Мастерство странной молодой женщины-дроу помогло Реджису, Атрогейту и Ивоннель преодолеть многие мили до Глубоководья всего за несколько дней, и Атрогейт, все еще жестоко страдавший от ран, весь этот путь проделал на магическом диске, вызванном ее заклинанием.

И вот город – не самый многолюдный в Королевствах, но считавшийся многими величайшим во всем Фаэруне, со всеми своими башнями и дворцами, мостами и гигантскими статуями, – появился перед ними вдали на юго-востоке.

Реджис, сознавая важность и опасность избранной им миссии, глубоко вздохнул.

– Ты уверен в этом? – спросила его Ивоннель.

– Лорды Глубоководья должны узнать. Как бы я хотел, чтобы ты пошла со мной.

– В моей жизни и так уже достаточно сложностей, – заметила Ивоннель. – Я даже не знаю точно, какую роль я сыграла во всем этом и куда она меня заведет. А мое присутствие только осложнит твою задачу, мой друг: оно даст твоим противникам оружие против тех, кто в ином случае мог бы прислушаться к твоим просьбам.

Реджис кивнул. Они уже не раз обсуждали этот вопрос. И все же он прекрасно видел могущество Ивоннель Бэнр – одним только словом силы эта женщина рассеяла старшего демона! А Атрогейт – разве мог Реджис, глядя на пострадавшего дворфа, не понять, что без магического целительства Ивоннель его друг был бы уже мертв? Даже и теперь, после всех ее усилий, могучий дворф спал большую часть дня, но не храпел, как обычно, а стонал, и когда ему приходилось слезать с диска, он тяжело опирался на плечо Реджиса.

– Ты будешь его сегодня лечить? – спросил он.

– Каждый день, иначе он умрет, – кивнула Ивоннель. – Его укололи шипы нижних уровней. Очень сильный яд. По правде говоря, я удивлена, что он остался жив.

– Ждешь – уйду в мир иной? Ну так ставь золотой! Заберу все монеты – ведь пока я живой! – вмешался Атрогейт.

Его слабый голос слегка дрожал, но звучал вызывающе. Обычно дурацкие частушки-шутки чернобородого дворфа вызывали смех, но только не в этот раз, отметил Реджис. Совсем наоборот: дворф со всей серьезностью заявил, что не умрет, пока не отомстит за свою любимую Амбру.

Реджис и сегодня слышал решимость в голоса Атрогейта и понимал, что ни в коем случае не поставит против старого дворфа.

– Как ты узнаешь, кому из лордов Глубоководья можно доверять? – спросила Ивоннель, возвращая его к насущным проблемам. – И кто из них мог бы предать тебя лорду Неверемберу или другим заговорщикам?

– У нас есть свои осведомители в Глубоководье, – ответил Реджис. – Я знаю, где их можно найти, одного уж наверняка. Не сомневаюсь, что он уже успел отделить друзей от врагов.

– Артемис Энтрери?

Реджис кивнул.

– Твой друг?

– Не думаю, – Реджис хихикнул, – что когда-нибудь смогу назвать его другом, но в этом деле я могу ему доверять. По крайней мере, надеюсь, что могу.

– А если нет?

Реджис пожал плечами:

– Хорошим Компаньоном из Халла я был бы, если бы не набрался смелости хотя бы попытаться.

Ивоннель с любопытством посмотрела на него, явно не понимая, на что он намекает.

– Остается надеяться, что когда-нибудь, сидя у своего очага в восстановленной Виноградной Лозе, я смогу рассказать тебе все эти истории, госпожа. Все до единой.

– Расскажи ей о моей Амбре, Амбер Гристл О’Мол, – предложил с парящего диска Атрогейт.

– Ты сам ей о ней расскажешь, – ответил Реджис.

– Ладно, – неуверенно согласился дворф и тяжело вздохнул. – А если я не смогу, ты всем им поведаешь, да, Пузан?

Услышав свое прозвище, Реджис не удержался от улыбки. Так назвал его Бренор много-много лет назад, на берегах Мер Дуалдона в Долине Ледяного Ветра.

