Молодой сыщик Оливер Маршбэнкс, которому Стимсон поручил уличить мистера Сласса в каком-нибудь неблаговидном поступке, в результате кропотливой работы наконец собрал достаточно сведений, чтобы поставить достопочтенного Чэффи в чрезвычайно неприятное положение, если он будет слишком послушным орудием в руках противников Каупервуда. Главным действующим лицом этого предприятия была некая Клаудия Карлсштадт, авантюристка и шпионка, продажная душа и при необходимости веселая проститутка, которая в то же время была очень приятной и опытной дамой. Не стоит и говорить, что Каупервуд ничего не знал об этих малозначительных подробностях, хотя его добродушное согласие с самого начала запустило механизм данного прегрешения.

Клаудия Карлсштадт, орудие соблазна и погибели достопочтенного Чэффи, была стройной блондинкой, свежей в свои двадцать шесть лет, безжалостной и бездушной, какими бывают лишь алчные и легкомысленные люди. Чтобы понять суть ее характера, нужно своими глазами видеть бездушный мир Саут-Холстид-стрит, где она выросла, – улица с обветшавшими домами, где туда-сюда шатаются шлюхи и алкаши, на одной петле болтаются ставни. В детстве Клаудию посылали с бидоном за разливным пивом, отправляли торговать газетами на углу Холстид-стрит и Харрисон-стрит и покупать кокаин в ближайшей аптеке. На ней всегда были нищенские платья и белье, драное и грязное, сквозь дырявые чулки просвечивали бледные худые ноги, старая растрескавшаяся обувь промокала от воды и снега. Ее товарищами были скверные уличные мальчишки из домов по соседству, у которых она научилась непристойной ругани, узнала порок, хотя, как это часто бывает с детьми, она еще не была совершенно испорченной и развращенной. В одиннадцать лет, когда умерла ее мать, она убежала из сиротского приюта, куда ее отправили, и придумала жалостливую историю, которая помогла ей найти пристанище в ирландской семье с Западной стороны, где две дочери работали продавщицами в большом магазине. С их помощью Клаудия устроилась на работу кассиршей. Ее дальнейшая карьера была такой же странной и изменчивой, как и все, что происходило с ней раньше. Достаточно сказать, что от природы Клаудия обладала изрядным умом. В двадцать лет благодаря связи с сыном обувщика и с богатым ювелиром она смогла отложить немного денег и завела хороший гардероб. Именно тогда недавно избранный конгрессмен приятной наружности пригласил ее в Вашингтон на должность в правительственном бюро. Эта работа требовала знания стенографии и умения писать на машинке, которыми она вскоре овладела. Впоследствии один сенатор с Запада ознакомил ее с весьма прибыльной, но незаконной частью секретной службы. Лестью и хитростью она научилась добывать секреты там, где не помогали обычные взятки. Определение тайных финансовых связей конгрессмена из Иллинойса наконец привело ее обратно в Чикаго, где молодой Симсон с ней и познакомился. От него она узнала о политическом и финансовом сговоре против Каупервуда и увлеклась этим делом на свой необычный манер. Из разговоров друзей своего конгрессмена она уже кое-что знала о Слассе. Симсон указал, что, если ей удастся скомпрометировать мэра, она получит тысячи три долларов, не считая компенсации расходов. Таким образом, Клаудия Карлсштадт аккуратно и умело вошла в безупречную жизнь мистера Сласса.

