– Яне вижу ее глаз! – крикнула Альвильда Маргастер своей кузине Инкери. – Ее красивых серых глаз, таких сияющих, таких прекрасных!

– Ты думаешь, что сейчас это важно? – раздраженно отозвалась Инкери. – Перед нами открыт весь Север.

– Моя маленькая девочка.

– Заткнись! – заорала на нее Инкери.

«Заткнись», – приказал другой голос в голове Альвильды, голос, похожий на рык злобного гиганта с полным ртом жалящих ос.

– Возьми меня, – услышала Альвильда саму себя, но голос был не ее, а все того же демона.

– Да, – отозвалась Инкери и быстро сняла свою золотую цепь с крупным опалом, протянула его Альвильде и требовательно махнула второй рукой, приказав: – Дай мне твое ожерелье.

– Ничего я тебе не дам, – отказалась Альвильда, вернее, хотела отказаться, потому что слова превратились в неразборчивое бормотанье.

Они уже много раз менялись ожерельями, и всегда по настоянию Инкери. Она не знала, что за игру вела ее кузина, но демоны в каждом ожерелье были разными, и тот, который сейчас находился в подвеске Альвильды, обладал большим могуществом.

– Дай мне твое ожерелье, или будешь убита, – предостерегла ее Инкери.

Боль наконечником копья внезапно впилась ей в лоб, мысли спутались, и Альвильда даже не дослушала команду. Но это уже не имело значения, контроль над телом перехватило живущее в ней существо, и руки сняли через голову ожерелье, состоящее из золотой цепи и крупного рубина.

Альвильда ощутила разрыв контакта, но к тому времени ее собственное тело уже передало драгоценность Инкери, и та держала в руках оба ожерелья, по-прежнему протягивая кузине опал.

Альвильда отшатнулась.

– Думаешь, разумно предавать нас, сестренка? – осведомилась Инкери, воспользовавшись ласковым прозвищем, напоминавшим об их особой связи.

Альвильда была ее кузиной, а не сестрой, хотя воспитывались они вместе.

– Ты дала ей браслет, – обвиняющим тоном заявила Альвильда, подстегиваемая своим гневом.

– И существо внутри него в эти неспокойные времена защитит твою дочку Шэрон.

– Нет! – закричала Альвильда. – Нет, тысячу раз нет! Оно забрало ее глаза.

– Оно их не трогало.

– Кто же тогда? Какой демон? – потребовала объяснений Альвильда.

– Я не знаю, – призналась Инкери, но совсем другим голосом, голосом гиганта, который обитал в голове Альвильды, когда ожерелье было на ней. – Это неважно.

– Как ты можешь так говорить?

– Надень ожерелье, – приказал демон внутри Инкери, и в подкрепление приказа Инкери начала расти, руки и ноги стали огромными и сильными, волосы растрепались и приобрели оранжевый цвет, а лицо превратилось в морду орангутанга.

– А если не надену? – неуверенно пробормотала Альвильда.

Слова еще не успели затихнуть, как стоящий рядом монстр, уже не Инкери, а старший демон, известный как Барлгура, с устрашающей скоростью бросился вперед и схватил ее одной мощной рукой, словно детскую тряпичную куклу. Он поднял ожерелье над головой Альвильды, и женщина инстинктивно попыталась уклониться.

Барлгура сжал ее так, что перехватило дыхание, она упала на колени и сжалась в комок, стараясь превозмочь боль. Она чувствовала, что треснуло ребро. Она чувствовала, как сжалось ее сердце.

Ожерелье легло ей на шею, и Инкери – неожиданно она снова стала Инкери – отпустила ее.

– Это не игра, сестра, – проговорила Инкери, пока Альвильда, все еще стоя на четвереньках, задыхалась от боли. – И не время поддаваться слабости. Мы вступили в войну с могущественными врагами, имея могущественных союзников, не знающих жалости. Передумать уже невозможно.

Альвильда подняла на нее жалобный взгляд.

– Шэрон, она ведь моя маленькая девочка, – прошептала она, превозмогая боль.

«Заткнись!» – потребовал голос в ее голове, напоминающий рычание дикой голодной собаки.