– Расскажу, – пообещал он, а затем повернулся к Ивоннель: – Сохрани ему жизнь. Верни ему здоровье. – Он соскользнул со своего скакуна и передал поводья женщине-дроу. – И Пузана сбереги тоже. Он был прекрасным спутником.

Удивительная Ивоннель – чьи глаза, как заметил Реджис, вдруг стали лиловыми, как у Дзирта, – молча кивнула.

– А куда вы направитесь? – полюбопытствовал Реджис.

Ивоннель оглянулась на Атрогейта:

– Мы найдем свой путь. В конечном счете вернемся к Дзирту, как я надеюсь. Но и по пути мы сможем сделать что-то хорошее.

– Терновый Оплот! – воскликнул Атрогейт, но закашлялся и сплюнул сгусток крови.

Ивоннель плавно взмахнула рукой, чтобы его успокоить. Она предупреждала дворфа, чтобы он некоторое время старался не волноваться и не говорил громко или резко. Затем повернулась к Реджису и пожала плечами, дав ему понять, что они действительно вернутся в старую обветшавшую башню, где погибла Амбер, где Атрогейт был так жестоко ранен.

Хафлинг кивнул на прощание, набрал в грудь побольше воздуха, чтобы справиться с волнением, и повернулся к юго-западу и ожидавшему вдали городу. Он думал о своих друзьях, запертых в убежище под горой. Он думал о Донноле и Дзирте, о Бреноре и Вульфгаре, а также о Кэтти-бри. Он не забыл, почему согласился на предложение Ируладуна, волшебного леса в потустороннем мире, где ему, Бренору, Кэтти-бри и Вульфгару была дана возможность возродиться. В тот раз, когда ему предоставился выбор, Реджис не колебался и рад был еще раз прожить свою жизнь в основном потому, что поклялся, что все будет по-другому, особенно в отношениях с его любимыми друзьями. Теперь он не будет обузой. Он решительно поклялся в этом и всю свою вторую жизнь тренировался, чтобы друзьям не приходилось его опекать. Нет, на этот раз Реджис заслужит свое место среди Компаньонов из Халла.

А сегодня это означало, что он должен отправиться в гнездо могущественных гадюк: Маргастеров и их союзников. В буквальном смысле – демонических злодеев.

– Они нуждаются во мне, – неслышно прошептал он, поправил пояс и храбро сделал первый шаг к Глубоководью.

Далия осторожно пробиралась по большому залу, хлопая ресницами при виде джентльменов и вежливо, но холодно кивая присутствующим на балу дамам. За годы жизни в Тэе грациозная эльфийка овладела этим искусством в совершенстве, так что без проблем смешалась с толпой этих лордов и леди, которых поголовно считала скучными и ничтожными. Заслужил ли хоть один из них свое место в этих престижных кругах?

Право рождения и ничего больше – по крайней мере в отношении большинства Далия в этом не сомневалась, а для нее мало что было хуже, чем высокое положение, не подкрепленное поступками.

Но она знала, как участвовать в этой игре и как использовать собственное обаяние для сбора полезной информации. Информация давала власть, а власть Далия любила, особенно теперь, после известий от Джарлакса о назревающей угрозе. Энтрери поручил ей выяснить, какие лорды и леди встанут на сторону Неверембера, а кто поддержит Бренора.

Как только Далия увидела, как много молодых мужчин и не так уж мало женщин бросают в ее сторону голодные взгляды, она решила, что разузнает намного больше.

Она увидела, что в ее сторону направляются молодой лорд с лишним бокалом чудесного фейского вина и леди, и тотчас изобразила приветливую и скромную улыбку.

– Не уверен, что имел удовольствие, – заговорил лорд, представился сам и назвал свою подругу, демонстративно называя ее подругой, а не женой или спутницей.

Далия прекрасно поняла, что у него на уме.

– Далия Син’далай из Шейкбрук Син’далай, – честно назвалась она, справедливо полагая, что далекий крошечный клан эльфов здесь никому не известен. Все это она произнесла с давно выработанным высокомерием высокородной эльфийки, каковой и была или была бы, если бы в возрасте двенадцати лет ее не похитили жуткие незересы.

