– Где вы это нашли? – спросил я, сгорая от любопытства.

– В корзине для бумаг. Вы узнаете почерк?

– Да, это рука миссис Инглторп. Но что все это значит?

– Пока точно не знаю, но у меня есть одно предположение.

Я вдруг подумал, что миссис Инглторп была не в своем уме. А если ее одолевали маниакальные идеи, например, что ее преследует нечистая сила? Если это так, то вполне можно допустить, что она могла добровольно уйти из этого мира. Пуаро прервал ход моих мыслей как раз в тот момент, когда я уже собирался поделиться с ним своей догадкой:

– Пойдемте, друг мой, надо осмотреть кофейные чашки.

– Господи, Пуаро, на что они нам сдались, если установлено, что яд был подмешан в какао?

– Ох, как вам запало в душу это злополучное какао.

Он рассмеялся и шутливо воздел руки к небу. Раньше я не замечал за моим другом склонности к подобному фиглярству.

– Раз миссис Инглторп взяла свой кофе наверх, – сказал я раздраженно, – то непонятно, что вы ожидаете найти в этих чашках? Может быть, пакетик стрихнина, услужливо оставленный на подносе?

Пуаро мгновенно стал серьезным.

– Полноте, мой друг, – сказал он, взяв меня за руку. – Ne vous fâchez pas![14] Дайте мне взглянуть на кофейные чашки, а я обязуюсь уважить и ваше какао. По рукам?

Все это прозвучало в устах Пуаро настолько забавно, что я невольно рассмеялся. Мы направились в гостиную, где на подносе увидели неубранные вчерашние чашки.

Пуаро попросил меня подробно описать, что происходило накануне в этой комнате, и педантично проверил местоположение всех чашек.

– Значит, миссис Кавендиш стояла около подноса и разливала. Так. Потом она подошла к окну и села рядом с вами и мадемуазель Синтией. Так. Вот эти три чашки. А из той чашки на камине, должно быть, пил мистер Лоренс Кавендиш. Там даже еще остался кофе. А чья чашка стоит на подносе?

– Джона Кавендиша. Я видел, как он ее сюда поставил.

– Хорошо. Вот все пять чашек, а где же чашка мистера Инглторпа?

– Он не пьет кофе.

– В таком случае кое-что становится понятным. Одну минутку, Гастингс. – И он аккуратно налил из каждой чашки по нескольку капель в пробирки. Выражение его лица было несколько странным: с одной стороны, мой друг освободился от каких-то подозрений, а с другой – был явно чем-то озадачен. – Bien! – наконец произнес он. – Безусловно, я ошибался, да, все именно так и происходило... Однако это весьма забавно... Ладно, разберемся.

И в одно мгновение он словно выбросил из головы все, что его смущало. Ох, как мне хотелось в эту минуту сказать, что все произошло точь-в-точь, как я ему подсказывал, и что нечего было суетиться вокруг этих чашек, все и так ясно. Однако я сдержался: грешно смеяться над стареющей знаменитостью, ведь он действительно был когда-то совсем неплох и пользовался заслуженной славой.

– Завтрак готов, – сказал Джон Кавендиш, входя в холл, – вы с нами позавтракаете, мосье Пуаро?

Пуаро согласился. Я взглянул на Джона. Видимо, вчерашнее событие ненадолго выбило его из колеи, и он уже успел обрести свою обычную невозмутимость. В отличие от своего брата, Джон не страдал излишней эмоциональностью.

С самого утра он был весь в делах – не слишком веселых, но неизбежных для всякого, кто потерял близкого человека, – давал объявления в газеты, улаживал необходимые формальности и рассылал телеграммы, причем одна из первых была адресована Ивлин Говард.

– Я хотел бы узнать, как продвигаются ваши дела, – спросил Джон, – расследование подтвердило, что моя мать умерла естественной смертью, или... мы должны быть готовы к худшему?

– Мистер Кавендиш, – печально ответил Пуаро, – боюсь, что вам не следует себя слишком обнадеживать. А что думают по этому поводу другие члены семьи?

– Мой брат Лоренс уверен, что мы попусту тратим время. Он утверждает, что это был обычный сердечный приступ.

– Вот как, он действительно так считает? Это очень интересно, – пробормотал Пуаро. – А что говорит миссис Кавендиш?

Джон чуть нахмурился.

– Понятия не имею, что думает об этом моя жена.

Наступило неестественное молчание, которое Джон попытался разрядить.

– Не помню, говорил ли я вам, что приехал мистер Инглторп? – спросил он.

