От изумления никто не мог вымолвить ни слова. Первым нарушил молчание Джепп, видимо меньше других склонный к эмоциям.

– Потрясающе! Вы просто великолепны, мистер Пуаро, надеюсь, ваши свидетели надежны?

– Voilà[30]. Вот список с именами. Можете встретиться с каждым из них лично. Но, поверьте, я отвечаю за свои слова!

– Не сомневаюсь в этом. – Джепп понизил голос. – Весьма благодарен вам, мосье Пуаро. Действительно, арест Инглторпа был бы величайшей глупостью.

Он повернулся к Инглторпу.

– Сэр, почему же вы не могли сказать об этом во время дознания?

– Я вам отвечу почему, – перебил его Пуаро. – Кое-кто распускает слухи, что...

– Совершенно необоснованные и гадкие, – негодующе прервал его Альфред Инглторп.

– И мистер Инглторп не хотел дать новую пищу для сплетен. Я прав?

– Вы совершенно правы. Сейчас, когда Эмили еще не предали земле, я делал все возможное, чтобы не дать пищу для этих оскорбительных и лживых слухов.

– Сэр, – сказал Джепп, – честно говоря, я бы предпочитал несправедливые слухи несправедливому аресту по обвинению в убийстве. Уверен, что, будь миссис Инглторп жива, она бы вам сказала то же самое. Не окажись здесь вовремя мосье Пуаро, вас бы, как пить дать, арестовали!

– Да, я вел себя глупо, – пробормотал Инглторп, – но, инспектор, если бы вы только знали, до какой степени оклеветали и опозорили мое честное имя.

И он злобно посмотрел в сторону Ивлин Говард.

– Сэр, – обратился инспектор к Джону Кавендишу, – я бы хотел осмотреть спальню вашей матери и после этого, если позволите, немного побеседовать с прислугой. Мосье Пуаро проводит меня, так что вы можете заниматься своими делами.

Все вышли из комнаты, и Пуаро кивнул мне, чтобы я следовал за ним наверх. На лестнице он тихо попросил:

– Быстро идите в противоположное крыло. Встаньте возле занавешенной двери и никуда не уходите, пока я не приду.

Сказав это, он быстро догнал детективов и начал с ними что-то обсуждать.

Я тем временем встал возле двери, недоумевая, зачем это могло понадобиться моему другу. И почему надо охранять именно эту дверь? Но, осмотрев коридор, я все-таки догадался, в чем дело: за исключением комнаты Синтии Мердок, все остальные комнаты находились в левом крыле. Видимо, мне надо было следить за теми, кто появится в коридоре. Я бдительно нес свою вахту, но проходила минута за минутой, а в коридоре было пусто.

Примерно через двадцать минут появился Пуаро.

– Вы никуда не отлучались отсюда?

– Нет, я был недвижен, как скала, но ничего так и не произошло.

– Так-так.

Непонятно, был ли Пуаро разочарован или наоборот.

– Значит, вы ничего не видели?

– Нет.

– Может быть, вы что-нибудь слышали, скажем, какой-нибудь шум? Вспомните, mon ami.

– Нет, все было тихо.

– Странно... Знаете, я так зол на себя: меня ведь нельзя назвать неуклюжим, но на этот раз я сделал неосторожное движение рукой (знаю я эти неосторожные движения своего друга!), и столик, стоявший возле кровати, рухнул на пол.

Пуаро расстроился, как ребенок, я поспешил его успокоить.

– Ничего страшного, старина, просто вас немного взбудоражил триумф с Инглторпом. Ведь все буквально опешили от того, что вы сказали. В отношениях Альфреда и миссис Рейкс наверняка есть нечто, что заставляет его так упорно молчать. Пуаро, что вы собираетесь предпринять сейчас? И кстати, где люди из Скотленд-Ярда?

– Они спустились вниз, чтобы поговорить с прислугой. Я показал им все наши находки, но Джепп разочаровал меня – никакого метода!

– Принимайте гостей, – сказал я, взглянув в окно. – Смотрите, доктор Бауэрстайн, собственной персоной. Видимо, вы правы по поводу этого человека, мне он тоже не нравится.

– Однако он умен, – задумчиво произнес мой друг.