В своем багряном платье с открытой спиной и руками она, безусловно, выглядела особой, достойной приглашения на такой бал. Для эльфийки Далия при росте почти в шесть футов была довольно высокой, в темных волосах сверкали ярко-красные пряди. Большую часть жизни она брила голову наголо, оставляя одну прядь, спускающуюся с затылка на плечо, чтобы в минуты растерянности или задумчивости можно было ее покусывать. Но теперь она отпустила довольно длинные волосы с правой стороны, а с левой они были подрезаны значительно короче, открывая левое ухо, почти полностью окаймленное бриллиантами.

Эти камешки имели для нее огромное значение, хотя и не в качестве материальных ценностей.

Украшение бриллиантами играло для нее огромную роль, но не в угоду тщеславию.

На правом ухе она не носила бриллиантов с тех пор, как осознала истину своих отношений с Артемисом Энтрери. По правде говоря, идея добавить камешек для него приходила ей в голову лишь в самом начале.

А все потому, что эти пуссеты кое-что означали – означали любовников, которых она намеревалась убить, чтобы потом перенести алмаз на левое ухо, демонстрирующее тех, кого она уже убила. В какой-то момент в ее правом ухе красовалось сразу пять сережек, но теперь там могла быть только одна: для мужчины, наносить вред которому она не хотела, – для мужчины, понимающего ее, поскольку его испытания в юношеском возрасте были ужасно похожи на ее злоключения.

Артемис Энтрери в конце концов одолел своих демонов и помогал сделать то же самое Далии. По крайней мере, она на это надеялась.

– Что ж, миледи Син’далай, я очень рад встрече с тобой, – произнес мужчина, и в этот момент Далия поняла, что ей надо быть внимательнее, чтобы запоминать имена тех, с кем она общается.

– Да, конечно, но ведь в этом и заключен смысл подобных собраний, не так ли? – промурлыкала она в ответ и, чуть наклонившись вперед, взяла предложенный им бокал.

При этом она заглянула в его глаза и решила, что надо бы выяснить его имя: лорд на многое согласится, лишь бы сделать ее счастливой, это не вызывало сомнений. Да, этому молодому лорду очень важно понравиться Далии Син’далай.

Его спутница тоже это поняла: Далия видела это по ее не слишком скрываемому недовольству, когда та заметила взгляд, каким мужчина проследил за поклоном Далии. Это недовольство распространялось и на Далию, поскольку женщина знала, что поклон не был случайным или непреднамеренным.

Впервые за этот вечер Далия веселилась от души – и не потому, что собиралась хотя бы поцеловать этого напыщенного глупца, а просто наслаждалась игрой и с удовольствием сбивала с толку, разочаровывала и злила этих припудренных и надушенных пустышек.

Поэтому она приступила к выполнению задания – вернее, начала подготовку, поскольку краем глаза заметила у входа еще одного поразительного гостя.

Он был почти вдвое ниже ее, но огромный синий берет немного добавлял ему роста. Судя по его виду, он был в прекрасной физической форме, хотя и не отличался массивной фигурой, но каким-то образом хафлинг, с его ухоженными усами, приподнимающимися вверх над полными губами, и тонкой полоской бородки посередине подбородка, казался весьма внушительным. В тон модному берету на нем был надет роскошный плотный плащ, не скрывающий великолепного кожаного жилета поверх красной рубашки и перевязи с арбалетными дротиками, пересекающей грудь от правого плеча до левого бедра. Украшенная бриллиантами рапира на левом боку и трехклинковый кинжал, где два боковых лезвия имели вид готовых к удару змей, демонстрировали высочайшее мастерство исполнения. Его черные сапоги с серебряными пряжками так блестели, что Далия могла бы причесаться, глядя в них на свое отражение.

Да, он производил впечатление: его плащ, свисающий с левого плеча, полностью открывал изумительную рапиру, а частично расстегнутый жилет давал возможность догадываться об еще одном оружии – ручном арбалете из арсенала дроу.