Пуаро кивнул.

– Это создало очень неприятную ситуацию. Мы, конечно, должны вести себя с ним как обычно, но, черт возьми, нам придется сидеть за одним столом с предполагаемым убийцей, всех просто тошнит от этого.

Пуаро понимающе закивал головой.

– Да, я вам сочувствую, мистер Кавендиш, ситуация не из приятных. Но все-таки я хочу задать один вопрос. Мистер Инглторп объяснил свое решение остаться ночевать в деревне тем, что забыл ключ от входной двери, не так ли?

– Да.

– Надеюсь, вы проверили, и он действительно забыл его?

– Н-нет... мне это не пришло в голову. Ключ обычно лежит в шкафчике в холле. Сейчас я сбегаю и посмотрю, на месте ли он.

Пуаро взял его за руку и улыбнулся.

– Поздно, сейчас ключ наверняка там. Даже если у мистера Инглторпа и был с собой ключ, я уверен, что он уже положил его на место.

– Вы так думаете?

– Я ничего не думаю, просто если бы кто-то до его прихода потрудился проверить, что ключ действительно на месте, это было бы сильным аргументом в пользу мистера Инглторпа. Вот и все.

Джон был совершенно сбит с толку.

– Не беспокойтесь, – мягко сказал Пуаро, – мы можем обойтись и без этого. И вообще, раз уж вы меня пригласили, пойдемте лучше завтракать.

В столовой собрались все обитатели дома. При сложившихся обстоятельствах мы, конечно, представляли из себя не слишком веселое общество. Люди всегда мучительно переживают подобные события. Естественно, правила приличия требовали, чтобы внешне все выглядело, как всегда, благопристойно, но мне показалось, что собравшимся не так уж трудно выглядеть спокойными. Ни заплаканных глаз, ни тяжелых вздохов. Да, видимо, я был прав, сильнее всех переживает кончину миссис Инглторп ее служанка Доркас.

Когда я проходил мимо Альфреда Инглторпа, меня вновь охватило чувство омерзения от того лицемерия, с каким он разыгрывал из себя безутешного вдовца. Интересно, знал ли Инглторп, что мы его подозреваем? Он, конечно, должен был догадываться, даже если бы мы скрывали свои чувства более тщательно. Что же испытывал этот человек?.. Тайный страх перед разоблачением или уверенность в собственной безнаказанности? Во всяком случае, витавшая в воздухе подозрительность должна была его насторожить.

Однако все ли подозревали мистера Инглторпа? Например, миссис Кавендиш? Я взглянул на Мэри – она сидела во главе стола, как всегда элегантная, спокойная и таинственная. В этом нежно-сером платье с белыми оборками, наполовину прикрывавшими ее тонкие кисти, она была удивительно красива. Но стоило ей только захотеть, и ее лицо становилось непроницаемым, как у древнего сфинкса. За весь завтрак Мэри произнесла лишь несколько слов, однако чувствовалось, что одним своим присутствием она подавляет собравшихся.

А наша юная Синтия? Девушка выглядела очень усталой и болезненной, это сразу бросалось в глаза. Я спросил, уж не заболела ли она.

– Да, у меня страшная головная боль, – откровенно призналась Синтия.

– Может быть, налить вам еще чашечку кофе, мадемуазель, – галантно предложил Пуаро. – Он вернет вас к жизни. Нет лучше средства от mal de tête[15], чем чашечка хорошего кофе. – Он вскочил, взял ее чашку и потянулся за сахарными щипцами.

– Не надо, я пью без сахара.

– Без сахара? Это что, тоже режим военного времени?

– Что вы, я и раньше никогда не пила кофе с сахаром.

– Sacré![16] – тихо выругался Пуаро, наполняя чашечку Синтии.

Никто больше не слышал слов моего друга; он старался не выдать своего волнения, но я заметил, что его глаза, как обычно в такие минуты, сделались зелеными, словно у кошки. Несомненно, он увидел или услышал что-то его поразившее, но что же?

Обычно мне трудно отказать в сообразительности, но признаюсь, что в данном случае я просто терялся в догадках.

В это время в столовую вошла Доркас.

– Сэр, вас хочет видеть мистер Веллс, – сказала она Джону.

Я вспомнил, что это был тот самый нотариус, которому миссис Инглторп писала накануне вечером. Джон немедленно встал из-за стола и сказал:

– Пусть он пройдет ко мне в кабинет. – Затем, повернувшись к нам с Пуаро, добавил: – Это нотариус моей матери и... и местный коронер[17]. Может быть, вы хотите пойти со мной?