– Ну и что с того? Все равно он очень неприятный тип. Признаюсь, то, что произошло с ним во вторник, доставило мне истинное удовольствие. Вы даже не представляете, что это было за зрелище!

Я рассказал Пуаро историю, происшедшую с доктором Бауэрстайном.

– Клянусь, он выглядел как настоящее чучело – весь с головы до ног в грязи.

– Так вы видели его?

– Да, сразу после обеда. Он, конечно, не хотел заходить, но мистер Инглторп буквально силой затащил его в дом.

– Что?! – Пуаро порывисто схватил меня за плечи. – Доктор Бауэрстайн был здесь во вторник, и вы мне ничего не сказали?! Почему вы не сказали раньше? Почему?! – Он был совершенно вне себя.

– Пуаро, дорогой, – попытался я успокоить своего друга, – у меня и в мыслях не было, что это может вас заинтересовать. Эпизод казался мне настолько незначительным...

– Незначительным?! Да это же все меняет! Все! Ведь доктор Бауэрстайн был здесь во вторник вечером, то есть непосредственно перед убийством. Вы понимаете, Гастингс? Почему же вы не сказали об этом раньше?

Я никогда не видел Пуаро таким расстроенным.

Забыв обо мне, он машинально передвигал подсвечники, повторяя: «Это же все меняет!»

Неожиданно ему в голову пришла какая-то мысль.

– Allons![31] Нельзя терять ни минуты. Где мистер Кавендиш?

Мы нашли Джона в курительной. Пуаро решительно подошел к нему:

– Мистер Кавендиш, мне срочно нужно в Тэдминстер. Появились новые улики. Разрешите воспользоваться вашим автомобилем?

– Конечно. Он вам нужен прямо сейчас?

– Да, если позволите.

Джон позвонил в колокольчик и приказал завести машину.

Через 10 минут мы уже были на пути в Тэдминстер.

– Пуаро, – робко начал я, – может быть, вы объясните мне, что происходит?

– Mon ami, о многом вы можете догадаться сами. Понятно, что теперь, когда мистер Инглторп оказался вне подозрения, положение сильно изменилось. Сейчас перед нами совершенно иная ситуация. Мы выяснили, что он не покупал стрихнин. Мы обнаружили сфабрикованные улики. Теперь надо найти настоящие. В принципе любой из обитателей усадьбы, кроме миссис Кавендиш, игравшей в тот вечер с вами в теннис, мог выдавать себя за мистера Инглторпа. Далее, мистер Инглторп утверждает, что оставил кофе в холле. Во время дознания никто не обратил внимания на его слова, но сейчас они приобрели первостепенное значение. Следует выяснить, кто отнес кофе миссис Инглторп и кто проходил через холл, пока чашка находилась там. Из ваших слов следует, что только двое были достаточно далеко – миссис Кавендиш и мадемуазель Синтия.

Я почувствовал глубокое облегчение – миссис Кавендиш была вне подозрений.

– Снимая обвинение с Альфреда Инглторпа, я был вынужден раскрыть свои карты раньше, чем хотел бы. Пока я делал вид, что подозреваю Инглторпа, преступник, вероятно, был спокоен. Теперь же он будет вдвойне осторожен. Да, да – вдвойне.

Пуаро посмотрел мне в глаза.

– Скажите, Гастингс, вы лично кого-нибудь подозреваете?

Я медлил с ответом. Откровенно говоря, утром мне в голову пришла странная мысль, совершенно абсурдная, но почему-то не дававшая мне покоя.

– Какое там подозрение, так, одна дурацкая идея.

– Говорите не стесняясь, – подбодрил меня Пуаро, – надо доверять своему чутью.

– Хорошо, я скажу. Пусть это звучит дико, но я думаю, что мисс Говард что-то скрывает.

– Мисс Говард?

– Да, вы будете смеяться надо мной, но...

– Почему же я должен смеяться над вами?

– Мне кажется, – сказал я, – что мы автоматически исключаем мисс Говард из числа подозреваемых лишь на том основании, что ее не было в Стайлз. Но, если разобраться, она находилась в каких-то пятнадцати милях отсюда. Это полчаса езды на машине. Можем ли мы с уверенностью утверждать, что в ночь убийства ее здесь не было?

– Да, мой друг, – неожиданно произнес Пуаро, – можем. Я в первый же день позвонил в больницу, где она работала.

– И что вы узнали?