– Паук Паррафин, – прошептала Далия, узнавшая нового гостя. На самом деле она лучше знала его как Реджиса, приятеля своего бывшего любовника Дзирта и его Компаньонов из Халла. – Что же ты здесь делаешь, маленький проказник? – пробормотала она себе под нос, но, вероятно, недостаточно тихо, поскольку отреагировал стоявший рядом мужчина.

– Извини? Проказник? Ну да, пожалуй…

– Заткнись, – велела его спутница, и он подчинился.

– О, прошу прощения, – откликнулась Далия. – Я не хотела… эти голоса никогда не оставят меня в покое. Вернее, один голос, низкий и раскатистый, все время уговаривает меня делать ужасные вещи…

Мужчина побледнел, женщина ахнула, и оба отступили на шаг назад.

– Какие странные времена, – сказала женщина, явно стараясь увести мужчину.

– К кому ты приехала в гости в Глубоководье, милая леди Син’далай? – спросил мужчина, решив продолжить знакомство с эльфийкой.

Далия удержалась от усмешки, поняв, что разговор принял нужное для нее направление.

– Просто к друзьям. Я думала, они будут на этом балу, но, увы, никого не вижу. Боюсь, что, к своему удивлению, я здесь никого не знаю.

– А кто твои друзья? – спросили сразу оба.

– А почему вы спрашиваете?

Они переглянулись, и чуткой Далии это сказало о многом. Она поняла, что до них уже дошли слухи о странных происшествиях, и можно было догадаться, какую семью Глубоководья они считают друзьями Далии.

– Никакой особой причины в этом нет, – ответила женщина. – Просто мы, возможно, знакомы с ними и могли бы предложить некоторые меры по поводу твоего… недуга.

– О, это никакой не недуг! – живо возразила Далия. – Это у меня очень давно. Меня лягнул в голову упрямый пони, но зато, когда я…

Она замолчала, заметив, что мужчина хочет что-то сказать.

– Значит, это не Маргастеры? – спросил он, и Далия снова похвалила себя за то, что спрятала усмешку, поскольку хотела услышать именно это.

– Пони лягнул меня еще в юности, – продолжила она, – и с тех пор меня преследуют эти голоса. Можно подумать, этот маленький своевольный зверь вбил в мою голову призрак! – Она рассмеялась и немного помолчала. – Маргастеры? – переспросила она, словно никогда раньше не слышала этой фамилии.

Молодой лорд и леди опять переглянулись, женщина закатила глаза, а мужчина не смог скрыть своего разочарования.

– Что ж, наслаждайтесь балом со своим голосом… э-э-э, другом, – сказала женщина, пятясь и таща за собой спутника, освободив Далии дорогу к Реджису.

Далия еще несколько мгновений смотрела им вслед, а когда женщина оглянулась, с безумным видом закатила глаза. Она знала, что не должна обращать на себя внимания своими выдуманными проблемами, но порой просто не могла противиться искушению.

Покончив с игрой, она направилась к Реджису, который задержался в гардеробной, чтобы сдать свой пояс с мечом, перевязь с дротиками и, наконец, с явной неохотой расстаться с великолепным ручным арбалетом.

Он обернулся раньше, чем она подошла, и просиял, узнав Далию, но та быстро подняла руку и потерла глаз, подав принятый в Бреган Д’эрт сигнал сделать вид, что они не знакомы.

– Прекрасная эльфийка на балу в Глубоководье, – громко произнес Реджис при ее приближении, а затем отвесил изящный поклон. – Я не привык к таким неожиданным радостям. – Он взял ее руку и поцеловал, что, по ее мнению, выглядело довольно глупо. – Как же твое имя, великолепная леди?

– Далия Син’далай, – ответила она.

– Паук… – хотел он представиться.

– Паррафин, – закончила она вместо него. – Да, конечно, я знаю о тебе и об «Ухмыляющихся пони», охраняющих Торговый путь. Кто же не слышал о бравом хафлинге? – Она с трудом сдержала смех, заметив смущение на лице Реджиса. – По правде говоря, мой герой, я пришла в надежде увидеться с тобой, – объявила Далия. – Может, мы поищем спокойное местечко, чтобы обсудить планы на вечер? А вдруг они совпадают?