Мы вышли из столовой вслед за Джоном. Он шел немного впереди, и я успел шепнуть Пуаро:

– Это означает, что все-таки будет дознание?

Он рассеянно кивнул. Мой друг был всецело погружен в свои мысли, что еще больше подстегнуло мое любопытство.

– Что с вами, Пуаро? Вы, кажется, сильно взволнованы?

– Да, меня беспокоит один факт.

– Какой же?

– Мне очень не нравится, что мадемуазель Синтия пьет кофе без сахара.

– Что?! Вы шутите?

– Нисколько. Я более чем серьезен. Что-то здесь не так, и интуиция меня не подвела.

– В чем?

– В том, что я настоял на осмотре кофейных чашек. Chut![18]

Мы зашли в кабинет Джона, и он запер дверь.

Мистер Веллс был человеком средних лет с приятным типично судейским лицом и умными живыми глазами. Джон представил нас, пояснив, что мы помогаем расследованию.

– Вы, конечно, понимаете, мистер Веллс, что мы не хотим лишнего шума, так как все еще надеемся избежать следствия.

– Я понимаю, – мягко произнес мистер Веллс, – и хотел бы избавить вас от неприятностей, связанных с официальным дознанием. Боюсь, однако, что оно стало неизбежным, ведь у нас нет медицинского заключения.

– Увы, я так и думал.

– Какая умница этот доктор Бауэрстайн, к тому же, говорят, он крупнейший токсиколог.

– Да, – сухо подтвердил Джон. Затем он неуверенно спросил: – Вы думаете, всем нам придется выступить в качестве свидетелей?

– Во всяком случае, вам и... э-э... мистеру Инглторпу.

Возникла небольшая пауза, и мистер Веллс мягко добавил:

– Показания остальных свидетелей будут просто небольшой формальностью.

– Да, я понимаю.

Мне показалось, что Джон облегченно вздохнул, что было странно, так как в словах мистера Веллса я не услышал ничего обнадеживающего.

– Если вы не против, – продолжал юрист, – я хотел бы назначить дознание на пятницу. Мы уже будем знать результаты вскрытия, ведь оно состоится, кажется, сегодня вечером?

– Да.

– Итак, вы не возражаете против пятницы?

– Нет, нисколько.

– Думаю, нет нужды говорить вам, дорогой мистер Кавендиш, как тяжело я сам переживаю эту трагедию.

– В таком случае, мосье, я уверен, что вы поможете нам в расследовании. – Это были первые слова, произнесенные Пуаро с момента, как мы зашли в кабинет.

– Я?

– Да, мы слышали, что миссис Инглторп написала вам вчера вечером письмо. Вы должны были его получить сегодня утром.

– Так и есть, но вряд ли оно вам поможет. Это обыкновенная записка, в которой миссис Инглторп просила меня зайти сегодня утром, чтобы посоветоваться по поводу какого-то важного дела.

– А она не намекнула, что это за дело?

– К сожалению, нет.

– Жаль, очень жаль, – мрачно согласился Пуаро.

Мой друг о чем-то задумался, последовала долгая пауза. Наконец он взглянул на нотариуса и сказал:

– Мистер Веллс, я хотел бы задать вам один вопрос, конечно, если это позволительно с точки зрения профессиональной этики. Словом, кто является наследником миссис Инглторп?

Немного помедлив, мистер Веллс произнес:

– Это все равно скоро будет официально объявлено, поэтому, если мистер Кавендиш не возражает...

– Нет, нет, я не против.

– ...То я не вижу причин скрывать имя наследника. Согласно последнему завещанию миссис Кавендиш, датированному августом прошлого года, все состояние, за вычетом небольшой суммы в пользу прислуги, наследуется ее приемным сыном мистером Джоном Кавендишем.

– Не считаете ли вы, – простите мой бестактный вопрос, мистер Кавендиш, – что это несправедливо по отношению к ее другому сыну, мистеру Лоренсу Кавендишу?

– Не думаю. Видите ли, согласно завещанию их отца, в случае смерти миссис Инглторп, Джон наследует всю недвижимость, в то время как Лоренс получает весьма крупную сумму денег. Зная, что мистер Джон Кавендиш должен будет содержать поместье, миссис Инглторп оставила свое состояние ему. На мой взгляд, это справедливое и мудрое решение.

Пуаро задумчиво кивнул.