– Я выяснил, что мисс Говард работала во вторник в вечернюю смену. В конце ее дежурства привезли много раненых, и она благородно предложила остаться и помочь ночной смене. Ее предложение было с благодарностью принято. Так что здесь все чисто, Гастингс.

– Вот как, – растерянно пробормотал я, – честно говоря, именно ненависть, которую она испытывает к Инглторпу, и заставила меня подозревать Иви. Она не оставит Инглторпа в покое. Вот я и подумал, что она может что-то знать по поводу сожженного завещания. Кстати, мисс Говард сама могла сжечь новое завещание, ошибочно приняв его за то, в котором наследником объявлялся Альфред Инглторп. Ведь она его так ненавидит!

– Вы находите ее ненависть неестественной?

– Да, Иви прямо вся дрожит при виде Альфреда. Боюсь, как бы она вообще не помешалась на этой почве.

Пуаро покачал головой.

– Что вы, друг мой, мисс Говард прекрасно владеет собой, для меня она является образцом истинно английской невозмутимости. Поверьте, Гастингс, вы на ложном пути.

– Тем не менее ее ненависть к Инглторпу переходит все границы. Мне в голову пришла мысль – довольно нелепая, не спорю, – что она собиралась отравить Альфреда, но яд по ошибке попал к миссис Инглторп. Хотя я не представляю, как это могло случиться. Предположение совершенно абсурдное и нелепое.

– Но в одном вы правы: нужно подозревать всех, пока вы для себя не докажете невиновность каждого. Итак, почему мисс Говард не могла намеренно отравить миссис Инглторп?

– Но она же была так ей предана!

– Ну-у, друг мой, – недовольно проворчал Пуаро, – вы рассуждаете как ребенок. Если она могла отравить миссис Инглторп, она, без сомнения, могла инсценировать и безграничную преданность. Вы абсолютно правы, утверждая, что ее ненависть к Альфреду Инглторпу выглядит несколько неестественно, но вы сделали из этого совершенно неверные выводы. Надеюсь, что я более близок к истине, но предпочел бы пока не обсуждать своих соображений.

Пуаро немного помолчал, потом добавил:

– Есть обстоятельство, заставляющее усомниться в виновности мисс Говард.

– Какое?

– Я не вижу, какая ей выгода от смерти миссис Инглторп. А убийств без причины не бывает!

Я задумался.

– А не могла миссис Инглторп составить завещание в ее пользу?

Пуаро покачал головой.

– Но вы же сами высказали подобное предположение мистеру Веллсу?

Пуаро улыбнулся.

– На то была причина. Я не хотел называть человека, которого имел в виду. Мисс Говард занимает в доме примерно такое же положение, вот я и назвал ее.

– Все равно миссис Инглторп могла оставить все ей. Завещание, написанное в тот день...

Мой друг так энергично закрутил головой, что я осекся.

– Нет, Гастингс, у меня есть маленькая идея по поводу этого завещания. Уверяю вас, оно было не в пользу мисс Говард.

Я положился на своего друга, хотя не понимал, откуда у него такая уверенность.

– Что же, – вздохнул я. – Оставим мисс Говард. Сказать по правде, я и подозревать-то ее начал благодаря вам. Помните, что вы сказали по поводу ее показаний на дознании?

– Ну и что же? – удивленно посмотрел на меня Пуаро.

– Не помните? Когда я сказал, что ее и Джона Кавендиша подозревать не в чем?

– Ах да!

Пуаро немного смешался, но быстро обрел свою обычную невозмутимость.

– Кстати, Гастингс, мне нужна ваша помощь.

– В чем?

– Когда вы окажетесь наедине с Лоренсом Кавендишем, скажите, что я просил передать ему следующее: «Найдите еще одну кофейную чашку, и все образуется». Ни слова меньше, ни слова больше.

– Найдите еще одну кофейную чашку, и все образуется? – переспросил я удивленно.

– Совершенно верно.

– Что это означает?

– А это уж догадайтесь сами. Вы знаете все факты. Итак, Гастингс, просто скажите ему эти слова и посмотрите, как он прореагирует.

– Хорошо, я скажу, хотя и не понимаю, что это значит.

Тем временем мы приехали в Тэдминстер, и Пуаро остановился около здания с вывеской «Химическая лаборатория».