Служитель, собиравший плащи и оружие гостей, понимающе ухмыльнулся и даже подмигнул Далии поверх головы хафлинга.

Реджис развернулся, чтобы забрать свое оружие.

– Я только что пришел, – сказал он, изобразив легкое разочарование. – Но как я могу отказать твоим очаровательным прелестям?

«Тронь хоть одну из этих прелестей, и я тебя убью», – подумала Далия, но промолчала, хоть и не сомневалась в этом.

Она не слишком жаловала хафлингов вообще и еще меньшее расположение испытывала к Компаньонам из Халла.

– Мы скоро вернемся, – сказала Далия, принимая свой плащ.

Она схватила Реджиса за руку и торопливо увлекла к выходу из зала.

За просторным вестибюлем и боковым коридором для бала было подготовлено несколько небольших комнат: одной частью спальни, другой – небольшие гостиные с барами и столиками, расставленными поодаль друг от друга для частных разговоров. Последним Далия не доверяла, после того как Артемис Энтрери на предыдущем балу зашел вместе с другим членом Бреган Д’эрт в такую гостиную и обронил несколько слухов, чтобы проверить, разойдутся ли они дальше. Слухи разошлись. Эти комнаты не были защищены от подслушивания.

А вот спальни, скорее всего, были безопаснее: одну семью из Глубоководья застигли за подслушиванием любовной встречи несколько лет назад и до сих пор избегали ее за болезненное любопытство и вмешательство в чужие дела. В конце концов, Далия знала, что аристократические семейства Глубоководья, да и любого другого города, мало чем отличались от дроу из Мензоберранзана или красных чародеев Тэя: можно творить все, что захочется, но тех, кто вмешивается и распускает слухи, не допускают в «приличную» компанию.

Она энергично втолкнула Реджиса в одну из спален и захлопнула за собой дверь, хотя Реджис и воскликнул при этом:

– Леди, да ты настоящий агрессор!

– Что ты здесь делаешь? – настойчиво осведомилась Далия, как только дверь закрылась.

– Я…

– Кто тебе велел прийти сюда сегодня? Хочешь меня выдать, глупец?

– Леди, нет. Есть много… То есть у меня не было выбора.

– Объясни, – приказала Далия, скрестив руки на груди и глядя на хафлинга сверху вниз.

Реджис беспокойно огляделся.

– Никто тебя не услышит, – заверила его Далия.

И Реджис объяснил. Он рассказал ей о Терновом Оплоте и демонах, о нападении на Виноградную Лозу и Гаунтлгрим и о том, как он и другие из «Ухмыляющихся пони» решили, что надо добраться до Глубоководья и умолять срочно вмешаться, иначе из-за приближающегося к побережью Мечей флота можно потерять даже Лускан.

Гнев Далии иссякал по мере его рассказа, и руки постепенно сползли на бедра.

– Я пришел сюда только потому, что надеялся найти тебя или Энтрери, – сказал в заключение Реджис. – Я не знаю, каким лордам можно доверять, а неверно сказанное слово может привести к катастрофе.

Далия кивнула. Она знала, что хафлинг все сделал правильно и проявил достаточную осторожность.

– Никому ничего не говори, – предостерегла его Далия. – Возвращайся на бал и развлекайся, как сможешь, но без одурманивающих напитков и дыма!

– Я принял соответствующие меры, леди, – лукаво улыбнувшись, сказал он.

А потом, повинуясь импульсу, прошептал: «За любовь к розовым жемчужинам», что являлось ключом к его поясной сумке, на самом деле бывшей внепространственным карманом. Он запустил руку внутрь и извлек один флакон, потом второй.

– Это защитит тебя от отравления даже алкоголем или другими ядовитыми веществами, – пояснил он, передавая склянку Далии. – А это… – Он озорно усмехнулся, поднял флакон и качнул его, демонстрируя розовое яйцо, плавающее в прозрачной пурпурной жидкости. – Это позволит прочитать чужие мысли, особенно того, кто выпил лишнего. – Этот пузырек он тоже передал ей. – Ты сможешь найти им применение, хотя, уловить мысли любого мужчины, с которым ты разговариваешь, ты сумеешь и без посторонней помощи.