– Согласен, но мне кажется, что по вашим английским законам это завещание было автоматически аннулировано, когда миссис Кавендиш вторично вышла замуж и стала зваться миссис Инглторп.

– Да, я как раз собирался сказать, что теперь оно не имеет силы.

– Вот как! – Пуаро на мгновение задумался и спросил: – А миссис Инглторп знала об этом?

– Точно утверждать не могу.

– Зато я могу точно утверждать, что знала. Только вчера мы обсуждали с ней условия завещания, аннулированного замужеством, – неожиданно произнес Джон.

– Еще один вопрос, мистер Веллс. Вы говорили о ее «последнем завещании». Означает ли это, что до него миссис Инглторп составила еще несколько?

– В среднем каждый год она составляла, по крайней мере, одно новое завещание, – спокойно ответил мистер Веллс. – Она часто меняла свои пристрастия и составляла завещания попеременно то в пользу одного, то в пользу другого члена семьи.

– Предположим, что, не ставя вас в известность, она составила завещание в пользу лица, вообще не являющегося членом этой семьи, ну, например, в пользу мисс Говард. Вас бы это удивило?

– Нисколько.

– Так, так. – Кажется, у Пуаро больше не было вопросов.

Пока Джон обсуждал с юристом что-то по поводу просмотра бумаг покойной, я наклонился к Пуаро и тихо спросил:

– Вы думаете, миссис Инглторп составила новое завещание в пользу мисс Говард?

Пуаро улыбнулся.

– Нет.

– Тогда зачем же вы спрашивали об этом?

– Тише!

Джон повернулся в нашу сторону.

– Мосье Пуаро, мы собираемся немедленно заняться разбором маминых бумаг. Не хотите ли вы присутствовать при этом? Мистер Инглторп поручил это нам, его самого не будет.

– Что значительно облегчает дело, – пробормотал мистер Веллс. – Хотя формально он, конечно, должен был... – Он не закончил фразу, а Джон тем временем сказал Пуаро:

– Прежде всего мы осмотрим письменный стол в будуаре, а затем поднимемся в мамину спальню. Самые важные бумаги она обычно держала в лиловом портфеле, поэтому его надо просмотреть с особой тщательностью.

– Да, – подтвердил мистер Веллс, – возможно, там обнаружится завещание более позднее, чем то, которое хранится у меня.

– Там действительно есть более позднее завещание, – произнес Пуаро.

– Что?! – хором воскликнули Джон и мистер Веллс.

– Точнее, оно там было, – невозмутимо добавил мой друг.

– Что вы имеете в виду? Где оно сейчас?

– Оно сожжено.

– Сожжено?

– Да. Вот, взгляните. – И Пуаро показал им обуглившийся клочок бумаги, найденный в камине спальни миссис Инглторп, и в двух словах рассказал, как он попал к нему.

– Но, может быть, это старое завещание?

– Не думаю. Более того, я уверен, что оно составлено вчера днем.

– Что?! Это невозможно, – хором воскликнули наши собеседники.

Пуаро повернулся к Джону.

– Если вы позовете садовника, я смогу это доказать.

– Да, конечно, но я не понимаю, при чем тут...

– Сделайте то, что я говорю, а потом я отвечу на все ваши вопросы, – перебил его Пуаро.

– Хорошо.

Он позвонил в колокольчик, и в дверях появилась Доркас.

– Доркас, мне надо поговорить с Мэннингом, пусть он зайдет сюда.

– Да, сэр, – ответила Доркас и вышла.

Наступила напряженная тишина, один лишь Пуаро сохранял полное спокойствие. Он обнаружил островок пыли на стекле книжного шкафа и рассеянно стирал его.

Вскоре за окном послышался скрип гравия под тяжелыми, подбитыми гвоздями сапогами. Это был Мэннинг. Джон взглянул на Пуаро, тот кивнул.

– Заходи, Мэннинг, я хочу поговорить с тобой...

Садовник медленно зашел в комнату и нерешительно остановился у двери. Сняв шапку, он нервно мял ее в руках. Спина у Мэннинга была очень сгорбленная, и поэтому он выглядел старше своих лет, зато умные живые глаза никак не вязались с его медлительной речью.

– Мэннинг, я хочу, чтобы ты ответил на все вопросы, которые задаст тебе этот джентльмен.

– Ясно, сэр.

Пуаро шагнул вперед, и садовник смерил его с головы до ног несколько презрительным взглядом.

– Вчера вы сажали бегонии с южной стороны дома, не так ли, Мэннинг?

– Точно, сэр, еще Вильм мне помогал.

