньше я никогда не видел столько соломенных шляп на похоронах. Насколько я понимаю, имеются в виду мои похороны. Чем могу быть полезен?

Он излучал добродушную непринужденность, которая в любое другое время вызвала бы улыбку на лицах собравшихся. В нем ощущалась первозданная сила, которая втайне раздражала почти всех, кто присутствовал в комнате. Они ерзали на своих местах с нервным и враждебным видом. Некоторые из тех, кто лично знал его, кивали в знак приветствия, – Меррилл, Лоуренс, Симмс и другие, но в их глазах не было и тени дружелюбия.

– Итак, джентльмены? – осведомился он после двух-трех секунд зловещего молчания. Хэнд отвернулся, а Шрайхарт глядел в потолок.

– Мистер Каупервуд, – спокойно начал Арнил, немало не смущенный легкомысленной манерой Каупервуда. – Как я уже сказал вам по телефону, это собрание пытается предотвратить весьма вероятную утреннюю панику на фондовом рынке. Господа Халл и Стэкпул находятся на грани банкротства. Их непогашенные займы весьма значительны и составляют семь или восемь миллионов долларов только здесь, в Чикаго. С другой стороны, есть активы в виде акций «Американской спички» и другого имущества, достаточные для того, чтобы упомянутые господа могли еще какое-то время продержаться на плаву, если только банки не потребуют возврата их займов. Как вам известно, рынок падает, а банки испытывают нехватку свободных денег. С этим нужно что-то делать. Сегодня вечером мы подробнейшим образом обсудили сложившееся положение и пришли к выводу, что ваши займы относятся к числу самых крупных активов, которые можно быстро реализовать. Мы с мистером Шрайхартом, мистером Мерриллом и мистером Хэндом делали все возможное для предотвращения катастрофы, но обнаружили, что некий бизнесмен, профинансировавший мистера Стэкпула под залог акций «Американской спички», выводит их на биржу с целью обрушить рынок. Мы позаботимся о том, чтобы это не могло повториться в будущем (при этом он жестко посмотрел на Каупервуда), но сейчас нам срочно нужны деньги, а ваши займы – наиболее крупный и доступный источник их получения. Полагаю, вы располагаете средствами, чтобы к утру расплатиться по вашим займам?

Арнил поднял голову, помаргивая колючими голубыми глазами, в то время как остальные, подобно стае послушных, но голодных волков, молча сидели, рассматривая еще целую и невредимую, но обреченную жертву. Каупервуд, остро чувствовавший их настроение, невозмутимо и бесстрашно оглядывался по сторонам. Его соломенная шляпа с голубой лентой балансировала на его колене. Кончики его пышных усов были лихо и надменно закручены вверх.

– Я могу погасить свои займы, – решительно произнес он. – Но я не советую вам или кому-либо из присутствующих здесь джентльменов требовать их к оплате.

Несмотря на легкость, с какой он говорил, в его голосе звучали угрожающие нотки.

– Почему бы и нет? – мрачно поинтересовался Хэнд, тяжело повернувшись и упершись в него взглядом. – Не похоже, что вы оказали какую-то особую милость Халлу и Стэкпулу.

Его лицо было багровым и хмурым.

– Потому что мне известна причина этого совещания, – с улыбкой ответил Каупервуд, проигнорировав упоминание о его обмане. – Я знаю, что эти джентльмены, которые сидят здесь и помалкивают, просто ваши марионетки, мистер Шрайхарт, мистер Арнил и мистер Меррилл. Мне известно, что вы вчетвером рассчитывали нажиться на этих акциях; мне известны ваши вероятные потери, а также то обстоятельство, что ради спасения от дальнейших убытков вы решили назначить меня козлом отпущения. И вот что я хочу вам сказать. – Тут он встал и выпрямился в полный рост, возвышаясь над присутствующими. – Вы не сможете это сделать. Вы не заставите меня таскать ваши каштаны из огня, и никакое официальное совещание не поможет вам добиться успеха. Если вы хотите знать, что делать, я вам скажу: закройте Чикагскую фондовую биржу с самого утра и держите ее закрытой. Потом дайте Халлу и Стэкпулу обанкротиться или же найдите деньги для того, чтобы вытащить их. Если вы сами не можете, пусть ваши банки сделают это. Если вы потребуете погасить хотя бы один из моих займов, прежде чем я сам буду готов заплатить, я выпотрошу все банки отсюда до самой реки. Тогда у вас будет паника, такая паника, о какой вы и не мечтали. Спокойной ночи, джентльмены!

Он достал часы, посмотрел на них и быстрым шагом направился к двери, по пути надевая свою шляпу. Когда он бодро спустился по широкой лестнице вслед за лакеем, поспешившим распахнуть перед ним дверь, в покинутой им комнате поднялся недовольный ропот.

– Разбойник! – в очередной раз гневно воскликнул Норри Симмс, потрясенный демонстративным пренебрежением Каупервуда.

– Мерзавец! – заявил мистер Блэкмен. – Откуда у него деньги, чтобы так разговаривать с нами?

– Джентльмены, – произнес мистер Арнил, глубоко уязвленный такой поразительной наглостью, но настороженно относившийся к гневной вспышке Каупервуда. – Бесполезно обсуждать этот вопрос на горячую голову. Очевидно, мистер Каупервуд имел в виду обратные займы, которые он может предъявить к погашению и о которых мне ничего не известно. Я не представляю, что можно сделать, пока мы не узнаем. Возможно, кто-то из вас может рассказать об этих займах.

Но никто не мог, и после должного размышления было рекомендовано соблюдать осторожность. Займы Фрэнка Алджернона Каупервуда не были востребованы к погашению.