– Играешь на моем тщеславии?! – воскликнула Далия. – Очень мило.

– Констатирую истину, и не делай вид, что она тебе неизвестна, как и способ ее использования, – ответил Реджис, а когда Далия приподняла бровь, он вполне искренне добавил: – Я и сам поступаю так же, и моя любимая жена Доннола тоже.

Эти слова наконец вызвали смех.

Далия оглянулась по сторонам, и, хотя они находились в закрытой комнате, и вокруг никого быть не могло, нагнулась к хафлингу и прошептала адрес.

– Это в Южном квартале, – пояснила она. – Сегодня, после полуночи. И будь осторожен по дороге. Было бы лучше, если бы ты остался жив.

Реджис кивнул, потом закрыл глаза и молча повторил адрес, чтобы лучше запомнить, точь-в-точь как его учили в Морада Тополино в Агларонде, где оставленные записки означали виселицу для воров.

Он открыл глаза, но Далии рядом уже не было: она вернулась на бал.

Хафлинг пожал плечами и последовал за ней. Ему предстояло убить несколько часов, так что можно было повеселиться и заодно что-нибудь узнать.

– Ты проснулся.

– Да, можно сказать и так. Хотелось бы уже не просыпаться.

Звук собственного голоса, дрожащего и прерывающегося, напомнил Атрогейту о его плачевном состоянии: когда каждый сустав словно пронзен колом, как будто его кожу сначала содрали, а потом натянули обратно, но под нее забилась целая стая жалящих насекомых. Ему было невыносимо жарко и невыносимо холодно в то же время, а одна только мысль о еде вызывала приступ тошноты.

– Скоро у меня будет больше заклинаний для облегчения твоей боли, – пообещала Ивоннель.

Дворф с огромным усилием приподнялся на локте и посмотрел по сторонам. Он все еще лежал на магическом диске и двигался вслед за Ивоннель, медленно шагавшей по дороге с пони Реджиса. Вода виднелась слева, и Атрогейт понял, что они направляются на север.

– Все еще на побережье? – спросил он и опять лег плашмя, потому что от взгляда на движущуюся под диском дорогу забурлило в животе. Прошло немало времени, пока он справился с этим ощущением и сумел добавить: – Думал, мы повернем вглубь к холмам Крагс и Гаунтлгриму.

– Этот район окружают демоны, – ответила Ивоннель. – Там мы ничего хорошего не сможем сделать, тем более пока ты в таком состоянии.

– Ба!

Он почувствовал, что диск остановился. Потом над ним нависла Ивоннель.

– Милый Атрогейт, я предупреждаю тебя, что ты еще не излечился, не говоря уж о полном восстановлении, – сказала она. – Я делаю все, что в моих силах, и, конечно, буду продолжать это делать, но не думай, что твоя жизнь гарантирована.

– Отлично, – пробормотал он, как только осознал смысл сложной и не совсем определенной фразы.

Ивоннель схватила его за ворот и заставила посмотреть ей в лицо.

– Я могла оставить тебя умирать, – спокойно заявила она, – если бы верила, что ты действительно хочешь умереть, или в то, что твое тогдашнее стремление к гибели не вызвано только лишь утратой той, кого ты любил.

– Ба, да что ты можешь знать?! – воскликнул дворф.

– Больше, чем ты можешь себе представить, – ответила женщина-дроу. – Ты считаешь меня молодой, но мои воспоминания длиннее, чем у самого старого существа, какого ты когда-либо видел. На тысячу лет длиннее, чем у Джарлакса.

Атрогейт хмыкнул.

– Смотри на меня, дворф, – потребовала Ивоннель, не повышая голоса, и он повиновался, хотя и не сумел изменить хмурого выражения на своем лице. – Твоя боль мне понятна. Я испытывала такую боль не один раз.

К своему удивлению, Атрогейт ей поверил.

– Она навсегда останется с тобой, но обязательно уменьшится и будет уменьшаться быстрее, если ты будешь бороться с ней так, как того требует долг перед твоей возлюбленной Амброй.