– И миссис Инглторп позвала вас из окна, так?

– Верно, хозяйка нас звала.

– Расскажите, что произошло потом.

– Так ничего особенного не произошло, сэр. Хозяйка первым делом попросила Вильма, чтобы он сгонял на велосипеде в деревню и купил, знаете, такую форму для завещания, бланк, что ли, не знаю точно, как называется, она все на листке записала.

– И что же?

– Ну, он, понятное дело, привез что нужно.

– И что было дальше?

– А дальше, сэр, мы опять занялись бегониями.

– Потом миссис Инглторп позвала вас еще раз? Так?

– Верно, сэр. Хозяйка опять позвала нас с Вильмом.

– Зачем?

– Она велела подняться к ней и дала подписать какую-то длиннющую бумагу, под которой уже стояла ее подпись.

– Вы видели, что там было написано? – резко спросил Пуаро.

– Нет, сэр, на ней промокашка лежала, и ничего было не увидеть.

– И вы подписали, где она велела?

– Да, сэр, сперва я, потом Вильм.

– Что она сделала с этой бумагой?

– Положила в большой конверт и засунула его в лиловую коробку, которая стояла у нее на столе.

– Во сколько она позвала вас в первый раз?

– Да где-то около четырех, сэр.

– Может, раньше? А не в половине четвертого?

– Нет, сэр, скорее даже после четырех.

– Спасибо, Мэннинг, можете идти.

Садовник взглянул на своего хозяина, тот кивнул. Приложив пальцы к виску и что-то бормоча, Мэннинг деликатно попятился из комнаты.

Мы переглянулись.

– Господи, – пробормотал Джон, – что за странное совпадение.

– Какое совпадение?

– Странно, что мама решила составить новое завещание как раз в день смерти!

Мистер Веллс откашлялся и сухо спросил:

– А вы уверены, что это просто совпадение, мистер Кавендиш?

– Что вы имеете в виду?

– Вы говорили, что вчера днем у вашей матери был крупный скандал с... с одним из обитателей дома.

– Что вы хотите сказать... – Джон запнулся на полуслове и страшно побледнел.

– Вследствие этого скандала ваша мать в спешке составляет новое завещание, причем его содержание мы так никогда и не узнаем. Она никому не сообщает об этом. Сегодня она, без сомнения, собиралась проконсультироваться со мной по поводу этого документа... собиралась, но не смогла. Завещание исчезает, и она уносит его тайну в могилу. Мистер Кавендиш, боюсь, что все это мало похоже на цепь случайностей. Мосье Пуаро, думаю, вы согласитесь со мной: все эти факты наводят на определенные мысли.

– Наводят или не наводят, – перебил его Джон, – но надо поблагодарить мосье Пуаро за то, что он нам помог. Если бы не он, мы бы и не подозревали, что существовало еще одно завещание. Мосье Пуаро, позвольте спросить, что натолкнуло вас на эту мысль?

Пуаро улыбнулся и сказал:

– Каракули на старом конверте и засаженная только вчера клумба бегоний.

Похоже, Джон был не совсем удовлетворен таким ответом и собирался задать еще один вопрос, но в этот момент послышался звук подъехавшего автомобиля, и мы подошли к окну.

– Иви! – воскликнул Джон. – Простите меня, мистер Веллс, я сейчас вернусь. – И Джон торопливо выбежал из комнаты.

Пуаро вопросительно взглянул на меня.

– Это мисс Говард, – пояснил я.

– Чудесно. Я рад, что она вернулась. Эта женщина, Гастингс, обладает двумя редкими качествами – у нее светлая голова и доброе сердце, но, увы, бог не дал ей красоты.

Я вышел в холл и увидел мисс Говард, пытавшуюся выпутаться из доброй дюжины вуалей, которые покрывали ее лицо. Когда наши глаза встретились, я ощутил острое и мучительное чувство вины, ведь эта женщина предупреждала меня о приближающейся трагедии, а я так легкомысленно отнесся к ее словам. Как быстро я забыл наш последний разговор! Теперь, когда ее правота подтвердилась, я ощутил и свою долю вины в том, что произошло это страшное событие. Лишь она одна до конца понимала, на что способен Альфред Инглторп. Кто знает, останься мисс Говард в Стайлз, возможно, Инглторп испугался бы ее всевидящего ока и несчастная миссис Инглторп была бы сейчас жива.