Решение задачи было несложным делом. Маршбэнкс через достопочтенного Джоэла Эйвери получил письмо от соратника мистера Сласса, ходатайствовавшего о молодой вдове, испытывавшей временные денежные затруднения, – опытной стенографистке, машинистке и так далее, – которая хотела получить место в новой городской администрации. Заручившись рекомендацией, Клаудия явилась в кабинет мэра, во всеоружии – в нарядном платье из плотного черного шелка, с жемчугами на шее и руках, с изысканно уложенными светлыми волосами. Мистер Сласс был очень занят, но назначил ей встречу. В следующий раз ее корсаж украшала бархатная чайная роза. У нее была хорошая фигура, пышная грудь, она умела держать осанку, соблазнительно двигаться. Мистер Сласс сразу же заинтересовался ею, но решил действовать осмотрительно. Теперь он был мэром огромного города, примером и оплотом. Ему показалось, что он уже встречался с миссис Брэндон, как представилась дама, и она напомнила ему об этом. Это произошло два года назад в ресторане «Ришелье». Он сразу же вспомнил подробности этого интересного случая.

– Ах, да! С тех пор, как я понимаю, вы вышли замуж, а вскоре ваш муж скончался. Очень прискорбно.

Мистер Сласс обращался к ней в непринужденной светской манере, по его мнению, подобающей его высокому положению.

Миссис Брэндон скромно кивнула. На ее лице был тщательный макияж, смягчающий черты, на щеке виднелась родинка, сделанная с помощью оранжевой восковой палочки. Она являла собой образ хрупкой женщины, оказавшейся в стесненных обстоятельствах, однако опытной во всем остальном.

– Кажется, во время нашего знакомства вы были на службе в правительственном учреждении в Вашингтоне.

– Да, у меня была небольшая должность в казначействе, но при новой администрации меня уволили.

Она подняла взгляд и подалась вперед всем телом. Она давала понять, что занималась не только своими прямыми обязанностями. Она обратила внимание, что мистер Сласс пристально ее изучает. Он обратил внимание на ее кожаные туфли на кнопках и мягким верхом, на ее лакированные перчатки из черной кожи с белой шнуровкой и темными гранатовыми пуговицами, на коралловое ожерелье, которое она надела по такому случаю, на чайную бархатную розу. Верная, опытная вдова даже в своей недавней утрате.

– Давайте разберемся, – протянул мистер Сласс. – Где вы живете? Дайте-ка я запишу ваш адрес. Я получил письмо с хорошей рекомендаций от мистера Бэрри. Если позволите, я посмотрю, что можно сделать. Сегодня вторник; приходите в пятницу. Если что-то появится, я позабочусь об этом.

Он проводил ее до двери и отметил, что ее походка была легкой и пружинистой. При расставании она одарила его особенным нежным взглядом, и он сразу же решил, что найдет ей какое-нибудь место. Она была самой привлекательной соискательницей из тех, что обращались к нему.

После этого падение Чэффи Тейера Сласса было не за горами. Миссис Брэндон вернулась по первому вызову; ее наряд на этот раз был отмечен нижней юбкой из красного шелка, кокетливые оборки которой выглядывали из-под черного платья.

– Ты это видел? – обратился один из привратников, оставшихся от прежнего режима, к другому. – У новой администрации неплохой вкус, а? Скоро мы им покажем!

Он одернул свой мундир свой китель и поправил воротничок, чтобы придать себе более элегантный вид, и бодро взглянул на своего товарища. Обоим перевалило за шестьдесят, и они выглядели замшелыми руинами.

Другой ткнул его в живот.

– Попридержи коней, Билл. Не так быстро; мы еще не развернулись в полную силу. Подождем еще полгодика, а там посмотрим.

Мистер Сласс был рад встрече с миссис Брэндон. Он поговорил с мистером Бастинелли, новым налоговым инспектором, чей кабинет находился прямо напротив по коридору, и последний, в расчете на взаимную услугу, охотно согласился пристроить даму к себе.

– Я очень рад, что могу дать вам рекомендательное письмо к мистеру Бастинелли, – сказал он и нажал кнопку звонка, чтобы вызвать стенографистку. – Не только ради моего старинного друга мистера Бэрри, но и ради вашего блага. Кстати, вы хорошо знакомы с мистером Бэрри? – озабоченно спросил он.