– Так ты думаешь, что знакома с ней?

– Хотела бы, – искренне призналась она. – Хотя я знаю о ней. Я слышала, что о ней говорят другие. Я знаю, что ты о ней рассказал. Амбра не ведает страха, и если бы сейчас она была здесь, а Атрогейт был убит…

– Если бы так!

Ивоннель улыбнулась и кивнула, понимая его порыв.

– Она сказала бы то же самое, – заверила она.

Слова достигли цели. Атрогейт ничего не мог возразить.

– И я уверена, она вырвалась бы из сумрачной тени, чтобы почтить память Атрогейта. Она, если действительно такая, как говоришь ты и все остальные, приняла бы мою помощь и боролась бы за жизнь, чтобы хоть так причинить боль тем, кто забрал у нее тебя.

Атрогейту нечего было ответить. Умная женщина, подумалось ему. Надо же, так обернуть против него его собственные слова!

Ивоннель наклонилась к нему совсем близко.

– Я хочу сделать тебя снова здоровым и сильным, – прошептала она. – А если уж ты так утвердился в мысли о собственной смерти, не бойся наказать чудовищ, отнявших твою возлюбленную.

– Да, девочка, это отличный довод.

– И я буду здесь, рядом с тобой, Атрогейт. Ну, что скажешь? За Амбер Гристл О’Мол из адбарских О’Молов?

Дворф широко и искренне улыбнулся, а потом Ивоннель начала читать заклинание, наводящее волны исцеляющего тепла, и он закрыл глаза, все глубже и глубже погружаясь в глубокий сон.

– Мы живем в этом проклятом городе почти все время с тех пор, как я вернулся из Подземья, – сказал Реджису Артемис Энтрери, когда поздней ночью хафлинг присоединился к нему и Далии в апартаментах на юге Глубоководья. – И ни один из нас знать не знает, кто здесь друг, а кто враг.

– И у нас нет времени выяснить это, – добавил Реджис.

Он пытался говорить уверенно, стремился напоминать себе, что поставлено на карту и что он согласился на второй шанс в жизни именно ради успеха в подобной ситуации. Но все же не мог преодолеть своей робости в присутствии Артемиса Энтрери. Реджис знал все, что о нем рассказывали, о том, как он менялся и стал лучше, превратившись в союзника.

Но Реджис продолжал нервно крутить обрубок левого мизинца, потерянного в этой жизни и по случайному совпадению почти в точности повторяющего обрубок из первой жизни, когда этот же самый Артемис Энтрери отрубил ему мизинец, чтобы отправить Дзирту в качестве послания.

Есть ли такой период времени и такое число добрых деяний, которые могли бы стереть это воспоминание?

– Итак, ты решил открыто заявить о своем присутствии? – поинтересовался Энтрери, едва сдерживая усмешку. – Да, мне известно все о твоей игре во дворце Неверембера и о попойках Паука Паррафина с парой аристократов из Глубоководья в таверне «Сплавной лес» в Невервинтере.

– Как ты…

– А если знаю я, не сомневайся, это известно и половине Глубоководья. По крайней мере половине тех, кто хочет знать. О чем ты думал, открыто заявившись в таверну? Или ты настолько глуп, что считаешь, будто никто не вычислит, что Паук Паррафин и Реджис – это одно и то же лицо?

– Я… В тот раз у меня не было причин скрывать свою личность, – попытался объяснить хафлинг.

В городе меня никто не знал, а поскольку имелась вполне законная цель – продажа вина из Виноградной Лозы, – не было необходимости в маскировке. В то время мы и понятия не имели, как глубоко – нет, каким демоническим был заговор.

– Зато теперь имеешь, – парировал Энтрери. – И все-таки явился сегодня на бал открыто, как Реджис Тополино, или Паук Паррафин, или как ты сегодня предпочитаешь себя именовать.

У Реджиса заболел живот, но он прогнал слабость.

– Сильно сказано для Баррабуса Серого, – ответил он, вызвав смешок Энтрери.