Она пожала мне руку (как хорошо я помню это сильное мужское рукопожатие!), и у меня немного отлегло от сердца. Ее опухшие от слез глаза были печальны, но они не смотрели на меня укоризненно. Говорила она в своей обычной, немного резкой манере:

– Выехала, как только получила телеграмму. Как раз вернулась с ночной смены. Наняла автомобиль. Быстрее сюда не доберешься.

– Вы что-нибудь ели сегодня? – спросил Джон.

– Нет.

– Так я и думал. Пойдемте в столовую, завтрак еще не убрали, вас накормят и принесут свежий чай.

Он повернулся ко мне.

– Гастингс, пожалуйста, позаботьтесь о ней. Меня ждет Веллс... А, вот и мосье Пуаро. Знаете, Иви, он помогает нам в этом деле.

Мисс Говард обменялась с Пуаро рукопожатием, но тут же настороженно спросила у Джона:

– Что значит «помогает»?

– Мосье Пуаро помогает нам разобраться в том, что произошло.

– Нечего тут разбираться! Его разве еще не упекли в тюрьму?

– Кого?

– То есть как это кого? Альфреда Инглторпа!

– Милая Иви, не надо торопить события. Лоренс, например, уверен, что мама умерла от сердечного приступа.

– Ну и дурень! Нет никакого сомнения, что бедную Эмили убил Альфред. Я вас давно предупреждала!

– Иви, ну не надо так кричать. Что бы мы ни предполагали, лучше пока об этом не говорить вслух. Дознание назначено на пятницу и до этого...

– Какой вздор! – гневно фыркнула мисс Говард. – Вы тут все с ума посходили! До пятницы Инглторп преспокойно улизнет из Англии. Он же не идиот, чтобы сидеть и дожидаться, пока его повесят!

Джон Кавендиш беспомощно посмотрел на Иви.

– Знаю я, в чем дело, – воскликнула она, – вы больше докторов слушайте! Что они понимают? Ни черта! Или ровно столько, чтобы их стоило опасаться. Уж я-то знаю: мой собственный отец был врачом. Большего болвана, чем этот коротышка Вилкинс, я в жизни не видывала! Сердечный приступ! Да он же больше ничего и не знает! А любому, у кого есть голова на плечах, сразу ясно – Эмили отравил ее муженек. Я же всегда говорила, что он ее, бедняжку, прикончит прямо в постели. Так и произошло. И даже теперь вы несете какую-то околесицу. Сердечный приступ! Следствие, назначенное на пятницу! Стыдно, Джон Кавендиш, стыдно!

– Угомонитесь, Иви, что я, по-вашему, должен делать? Я же не могу отвести его за шиворот в полицию, – сказал Джон с чуть заметной улыбкой.

– Многое можно сделать. Узнать, что он ей подсунул. Он ушлый тип. Может, вымочил липкую ленту от мух. Спросите повариху, все ли на месте.

Я подумал, что Джону сейчас не позавидуешь: приютить под одной крышей Альфреда и Иви да еще сохранить при этом мир в доме – такое под силу разве что всесильному Гераклу. По лицу Джона было видно, что он и сам это прекрасно понимает. Он постоял в раздумье, не зная, как выпутаться из создавшейся ситуации, и быстро вышел из комнаты.

Доркас внесла свежий чай. Пуаро, который на протяжении всего разговора стоял в дверях, дождался, пока она вышла в сад, и сел напротив мисс Говард.

– Мадемуазель, – печально начал Пуаро, – я хотел бы вас кое о чем спросить.

– Спрашивайте, – ответила Иви довольно сухо.

– Я очень надеюсь на вашу помощь.

– Я сделаю все, что смогу, чтобы «милого Альфреда» отправили на виселицу, – сказала она резко. – Это для него даже слишком большая честь. Таких надо топить или четвертовать, как в добрые старые времена.

– Значит, мы заодно. Я тоже хочу повесить убийцу.

– Альфреда Инглторпа?

– Его или кого-то другого.

– Какого еще другого? Бедная Эмили была бы сейчас жива, не появись он в этом доме. Да, ее окружали акулы. Но они интересовались только ее кошельком. Жизнь Эмили была вне опасности. Но появляется мистер Инглторп, и вот пожалуйста, не проходит и двух месяцев, как она мертва!

– Поверьте, мисс Говард, – твердо сказал Пуаро. – Если мистер Инглторп убийца, то он не ускользнет от меня. Уж кто-кто, а я-то обеспечу ему виселицу не ниже, чем у Амана[19].

– Так-то лучше, – сказала Иви, несколько успокоившись.