Мой друг быстро выскочил из автомобиля и вошел в лабораторию. Через несколько минут он возвратился.

– Все в порядке, Гастингс.

– Что вы там делали?

– Оставил им кое-что для анализа.

Я был весьма заинтригован.

– А вы не можете сказать, что именно?

– Остатки какао, которое мы обнаружили в спальне.

– Но результат этого анализа уже известен! – воскликнул я удивленно. – Доктор Бауэрстайн собственноручно сделал его, и, помните, вы сами смеялись над предположением, что там может быть стрихнин.

– Да, анализ сделан именно Бауэрстайном, – тихо проговорил Пуаро.

– Так в чем же дело?

– Гастингс, мне бы хотелось повторить его.

Пуаро замолчал, и мне больше не удалось вытянуть из него ни слова. Честно говоря, я терялся в догадках, зачем понадобился еще один анализ. Но, как бы то ни было, я верил в интуицию своего друга, хотя совсем недавно мне казалось, что Пуаро уже не тот, но теперь, когда невиновность Инглторпа блестяще подтвердилась, он снова стал для меня непререкаемым авторитетом.

На следующий день состоялись похороны миссис Инглторп.

В понедельник, когда я спустился к завтраку, Джон отвел меня в сторону и сообщил, что Альфред Инглторп после завтрака уезжает в «Стайлитиз Армз», где будет жить, пока не примет решения относительно своих дальнейших планов.

– Сказать по правде, Гастингс, это большое облегчение для всех, – добавил Джон. – Присутствие Инглторпа в доме очень тяготило нас и раньше, когда он подозревался в убийстве, теперь же, как ни странно, оно стало просто невыносимо – нам стыдно взглянуть Альфреду в глаза. Конечно, все улики были против него, и нас трудно упрекнуть в предвзятости, однако Инглторп оказался невиновен, и теперь мы должны были как-то загладить свою вину. Это стало настоящей пыткой для всех обитателей дома, поскольку и сейчас особо теплых чувств к Альфреду никто не испытывал. Словом, чертовски затруднительное положение. Я рад, что у него хватило такта уехать отсюда. Хорошо, что хоть усадьба нам досталась. Мне даже представить страшно, что этот тип мог стать хозяином Стайлз! Хватит с него маминых денег!

– А у тебя хватит средств на содержание усадьбы?

– Надеюсь. Похороны, конечно, влетят в копеечку, но все-таки мне причитается половина отцовского состояния, да и Лоренс пока собирается жить здесь, так что я могу рассчитывать на его долю. Сначала, правда, придется вести хозяйство очень экономно, ведь я тебе уже говорил, что мои личные финансовые дела находятся в плачевном состоянии. Но нас ждут, пойдем, Гастингс.

Весть об отъезде Инглторпа так всех обрадовала, что завтрак получился самым приятным и непринужденным за все время после смерти миссис Инглторп. Синтия вновь обрела свое юное очарование, и все мы, за исключением Лоренса, который был по-прежнему мрачен, предавались радужным мечтам о будущем.

Газеты тем временем оживленно обсуждали ход расследования.

Кричащие заголовки, подробные биографии всех без исключения обитателей усадьбы, самые невероятные предположения. Как водится, поползли слухи, что полиция уже напала на след убийцы. На фронте наступило временное затишье, и газеты, казалось, целиком переключились на обсуждение «Загадочного происшествия в Стайлз», мы неожиданно оказались в центре внимания, что было очень тягостно для братьев Кавендиш.

Толпы репортеров, которым было запрещено входить в дом, шныряли вокруг усадьбы, пытаясь сфотографировать какого-нибудь зазевавшегося обитателя Стайлз.

Все это, конечно, осложняло наше существование, тем более что детективы из Скотленд-Ярда тоже не сидели на месте – они постоянно что-то осматривали, допрашивали свидетелей и ходили с чрезвычайно загадочным видом. Но напали ли они на след убийцы или нет – этого мы так и не смогли узнать.

После завтрака ко мне подошла с таинственным видом Доркас и взволнованным голосом сказала, что хочет кое-что сообщить.

– Слушаю вас, Доркас.

– Сэр, я вот по какому делу. Вы сегодня увидите бельгийского джентльмена?

Я утвердительно кивнул.

– Так вот, помните, он спрашивал, у кого есть зеленое платье?