Альвильда закрыла глаза. Этот голос был ей знаком, это ее новый хозяин, глабрезу с четырьмя руками, две из которых заканчиваются клешнями, способными разорвать человека пополам. Она не раз видела, как Инкери перевоплощается в этого демона, и это всегда грозило неприятностями. Инкери и сама признавалась Альвильде, что всякий раз, как глабрезу вырывался на волю, она не в силах была сдержать его, пока демон рвал кого-нибудь в клочья.

– Браслет Шэрон защитит ее, – спокойно произнесла Инкери. – А ожерелье на твоей шее защитит тебя. Не заставляй меня повторять этот урок.

Инкери покинула гостиную Дома Маргастеров, и Альвильда проводила ее взглядом. Как бы там ни было, она не сердилась на Инкери за то, что они поменялись ожерельями, поскольку считала, что то, что надела на себя кузина, принадлежит более хитрому и могущественному демону.

Возможно, второго она сумеет удержать под контролем.

Эта абсурдная мысль вызвала в ее голове смех глабрезу, а голос, исходящий из собачьей морды, пообещал: «Я могу заставить тебя убить твою малышку».

Она разрыдалась, но ее плач заглушил смех демона.

* * *

– Вы скажете леди Донноле, что за это я жду от нее сотню бутылок вашего лучшего вина, – заявил седой фермер Ясгур Реджису и Далии, сидевшим за древним обеденным столом обветшавшей столовой в старом фермерском доме.

Это был роскошный дом, вернее, он производил такое впечатление в свои лучшие годы, как и сам Ясгур всего несколько лет назад. Даже сейчас, когда его здоровье ухудшилось, несмотря на средний возраст, соседи считали Ясгура крепким орешком, хотя и не всегда в положительном смысле. Примером тому были и его отношения с Доннолой Тополино, но, что еще любопытнее, ходили слухи, что он неплохо ладит и с нынешними правителями Лускана.

Каждый раз, когда его об этом спрашивали, Ясгур отвечал одно и то же:

– Мои соседи – это мои клиенты.

Далия посмотрела на Реджиса, а тот лишь пожал плечами, не зная, как реагировать.

– Я уверена, леди Тополино сполна отплатит тебе вином, как только сможет, – произнесла Далия, и Реджис был вынужден признать, что по большому счету это нельзя считать ложью.

– Сотня бутылок, – повторил худой мужчина с крупным носом. – Тогда закачу вечеринку, о которой будут вспоминать и через сотню лет после моей смерти и похорон! Приглашу всех бардов с побережья Мечей, вот это будет веселье!

– Две сотни бутылок, если пригласишь и нас! – поддакнула Далия, и Ясгур так яростно засопел и закашлял, что гости стали опасаться, как бы хозяин не помер.

Он подмигнул Далии:

– Пусть оно даже будет не самым лучшим. При таком количестве все равно никто не разберет.

– Значит, лучшее мы прибережем для нас, – посулила Далия и тоже подмигнула.

Ясгур снова то ли закашлялся, то ли засмеялся и оставил их двоих наедине.

Далия улыбалась, пока он не вышел за дверь, а потом повернулась и заметила изумленный взгляд Реджиса и его отвисшую челюсть.

– Когда мы вернем Энтрери, у Ясгура могут возникнуть проблемы, – насмешливо заметил хафлинг.

Но Далия нахмурилась – она уже явно была не в настроении для шуток.

От одного только ее взгляда у Реджиса зашевелились волосы на затылке: то, как быстро изменилось настроение эльфийки – от игривого поддразнивания Ясгура до холодящей мрачности, – поразило и даже испугало его.

– Мы вернем его, – заверил ее Реджис, потому что надо же было ему хоть что-то сказать. – Если они до сих пор держат его…

Он умолк, увидев, как расширились, а затем стали угрожающе сужаться глаза Далии.

– Он наверняка у них, – пролепетал Реджис. – Я уверен. Мы будем торговаться…

– С чем?

– А вот это нам необходимо выяснить! – воскликнул хафлинг с излишним энтузиазмом, как показал ее ответный взгляд.

Далия перестала обращать на него внимание и проглотила последнюю ложку похлебки, предложенной им Ясгуром.

– Торговаться! – презрительно фыркнула она.

– Такие типы больше всего на свете любят деньги, – пробормотал Реджис.

– Мы его вернем, когда они умрут, – заявила Далия. – Так проще.