– Нет, мы почти не знакомы, – призналась миссис Брэндон, справедливо полагая, что мистер Сласс останется доволен отсутствием близких связей с теми, кто рекомендовал ее. – Мистер Амермэн направил меня к нему.

Она на ходу выдумала это имя.

Мистер Сласс облегченно вздохнул. Когда он передал ей письмо, она снова окинула его благодарным, проникновенным, соблазнительным взглядом. От этого взгляда у него едва не закружилась голова, а в его крови произошла некая химическая пертурбация, совершенно рассеявшее его благое намерение быть осмотрительным по отношению к незнакомой женщине.

– Так вы говорите, что живете на Северной стороне? – осведомился он со слабой, даже глуповатой улыбкой.

– Да. Я арендовала миленькую квартирку с видом на Линкольн-Парк. Даже не знала, смогу ли я сохранить ее, но теперь, когда у меня есть работа… Вы были очень добры ко мне, мистер Сласс, – заключила она с восхитительной интонацией, намекавшей на потребность в заботе. – Надеюсь, вы не совсем забудете обо мне. Если я могу оказать вам какую-то личную услугу, то вы можете в любое время…

Мистер Сласс был практически вне себя при мысли о том, что это очаровательное воплощение женственности, настолько близкое к нему в данную минуту, собирается уходить и может совершенно исчезнуть. Пока они направлялись к выходу, он совершил огромное усилие над собой и отважно сказал:

– Я обязательно как-нибудь загляну в вашу милую квартиру и посмотрю, как вы устроились. Я сам живу неподалеку.

– О, добро пожаловать! – обрадовано воскликнула она. – Это будет чудесно. Я осталась одна в целом мире. Может быть, вы играете в карты? Кстати, я умею готовить превосходный пунш. С удовольствием сделаю это для вас.

При этих словах мистер Сласс окончательно сдался, поддавшись влечению своей главной слабости.

– Я приду, – заверил он. – Я обязательно приду, и возможно, скорее, чем вы ожидаете. Вы должны показать мне свой чудесный уголок.

Он взял ее за руку, и она тепло ответила на его пожатие.

– Теперь я буду напоминать о вашем обещании, – проворковала она грудным голосом, одарив его призывным взглядом.

Через несколько дней мистер Сласс встретился с ней во время ленча в здании мэрии, где она буквально лежала в засаде, поджидая его, чтобы повторить свое приглашение. Потом он пришел.

Старые сотрудники, продолжавшие работать в городской администрацией после избрания нового мэра, получили негласный статус свидетелей и указание отмечать время прибытия и убытия мистера Сласса и миссис Брэндон. Его записка, адресованная миссис Брэндон, бережно сохранялась, и было накоплено достаточно свидетельств их совместного присутствия в отелях и ресторанах для дискредитирующих показаний. Их роман продолжался около четырех месяцев; потом миссис Брэндон внезапно получила предложение вернуться в Вашингтон и решила уехать. Письма, отправленные ей вслед, стали частью сведений, в итоге накопленных в конторе мистера Симсона для использования против мистера Сласса в случае, если он станет слишком непреклонным в своем противостоянии Каупервуду.

Между тем совместные планы мистера Гилган с мистером Тирнаном, мистером Керриганом и мистером Эдстромом столкнулась с препятствиями. Оказалось, что из-за сопротивления некоторых новых олдерменов и фарисейской позиции их покровителей, никакие концессии не могли пройти через городской совет без поддержки таких людей, как Хэнд, Сласс и другие реформаторы. Но самое главное – никто не мог ни за что предлагать деньги.

– Что вы думаете об этих мошенниках и очковтирателях? – поинтересовался мистер Керриган у мистера Тирнана вскоре после совещания с Гилганом, на котором Тирнан отсутствовал. – У них есть план постановления, покрывающий весь город сетью надземных дорог, а мы с этого ничего не имеем. За кого они нас принимают, в конце концов?