– Даже не притворяйся, что тебе это понятно, – предостерег Энтрери хафлинга. Он здесь был главный и не собирался сдавать позиции, не желая обсуждать давно прошедшие времена, когда он был в рабстве. – Еще раз спрашиваю: зачем ты сегодня пришел на бал?

– Я надеялся найти тебя, – ответил Реджис, – или ее, или еще кого-то из наших агентов. В мое время в Дельфантле ни один бал не проходил без членов Дома Тополино.

– Но в открытую? – вмешалась Далия.

Реджис пожал плечами.

– А как еще я мог получить приглашение, если не назвавшись Реджисом из Виноградной Лозы, другом Бренора Боевого Молота? – Он решительно повернулся к Артемису Энтрери. – Никто и слова не сказал о битве на Севере. Никто даже глазом не моргнул, услышав мое имя, хотя Виноградная Лоза сейчас осаждена демонами.

– Виноградная Лоза полностью уничтожена, – сообщил наемный убийца.

Реджис хотел что-то сказать еще до того, как Энтрери договорил, но жуткая весть лишила его возможности дышать.

– Леди Доннола жива и здорова, – поспешно добавил Энтрери, и в его голосе прозвучало что-то неожиданное. Сочувствие? – Почти все жители поездом перебрались в Гаунтлгрим и остались в живых, но теперь в осаде Гаунтлгрим.

Реджис отчаянно пытался вновь обрести способность говорить.

– О происходящем в холмах Крагс лорды Глубоководья наверняка знают, – продолжил Энтрери. – Но они не хотят, чтобы об этом узнал кто-то вроде тебя.

– Но почему?

– Потому что в таком случае им пришлось бы предпринимать какие-то действия, – пояснила Далия, и Энтрери кивнул, подтверждая сказанное ею.

– Ты бедный маленький глупыш, – добавил Энтрери, – до сих пор не расстался с надеждой на доблесть и альтруизм стоящих у власти аристократов Фаэруна.

– Бренор тоже принадлежит к их числу, – напомнил Реджис.

– Бренор – нетипичный представитель своего класса, – возразил Энтрери. – Запомни это раз и навсегда.

– Я же не какой-то беспризорник желторотый.

– В таком случае перестань себя так вести.

– Можно подумать, у меня был большой выбор!

– Справедливо, – заметила Далия.

Энтрери на мгновение задумался, потом кивнул:

– Значит, ты явился, чтобы проинформировать и поднять на борьбу Глубоководье.

– Я надеялся с твоей помощью сначала отделить друзей от врагов.

Энтрери снова кивнул:

– Если бы это было так просто. Но нам известен главный враг.

– Маргастеры и, возможно, сам Неверембер.

– Насколько я знаю, лорд Дагульт остается в Невервинтере. А вот Маргастеры замешаны в этом по самую макушку. Не вздумай их недооценивать.

– Исключено. Я видел их сокровищницу.

– И это еще далеко не все. По моим сведениям, они купили нейтралитет, а может, и сотрудничество нескольких семей аристократов и половины городской стражи.

– Это еще неизвестно, – сказала Далия.

– Я предпочитаю сделать такое допущение, – возразил Энтрери. – Мы точно знаем, что куплены некоторые представители, а я не думаю, чтобы они остановились на полумерах.

Далия не стала оспаривать его заявление, и в комнате воцарилось тревожное молчание, а давление страха было почти физически ощутимым. Наконец Реджис нарушил гнетущую тишину:

– Что же нам делать?

– Нам известна голова змеи, – тихо произнес Артемис Энтрери и поднял взгляд, этот жуткий взгляд, – внушающий ужас Реджису даже сейчас, когда не он был его целью! – который стал неотделимым от его репутации на протяжении уже многих десятилетий.

– В таком случае не вижу смысла взывать к добрым чувствам местных властей, – согласился хафлинг, так великолепно копируя ровный угрожающий тон убийцы, что удостоился поднятия брови Энтрери.

Реджис счел это за комплимент.

Но он недолго гордился собой, поскольку спустя мгновение дверь распахнулась настежь, и в комнату вкатился клубящийся шар чего-то, похожего на сгусток бездны.