Реджису не оставалось ничего другого, как только кивнуть. Далия уже исчезла за дверью фермерского дома.

Той же ночью, только намного позже, Альвильда Маргастер тихо прошла по огромному семейному особняку и остановилась у двери спальни своей дочери. Шэрон спала. Женщина с тревогой приложила ухо к двери, надеясь услышать ритмичное сонное дыхание. Она горестно поморщилась, но не удивилась, услышав непрерывное детское бормотание: «Учитель-мучительучитель-мучитель…»

Альвильда втянула воздух и постаралась не заплакать. Она представила себе милую Шэрон, ее рыжие кудряшки и серые искрящиеся глаза, взгляд которых был наполнен улыбкой и всегда словно искал повод для танцев.

По крайней мере, они когда-то были серыми, напомнила себе Альвильда.

«Иди и убей ее», – раздался голос в голове Альвильды. Женщина подняла руку и обхватила висевший на шее камень. Больше всего на свете ей хотелось сорвать его и отбросить подальше.

Но она не могла.

«Ее кожа такая мягкая. Тебе станет легче и больше не придется беспокоиться», – нашептывал ей демон. Она ненавидела этого демона сильнее, чем другого – как же она его ненавидела! – потому что глабрезу всегда хотел буйствовать и убивать. Каждый его шепот призывал к убийству.

«Такая мягкая…» – повторил голос.

Альвильда представила себе дочку, лежащую на подушках. «Да, – подумала она, – ее так легко убить…»

Она вздрогнула и бросилась прочь от двери, вниз по широкой закругляющейся лестнице и дальше – в главную гостиную, где Инкери, сидя у камина, прихлебывала какой-то крепкий напиток.

– Я хочу вернуть себе это ожерелье! – потребовала Альвильда, подойдя ближе.

Инкери, уже указывающая на небольшой столик перед баром, отдернула руку и с любопытством посмотрела на Альвильду.

– Я тоже рада тебя видеть, дорогая сестра.

– Я хочу получить это ожерелье, – настаивала Альвильда, протянув руку. – И я тебе не сестра.

– Этого уродливого орангутанга? – скептическим тоном уточнила Инкери, касаясь пальцами рубина на своей шее.

– Если ты считаешь его таким уродом, зачем потребовала отдать его? – осведомилась Альвильда.

– А ты, если не считаешь его уродом, почему с такой готовностью от него отказалась? – вопросом на вопрос ответила Инкери.

Альвильда продолжала сверлить ее сердитым взглядом, и Инкери вздохнула.

– Я забрала его потому, что это не просто барлгура, – сказала она. – Не всякий барлгура. Нет, это сам Барлгура, демон, по имени которого назвали целый тип его сородичей. Он пользуется доверием великого Демогоргона, которого уничтожили дроу из Мензоберранзана.

Альвильда непонимающе молчала.

– Не Верховная Мать Жиндия, – пояснила Инкери. – Другие дроу. Те, кто когда-то противостоял Жиндии; но скоро они осознают свою ошибку. Объединение моего тела с Барлгурой требует от меня максимальной учтивости, дорогая сест… дорогая кузина, намного большей, чем способна проявить ты.

– Ты разозлилась, когда другой демон – когда этот демон – подвел тебя при поимке вора-хафлинга в Невервинтере, – напомнила Альвильда.

– Ты находишь живущего в тебе демона слишком слабым, дорогая кузина?

Альвильда побледнела при этих словах и еще больше испугалась, когда в ее голове заговорил глабрезу: «Да, дорогая кузина, ты правда так считаешь? Скажи, пожалуйста».

На самом деле Альвильда чувствовала, что попала в опасную ловушку, самую опасную в своей жизни. А это ощущение вызвало смех глабрезу.

– Мне он не нравится, – заявила Альвильда.

– Сомневаюсь, чтобы ему нравилась ты, – без колебаний парировала Инкери. – В конце концов, это же демон. Неужели ты вообразила, что произвела лучшее впечатление на Барлгуру? Или ты думаешь, что для великого демона ты вообще что-то значишь, как, впрочем, и я, если не считать того, что ты или я можем для него сделать?

– Этот хочет, чтобы я убила свою девочку.

– Это потому, что он глуп, – ответила Инкери, хотя и не своим голосом.