Сам мистер Тирнан после совещания с Эдстромом, по его собственному выражению, был занят «разведкой местности»; некоторые изыскания привели его к убеждению, что олдермен Клемм, умный и весьма респектабельный американец немецкого происхождения с Северной стороны, был негласным лидером республиканцев в городском совете и что он вместе с дюжиной других олдерменов в силу моральных принципов были исполнены решимости принимать только честные решения. Это было ошеломительно.

При этих новостях мистер Керриган, который рассчитывал на тысячи и тысячи долларов за свой голос по разным вопросам, недоверчиво выпучил глаза.

– Ну, будь я проклят! – произнес он. – Каковы эти засранцы!

– Я поговорил с этим Клеммом двадцатого числа, – язвительно заметил мистер Тирнан. – Ну и проныра! Я встретился с ним в «Тремонте», когда он разговаривал с Хрванеком. Рукопожатие у него как у дохлой рыбы. И знаешь, он имел наглость спросить: «Это не мистер Тирнан из второго округа?» «Он самый и есть», – говорю я. «Ну, на вид вы не такой дикарь, как я думал», – говорит он. Мать твою так! Мне хотелось сказать: «Если ты не уберешься с дороги, мне придется немного помять тебя». Пусть он встретится мне в темном переулке! – Мистер Тирнан едва сдержал стон. – А потом он завел речь, что не видит разумных возражений против того, чтобы разрешить новым компаниям прокладывать трамвайные линии. «Вполне понятно, что общественность выступает против монополии в любых ее проявлениях», – мистер Тирнан пародировал голос и выражения мистера Клемма. – Вот такие дела, – заключил он. – Подожди, пока он не попытается провернуть этот трюк с Гамблом, Пински и Шламбомом, ха-ха-ха!

При мысли об этих дружелюбных членах городского совета, привыкших к взяткам и подкупам, мистер Керриган откинулся на спинку стула и громогласно захохотал.

– Вот что я скажу, Майк, – произнес он, поддернув свои узкие, очень элегантные, на английский манер брюки. – Гилган столкнулся с кучкой скупердяев, которым нужно задать урок, и он знает об этом не хуже нас с тобой. Эти христианские разводки со мной не пройдут. Думаю, Каупервуд прав, когда называет их злобными завистниками. Если Каупервуд готов заплатить хорошие деньги, чтобы вывести их из игры, пусть они сами справляются. У нас тут не благотворительный базар. Нам нужно собрать новых парней из муниципалитета, чтобы заставить Шрайхарта и Макдональда дорого заплатить за то, что они хотят получить. Они заплатили за то, чтобы выиграть выборы. Теперь, если они так хотят, пускай заплатят за генеральную концессию, не так ли?

– Ты совершенно прав, – отозвался Тирнан. – Согласен по всем пунктам.

Вскоре после этого разговора мистер Трумэн Лесли Макдональд, действовавший через олдермена Клемма, провел подсчет голосов и к своему изумлению обнаружил, что он не так силен, как предполагалось. Политическая лояльность – весьма мимолетная вещь. Ряд членов городского совета с любопытными фамилиями – Норбэк, Макгрейн, Фогарти и Сумулски – были фигурами явно несамостоятельными. Он сразу же поспешил обратиться к господам Хэнду, Шрайхарту и Арнилу с этой тревожной информацией. Они поздравляли себя с недавней победой, которая, если даже не привела к чему-то большему, обеспечила им генеральную концессию на строительство наземных дорог, чего будет вполне достаточно, чтобы поставить Каупервуда на колени.

Получив сообщение от Макдональда, Хэнд немедленно послал за Гилганом. Когда он осведомился о том, как скоро можно ожидать голосование по вопросу о концессии «Дженерал Электрик», представленной мистером Клеммом, Гилган с большим сожалением признал, что по какой-то причине эта инициатива встретила заметное противодействие.