– Конечно помню! Неужели вы нашли его?!

– Нельзя сказать нашла, сэр. Просто я вспомнила про «театральный сундук», как его называют молодые джентльмены. – Джон и Лоренс так и остались для Доркас «молодыми джентльменами». – Он на чердаке, сэр. Большой сундук, набитый старой одеждой, карнавальными костюмами и всякой всячиной. Мне вдруг подумалось, что там может быть и зеленое платье. Так что, если вы скажете бельгийскому джентльмену...

– Обязательно скажу, Доркас, – пообещал я.

– Большое спасибо, сэр. Он очень приятный джентльмен, сэр. Не чета детективам из Лондона, которые всюду суют нос и пристают с расспросами. Обычно я не хочу иметь дел с иностранцами, но в газетах пишут, что вроде бы эти храбрые бельгийцы не такие, как большинство иностранцев, и к тому же он очень вежливый господин.

Милая Доркас! Я смотрел на ее открытое честное лицо и с грустью думал, что в старые времена такую горничную можно было встретить в любом доме, теперь же, увы, их почти не осталось.

Я решил срочно разыскать Пуаро и отправился к нему в «Листвейз», но на полпути встретил его самого, он как раз шел в усадьбу. Я рассказал ему о предположении Доркас.

– Славная Доркас! – воскликнул Пуаро. – Какая она умница! Может быть, этот сундук преподнесет нам сюрприз. Надо взглянуть, что там находится.

Когда мы зашли в дом, в прихожей никого не было, и мы сразу отправились на чердак. Там действительно стоял старинный, обитый медными гвоздями сундук, до краев наполненный ворохом одежды.

Пуаро начал аккуратно выкладывать его содержимое на пол. Среди прочего мы увидели два зеленых платья, но моего друга не устроил их цвет. Неторопливо, словно уверовав в безрезультатность наших поисков, Пуаро продолжал рыться в сундуке. Неожиданно он воскликнул:

– А это что такое? Взгляните, Гастингс!

На дне сундука лежала огромная черная борода!

– Вот это да! – проговорил Пуаро, рассматривая свою находку. – К тому же она совсем новая.

Немного подумав, он положил бороду обратно в сундук, снова наполнил его старьем, валявшимся на полу, и мы быстро спустились вниз.

Мой друг сразу направился в кладовку, где мы увидели Доркас, чистящую столовое серебро.

Пуаро поприветствовал ее с галльской вежливостью, затем сказал:

– Мы просмотрели сундук, Доркас. Я очень обязан вам за то, что вы вспомнили о нем. Действительно, великолепная коллекция. Можно узнать, часто ли ею пользуются?

– Сейчас не так уж часто, сэр, хотя время от времени молодые джентльмены устраивают костюмерные вечера. Иногда очень смешные, сэр. Мистер Лоренс просто чудесен. Такой забавный! Никогда не забуду, как он был персидским шахом – кажется, так он сказал – в общем, королем с Востока. Ходил с большим картонным ножом в руке. «Учтите, Доркас, – говорит, – вам придется быть очень почтительной. Вот мой остро отточенный ятаган, который вмиг отрубит вам голову, если вы впадете в немилость!» Мисс Синтия была, как бишь ее, апаш, кажется, – что-то вроде французского головореза. Ну и вид у нее был! Никогда бы не подумала, что симпатичная юная леди может превратиться в такую негодницу. Никто бы не узнал ее.

– Да, я представляю, как это было весело, – сказал Пуаро. – Кстати, когда мистер Лоренс наряжался персидским шахом, он использовал бороду, которую мы нашли в сундуке?

– Конечно, у него была борода, – смеясь ответила Доркас. – Уж мне-то ее не знать! Ведь, чтобы ее сделать, мистер Лоренс взял у меня два мотка черной пряжи. Клянусь вам, сэр, она издали выглядела точь-в-точь как настоящая. Но я не знала, что в сундуке есть еще одна борода. Она там, видимо, недавно. Вот рыжий парик я помню, а про бороду так в первый раз слышу. Обычно они разрисовывали лицо жженой пробкой, хотя отмывать ее морока. Мисс Синтия как-то нарядилась негром, так мы потом ее еле-еле отмыли.

Когда мы вышли в холл, Пуаро задумчиво произнес:

– Итак, Доркас ничего не знает про бороду.