– Но я хочу, чтобы вы мне доверяли. Ваше содействие для меня просто незаменимо. И я скажу почему: во всем этом доме, погруженном в траур, только один человек искренне оплакивает усопшую. Это вы!

Мисс Говард опустила глаза, и в ее резком голосе появились новые нотки.

– Вы хотите сказать, что я ее любила? Да, это так. Знаете, старая Эмили была большая эгоистка. Она, конечно, делала людям много добра. Но не бескорыстно: всегда требовала благодарности. Она никому не позволяла забывать, как его облагодетельствовала. Поэтому ее не очень любили. Но, кажется, она этого не чувствовала. Со мной – другое дело. Я с самого начала знала свое место. Вы мне платите столько-то фунтов в неделю, и все. Никаких подарков мне не надобно, ни перчаток, ни театральных билетов. Она это не понимала. Даже иногда обижалась. Говорила, что я слишком горда. Я ей пыталась объяснить, но без толку. Зато совесть моя была чиста. Думаю, из всего ее окружения привязана к Эмили была только я. Присматривала за ней, сохраняла ее деньги. Но вот появляется этот бойкий проходимец, и в одно мгновение все мои многолетние старания оказываются напрасными.

Пуаро сочувственно кивнул.

– Мадемуазель, я прекрасно понимаю ваши чувства, но вы напрасно думаете, что мы топчемся на месте. Уверяю, что это не так.

В этот момент появился Джон и, сообщив, что осмотр бумаг в будуаре закончен, пригласил меня с Пуаро в комнату миссис Инглторп.

Поднимаясь по лестнице, он оглянулся и тихо сказал:

– Даже не представляю, что произойдет, когда они встретятся.

Я беспомощно развел руками.

– Я просил Мэри, чтобы она постаралась держать их подальше друг от друга.

– Но удастся ли ей?

– Не знаю. В одном лишь я уверен – Инглторп и сам не испытывает особого желания показываться ей на глаза.

Когда мы подошли к дверям комнаты миссис Инглторп, я спросил:

– Пуаро, ключи все еще у вас?

Взяв у него ключи, Джон открыл дверь, и мы зашли в комнату. Мистер Вилкинс и Джон сразу направились к письменному столу.

– Обычно мама держала самые важные бумаги в портфеле, – сказал Джон.

Пуаро вынул небольшую связку ключей.

– Разрешите мне. Утром я ее на всякий случай закрыл на замок.

– Но она открыта!

– Не может быть!

– Взгляните. – И Джон раскрыл сумку.

– Mille tonnerres![20] – воскликнул пораженный Пуаро. – Как это могло случиться? Ведь оба ключа у меня!

Он наклонился, начал рассматривать замок и вдруг снова воскликнул:

– En voilà une affaire![21] Замок взломали!

– Что?!

Пуаро показал нам сломанный замок.

– Но кто это сделал? Зачем? Когда? Дверь же была закрыта! – выпалили мы, перебивая друг друга.

Пуаро уверенно и спокойно ответил:

– Кто? Пока неизвестно. Зачем? Я тоже хотел бы это знать! Когда? После того, как я покинул эту комнату час назад. Что касается закрытой двери, то и это не проблема: к такому незамысловатому замку подходит, наверное, ключ от любой двери в коридоре.

Ничего не понимая, мы с Джоном уставились друг на друга. Пуаро подошел к каминной полке. Внешне он был спокоен, но его руки, по привычке поправляющие бумажные жгуты в вазочке на полке, тряслись.

– Слушайте, – произнес он наконец, – вот как это произошло: в портфеле находилась какая-то улика, возможно совсем незначительная, но достаточная, чтобы навести нас на след преступника. Для него было чрезвычайно важно успеть уничтожить эту улику до того, как мы ее обнаружим. Поэтому он пошел на огромный риск и проник в комнату. Обнаружив, что портфель заперт, преступник вынужден был взломать замок, тем самым выдав свой приход. Он сильно рисковал, следовательно, улика казалась убийце очень важной.

– Но что это было?

– Откуда я знаю! – сердито воскликнул Пуаро. – Без сомнения, какой-то документ. Может быть, листок, который Доркас видела в руках у миссис Инглторп. Но я-то хорош! – в бешенстве прокричал Пуаро. – Старый кретин! Ни о чем не подозревал! Как последний идиот оставил портфель здесь, вместо того чтобы забрать с собой! И вот результат – документ украден и уничтожен... хотя, может быть, у нас пока есть шанс... вдруг документ еще цел? Надо перерыть весь дом!