Это был голос гиганта: раскатистый, звучный и в то же время шипящий, граничащий с воплем. Инкери расхохоталась, и Альвильда понимала, что кузина смеется над ней.

– Он заставляет меня! – крикнула она.

– Ну и иди, – ответила Инкери уже снова собственным голосом. – Иди и убей свою маленькую бесполезную дочку.

Альвильда вскрикнула – демон внутри нее заставлял повиноваться, и она уже шагнула обратно к лестнице. Но тотчас остановилась, увидев, что спускается Шэрон, ее драгоценная маленькая Шэрон.

Она даже не касалась ступеней.

Парила над лестницей.

– Ты не сможешь, но забавно было бы понаблюдать за твоими стараниями, – поддразнила ее Инкери, не вставая с кресла. – Она сильнее тебя, глупая Альвильда.

Женщина едва слышала слова Инкери, все ее внимание было приковано к видению своей белоглазой крошки, парящей по воздуху над ступенями подобно призраку или вампиру.

– Ты не можешь, мамочка, – тонким голоском заговорила девочка. – Не стоит беспокоиться.

– Не смогу? – выдохнула Альвильда.

– Убить меня, мамочка.

За спиной Альвильды вновь раздался смех Инкери. Демон в голове Альвильды тоже смеялся. Шэрон приблизилась к двери и оглянулась на свою тетушку Инкери и тоже начала смеяться, захихикала невинным детским голоском, совершенно не соответствующим ее ангельскому личику рыжеволосой девочки с белыми глазами, еще недавно серыми и выразительными. Она кивнула Инкери и проплыла из гостиной в холл.

Альвильда рванулась за ней и встала перед дочкой спиной к двери.

– Куда ты идешь?

– Я и так уже там.

– Что? Тебе нельзя уходить.

– Я и не ухожу, – ответила девочка, но при этом потянулась к дверной ручке.

Альвильда в отчаянии схватила ее за руку.

– Осторожнее, кузина, – предостерегла Инкери, хотя ее голос и весь вид говорили о том, что женщина наслаждается происходящим.

Альвильда понимала, что предостережение не было напрасным, но все же крепче сжала руку Шэрон.

Белоглазая девочка посмотрела на нее с улыбкой, но выражение ее лица показалось Альвильде отвратительно злым.

– Хочешь, я сделаю тебе кокон, мамочка? – невинным ласковым голоском поинтересовалась Шэрон.

Альвильда содрогнулась. Кокон. Как тот, что Шэрон набросила на Артемиса Энтрери, человека, наемного убийцу, обрекая его на бесконечную муку.

– Не уходи, – взмолилась Альвильда.

Ее рука внезапно ощутила пустоту, Шэрон стала бестелесной и просто прошла сквозь нее и закрытую входную дверь.

Женщина ахнула и, разрыдавшись, рухнула на пол.

Чувство вины заволокло все вокруг и поразило своей глубиной, какой Альвильда даже не представляла, так что его волны вызвали растерянность не меньшую, чем сама вина.

И в этот момент из темноты до нее долетел диссонирующий и сладкий звук: смех ее дочери.

«Какое нам до этого дело? – вновь зазвучал в ее голове голос злобного глабрезу. – Существу ничто не угрожает, оно вернется, идиотка. Если ты поддашься отчаянию, я завладею тобой полностью и буду использовать твое смертное тело до тех пор, пока кожа не сползет с костей. А потом найду другого держателя, более сильного, способного убить ребенка».

Альвильду Маргастер настолько поразило одно слово, что она едва ли слышала последнюю угрозу. Существо. Уродливый демон назвал ее красавицу Шэрон существом.

– Соберись, сестра, – потребовала Инкери. – Наша битва только началась, и мне не нужны слабаки.

Эту угрозу Альвильда Маргастер услышала отчетливо.

– Эта шапка у тебя на голове, – заговорила Далия, – создает другой образ?

Реджис стукнул пальцем по своему берету и почти мгновенно превратился в человеческого ребенка. Еще один щелчок, и он стал дворфом с окладистой бородой.

Далия протянула руку.

Реджис покосился на нее с сомнением.

– Дай мне ее.

– Ни за что, леди, – отказался хафлинг.