– Вы думаете, это и есть та самая? – спросил я с надеждой.

Пуаро кивнул.

– Уверен. Вы заметили, что ее подравнивали ножницами?

– Нет.

– А я вот заметил. Она выглядела точь-в-точь как борода мистера Инглторпа. Я даже нашел на дне сундука несколько остриженных волосков. Да, Гастингс, это очень затейливое дело.

– Интересно, кто же ее положил в сундук?

– Человек с хорошей головой, – сухо ответил Пуаро. – Он выбрал единственное место в доме, где ее присутствие никого не удивит. Да, он умен. Но мы будем еще умнее. Мы должны вести себя так, чтобы он даже не подумал, что мы умнее.

Я согласился.

– И здесь, mon ami, я полагаюсь на вашу помощь.

Я был польщен и воспрянул духом. Временами мне казалось, что Пуаро меня недооценивает.

– Да, – задумчиво добавил Пуаро, глядя мне в глаза, – ваша помощь будет просто неоценима.

Я снисходительно улыбнулся, но следующие слова моего друга оказались не столь приятными.

– Гастингс, мне нужен помощник из тех, кто живет в усадьбе.

– Но разве я вам не помогаю?

– Помогаете, но мне этого недостаточно.

Увидев, что я обижен его словами, Пуаро поспешно добавил:

– Вы меня не поняли. Все знают, что мы работаем вместе, а мне нужен человек, чья помощь оставалась бы тайной.

– А, понятно! Может быть, Джон?

– Нет, не подходит.

– Да, пожалуй, он не слишком сообразителен.

– Смотрите, Гастингс, сюда направляется мисс Говард. Она как нельзя лучше подходит для нашей цели. Правда, Иви зла на меня за то, что я снял подозрения с мистера Инглторпа, но все же попробуем.

Пуаро попросил мисс Говард уделить ему несколько минут, на что она ответила более чем сдержанным кивком.

Мы зашли в небольшую комнату, и Пуаро плотно закрыл дверь.

– Ну, мосье Пуаро, выкладывайте, что там у вас, – нетерпеливо сказала мисс Говард. – Только быстро, я очень занята.

– Мадемуазель, помните, я как-то обратился к вам за помощью?

– Помню. Я ответила, что с удовольствием помогу вам – повесить Альфреда Инглторпа.

– Да-да. – Пуаро внимательно посмотрел на Иви. – Мисс Говард, я хотел бы задать вам один вопрос. Очень прошу вас ответить на него откровенно.

– Не имею привычки лгать.

– Я знаю. Тогда скажите, вы до сих пор уверены, что миссис Инглторп была отравлена своим мужем?

– Что вы имеете в виду? – резко спросила она. – Не думайте, что ваши бойкие объяснения собьют меня с толку. Согласна, он не покупал стрихнин в аптеке. Ну и что? Значит, вымочил липкую ленту, как я сразу сказала.

– Это мышьяк, а не стрихнин, – мягко возразил Пуаро.

– Какая разница? Мышьяком отравили бедную Эмили или стрихнином? Я уверена: убийца – он, и меня не интересует, как он убил ее.

– Хорошо, – спокойно промолвил Пуаро, – если вы уверены в этом, я задам вопрос по-другому. В глубине души вы верите, что миссис Инглторп отравил ее муж?

– Боже! – воскликнула мисс Говард. – Не я ли вам всегда говорила, что он отъявленный негодяй? Не я ли говорила, что он прикончит Эмили прямо в кровати? Я его ненавидела с самого начала.

– То-то и оно. Это как раз подтверждает одну мою идейку, – сказал Пуаро.

– Какую идейку?

– Мисс Говард, вы помните разговор, происходящий в день приезда Гастингса в Стайлз? По его словам, вы бросили фразу, которая меня очень заинтересовала. Я имею в виду утверждение, что вы бы наверняка почувствовали, кто это сделал, даже без всяких улик.

– Не отрекаюсь от своих слов. Хотя вы, наверное, считаете их пустой болтовней.

– Отнюдь нет, мисс Говард.

– Почему же вы не доверяете моей интуиции в отношении Альфреда Инглторпа?

– Да потому, что интуиция подсказывает вам совсем другое имя.

– Что?!