– Как так? – довольно грубо спросил Хэнд. – Разве мы не заключили недвусмысленное соглашение по этому поводу? Вы получили деньги, не так ли? Вы сказали, что обеспечите двадцать шесть голосов, как мы договаривались. Вы же не собираетесь отказываться от нашей сделки?

– Сделка! Вот она, сделка! – отрезал Гилган, раздраженный агрессивностью собеседника. – Я обязался представить двадцать шесть кандидатов от республиканской партии, и я это сделал, но они не принадлежат мне душой и телом. Я заключал соглашение с людьми из разных округов, которые имели наибольшие шансы, и делал то, чего от меня хотели. Я не несу ответственности за любые делишки, которые происходят у меня за спиной. Как я могу отвечать за их честность, если они оказываются нечестными?

На лице мистера Гилгана образовался скорбный знак вопроса.

– Но вы сами отбирали этих людей, – настаивал мистер Хэнд. – Каждый из них получил ваше личное одобрение. Вы заключали сделки с ними. Вы же не хотите сказать, что они собираются отказаться от священной обязанности драться с Каупервудом зубами и когтями? С их стороны не может быть никаких сомнений, ради чего они были избраны. В газетах было ясно сказано, что Каупервуд не может получить никаких привилегий.

– Совершенно верно, – ответил мистер Гилган. – Но я не отвечаю за личную честность каждого из них. Разумеется, я отбирал этих людей. Но я отбирал их с помощью других республиканцев и некоторых демократов. Мне приходилось торговаться за лучшие условия и отдавать предпочтение тем, кто мог победить. Насколько мне известно, большинство не намерены ничего делать в пользу Каупервуда. Но выбор дорожных проектов в пользу других людей вызывает кривотолки.

Широкий лоб мистера Хэнда пошел морщинами, а его голубые глаза с подозрением уставились на мистера Гилгана.

– Кто эти люди? – поинтересовался он. – Я хочу получить список.

Мистер Гилган, полагавшийся на свою изворотливость, был готов предоставить список предполагаемых возмутителей спокойствия. Им придется вести собственные битвы. Мистер Хэнд записывал имена и одновременно размышлял, какое давление можно оказать на непокорных. Он также решил понаблюдать за мистером Гилганом. Если программа действий начнет буксовать, газетчикам станет известно об этом, и будет велено метать громы и молнии. Олдермены, которые окажутся недостойными оказанного им огромного доверия, будут выкурены из городского совета, выдворены в свои избирательные округа и разоблачены. Их имена будут пригвождены к позорному столбу в публичной прессе. Намеки на мошеннические проделки Каупервуда зазвучат с удвоенной силой.

Тем временем Стимсон, Эйвери, Маккиббен, Ван Сайкл и другие, кто выступал на стороне Каупервуда, вели свою работу с «независимыми» олдерменами, с теми, кто по своим взглядам и характеру не выступал за реформаторские идеи; им было обещано, что если в течение двух лет они не станут поддерживать войну с Каупервудом, то получат бонус в виде годового вознаграждения в две тысячи долларов или, например, индоссирование неоплаченных векселей или погашение просроченной закладной с гарантией, что никто об этом не узнает. Такие предложения никогда не делались напрямую. Друзья, соседи или любезные незнакомцы приносили загадочные сообщения. Благодаря этому одиннадцать олдерменов, помимо десяти убежденных демократов, на которых можно было рассчитывать и в силу влияния Маккенти, были уже подкуплены. Хотя Шрайхарт, Хэнд и Арнил не знали об этом, их планы были подорваны еще на подготовительной стадии, и как бы они ни старались, заветное постановление о выдаче генеральной концессии неизменно откладывалось. Им пришлось временно удовлетвориться концессией на единственную надземную дорогу в Южной стороне, на территории Шрайхарта, а концессия для «Дженерал Электрик» обеспечивала контроль лишь над одной незначительной линией; при условии, что Каупервуд сохранит свое влияние, он мог без труда прибрать ее к рукам позднее.