Далия стряхнула черно-красную прядь с лица и угрожающе прищурилась. А потом взглядом указала на дом в конце улицы:

– Артемис, человек, которого я люблю, скорее всего, там. С твоей шляпой я смогу пробраться внутрь и спасти его. Неужели ты хочешь мне в этом отказать?

– Я хочу пойти туда вместе с тобой, – ответил Реджис. – И я лучше знаю, как пользоваться моим беретом, и понимаю, что не буду обузой, когда понадобится пустить в ход мечи.

Далия снова посмотрела на него по-прежнему хмуро.

– Ты в этом сомневаешься? – Реджис не дрогнул под ее грозным взглядом. – В том переулке ты могла погибнуть. Там тебе помогли мои клинки и моя находчивость, а мои снадобья вылечили твои раны в доме Ясгура. Я ничего больше не собираюсь тебе доказывать, леди Далия.

– Этот дом полон демонов, – предупредила его Далия.

– Тем больше причин взять меня с собой.

Выражение лица Далии смягчилось, она даже умудрилась слегка усмехнуться и кивнуть.

– Как лучше всего туда забраться? – спросил Реджис.

Улыбка Далии стала шире, и она мгновенно сорвалась с места и стремглав понеслась по улице.

– Ох! – выдохнул Реджис, и ноги понесли его следом, не дав возможности оценить трудности.

Маленькая Шэрон шла по темным ночным улицам Глубоководья. Этим городом правили великие и могущественные лорды, в большинстве своем давшие клятву поддерживать порядок и справедливость. Тем не менее это был настоящий город, заполненный мужчинами и женщинами всех рас. И, как во всяком другом городе, ночь не принадлежала лордам-рыцарям.

За маленькой рыжеволосой девочкой, весело шагавшей по улицам, следила не одна пара глаз; их владельцев привлекала в основном необычность ситуации: это явно была не женщина-хафлинг, а ребенок человеческой расы.

А для некоторых самым важным обстоятельством было другое определение: беспомощный ребенок.

Со стороны казалось, что Шэрон не обращает внимания на ухмыляющихся мерзавцев, но ей не надо было видеть их грязных пальцев, сопливых физиономий и ветхой одежды, чтобы понять их намерения и даже определить, кто из них может поддаться искушению. Она видела глубже и слышала их внутренние голоса так же отчетливо, как они сами.

Все голоса, каждый порыв, каждое желание, каждое сомнение, каждое намерение.

Поэтому она знала о надвигающейся опасности, когда человеческая пара – мужчина и женщина – встретились ей в переулке, знала, что они развернутся, знала, что мужчина протянет руку к ней сзади.

Шэрон развернулась, чтобы ему улыбнуться.

– Ой, какие у нее глаза! – воскликнула женщина средних лет и очень худая. – Она слепая!

– Тогда мы можем ее и не убивать, – проговорил мужчина и крепко ухватил Шэрон за ворот. – Если она с нами поиграет.

– О, я вас вижу, – возразила Шэрон.

Мужчина поднял ее над землей, прямо к лицу, и обдал облаком вонючего дыхания.

– Вот как? Значит, убьем, как только закончим, точно.

В ответ Шэрон выпустила собственное облако. Она кашлянула, и изо рта вылетел рой летающих насекомых, похожих на ос, но с человеческими головами. Большая часть роя осела на лице мужчины, но досталось и женщине, и насекомые принялись яростно жалить людей. Мужчина тут же уронил Шэрон, начал хлопать руками по лицу, но быстро упал, дергаясь и катаясь по земле и крича от боли.

Шэрон с удовлетворением следила за ним, а потом заметила, что женщина убегает, хотя ее тоже жалили на каждом шагу. Шэрон знала, что она не была такой неисправимо скверной, как ее партнер, поскольку жила под тяжестью вины, и только страх заставил ее преодолеть это чувство, но никак не похоть.

Нет, это грязное чудовище было намного хуже, и Шэрон довела это до сведения своих слуг.

– Покончите с ним быстрее, мои маленькие друзья, – прошептала она, а магия донесла ее команду до каждого из насекомых.

Шэрон, довольная ночной работой, удовлетворенно кивнула и направилась обратно, к Дому Маргастер. Она все еще могла видеть бьющегося на земле мужчину, когда похожие на ос существа оставили его и взлетели под карниз ближайшего дома, чтобы свить гнездо и выполнить свое задание.