– Вы искренне хотите верить, что Инглторп убийца. Вы знаете, что он способен на преступление. Но интуиция подсказывает вам, что Альфред невиновен. Более того, вы уверены, что... мне продолжать?

Удивленно глядя на Пуаро, мисс Говард кивнула.

– Сказать, почему вы так ненавидите мистера Инглторпа? Потому что вы пытаетесь поверить в то, во что хотите верить. Но у вас на уме совсем другое имя, и от этого никуда не деться.

– Нет, нет, нет! – воскликнула мисс Говард, заламывая руки. – Замолчите! Ни слова больше! Этого не может быть! Сама не знаю, как я могла даже подумать такое! Боже, какой ужас!

– Значит, я прав? – спросил Пуаро.

– Да, но как вы догадались? В этом есть что-то сверхъестественное! Нет, не может быть! Подобное предположение слишком чудовищно! Убийцей должен быть Альфред Инглторп!

Пуаро покачал головой.

– Не спрашивайте меня ни о чем, – продолжала мисс Говард. – Мне даже самой себе страшно признаться в подобной мысли. Господи, наверное, я схожу с ума!

Пуаро удовлетворенно кивнул.

– Я не стану спрашивать вас. Мне достаточно знать, что моя догадка была верна. И я... у меня тоже есть интуиция. Мы с вами думаем одинаково.

– Даже не просите меня помочь вам. Я и пальцем не пошевелю, чтобы... – Она запнулась.

– Вы поможете мне против вашего желания. Я ни о чем вас не прошу, но вы будете моим союзником. Вы сделаете то, что мне от вас требуется.

– Что же?

– Вы будете следить!

Ивлин Говард кивнула.

– Да, я не могу не следить. Я постоянно слежу – надеясь увериться, что ошибаюсь.

– Если мы ошибаемся, тем лучше, – сказал Пуаро. – Я первый буду рад. А если мы правы? Если мы правы, мисс Говард, тогда на чьей вы стороне?

– Не знаю.

– И все-таки?

– В таком случае надо будет замять дело.

– Но это не в нашей власти.

– Но ведь сама Эмили...

Она снова запнулась.

– Мисс Говард, – мрачно промолвил Пуаро, – я не узнаю вас.

Иви гордо вскинула голову и сказала тихим, но уверенным голосом:

– Я сама себя не узнаю, точнее, не узнавала. А теперь перед вами прежняя Ивлин Говард. – Она еще выше подняла голову. – А Ивлин Говард всегда на стороне закона! Чего бы это ни стоило!

С этими словами она вышла из комнаты.

– Иметь такого союзника – большая удача, – произнес Пуаро, глядя вслед удаляющейся Иви. – Она очень умна и при этом способна испытывать нормальные человеческие чувства. Уверяю вас, Гастингс, это редкое сочетание!

Я промолчал.

– Странная все-таки вещь – интуиция, – продолжал Пуаро, – и отмахнуться от нее нельзя, и объяснить невозможно.

– Видимо, вы с мисс Говард прекрасно понимали друг друга, – холодно заметил я, – но не мешало бы и меня ввести в курс дела. Я так и не понял, о ком шла речь.

– Mon ami, неужели?

– Да, скажите же наконец, кого вы имели в виду?

Несколько секунд Пуаро внимательно смотрел мне в глаза, затем отрицательно покачал головой.

– Не могу.

– Да почему же, Пуаро?

– Если секрет знают больше, чем двое, это уже не секрет.

– Я считаю вопиющей несправедливостью скрывать от меня какие-то факты.

– Я ничего от вас не скрываю. Вам известно столько же, сколько мне. Можете делать свои собственные выводы. Главное – сопоставить факты.

– Но я бы хотел услышать и ваши соображения.

Пуаро снова внимательно взглянул на меня и покачал головой.

– Гастингс, – грустно сказал мой друг, – к сожалению, у вас нет интуиции.

– Но ведь только что вы требовали от меня лишь сообразительности.

– Трудно представить себе одно без другого.

Последняя фраза показалась мне настолько бестактной, что я даже не потрудился на нее ответить. Но про себя подумал, что если я сделаю важные и интересные открытия – в чем нет сомнений – буду нем как рыба, сообщу Пуаро лишь конечный результат.

Бывают моменты, когда просто необходимо доказать себе, что ты прав.