Мой друг как безумный выскочил из комнаты. Опомнившись, я через несколько секунд бросился за ним, но Пуаро уже исчез.

На площадке, там где лестница разветвлялась на две, стояла миссис Кавендиш и удивленно смотрела вниз.

– Что стряслось с вашим другом, мистер Гастингс? Он пронесся мимо меня как бешеный бык.

– Он чем-то сильно расстроен, – ответил я уклончиво, поскольку не знал, до какой степени можно было посвящать Мэри в наши дела.

Заметив легкую усмешку на устах миссис Кавендиш, я попытался перевести разговор на другую тему.

– Они еще не видели друг друга?

– Кто?

– Мистер Инглторп и мисс Говард.

Мэри на секунду задумалась и смущенно спросила:

– А так ли уж плохо, если они встретятся?

Я даже опешил.

– Конечно! Неужели вы сомневаетесь в этом?

Она спокойно улыбнулась.

– А я бы не прочь устроить небольшой скандал. Это разрядит атмосферу. Пока что мы слишком много думаем и слишком мало говорим вслух.

– Джон считает иначе. Он хотел бы избежать стычки.

– Ох уж этот Джон!

Мне не понравилось, как она это сказала, и я запальчиво воскликнул:

– Джон очень разумный и хороший человек!

Мэри изучающе посмотрела на меня и неожиданно сказала:

– Вы мне нравитесь, Гастингс: вы настоящий друг.

– И вы мой настоящий друг!

– Нет, я очень плохой друг.

– Не говорите так, Мэри.

– Но это правда. Я могу привязаться к кому-нибудь, а назавтра о нем даже и не вспомнить.

Меня больно задели ее слова, и неожиданно для самого себя я довольно бестактно возразил:

– Однако ваше отношение к доктору Бауэрстайну отличается завидным постоянством.

И сразу же пожалел о сказанном. Лицо Мэри сделалось непроницаемым, словно какая-то маска скрыла живые черты женщины. Она молча повернулась и быстро пошла наверх. А я стоял как идиот и смотрел ей вслед.

Шум, поднявшийся внизу, вернул меня к действительности. Я услышал голос Пуаро, громко рассказывающий чуть ли не всем в доме о пропаже.

«Выходит, моя осторожность в разговоре с Мэри была излишней, – подумал я раздраженно. – Пуаро поднял на ноги весь дом, и это, на мой взгляд, было не самым разумным решением. Что делать, мой друг в минуты волнения совершенно теряет голову!» Я быстро спустился вниз. Едва завидев меня, Пуаро мгновенно успокоился. Отведя его в сторону, я сказал:

– Пуаро, дорогой, что вы творите? Весь дом в курсе ваших дел, а следовательно, и убийца тоже!

– Вы считаете, что я погорячился?

– Я уверен в этом.

– Что ж, друг мой, впредь не давайте мне забываться.

– Ладно. Но боюсь, что сегодня я уже опоздал.

– Увы, это так.

Пуаро выглядел таким смущенным и пристыженным, что мне даже стало его жаль, но я все равно считал, что он заслужил мои упреки.

– А теперь, mon ami, пойдемте отсюда.

– Вы уже осмотрели все, что хотели?

– На данный момент да. Вы проводите меня до деревни?

– С удовольствием.

Он взял свой чемоданчик, и мы вышли из дома через открытую дверь в гостиной. Навстречу шла Синтия, и Пуаро, галантно уступив ей дорогу, обратился к девушке:

– Простите, мадемуазель, можно вас на минуту?

– Да, конечно, – ответила она немного удивленно.

– Скажите, вы когда-нибудь изготовляли лекарства для миссис Инглторп?

Синтия слегка покраснела.

– Нет.

В ее голосе чувствовалась какая-то неуверенность.

– Только порошки?

– Ах да! Однажды я действительно приготовила снотворное для тети Эмили, – сказала она, покраснев еще больше.

– Это?

И Пуаро показал ей пустую коробку из-под порошков.

Девушка кивнула.

– Не могли бы вы сказать, что здесь было? Сульфонал?[22] Или, может быть, веронал?[23]

– Нет, обычный бромид[24].

– Спасибо, мадемуазель. Всего хорошего.

Мы быстро двинулись в сторону деревни, и я несколько раз украдкой посматривал на Пуаро. Как я уже неоднократно говорил, в минуты волнения его глаза становились зелеными, как у кошки. Так было и на этот раз.

– Друг мой, – прервал он затянувшееся молчание, – у меня есть одна идейка, очень странная, я бы даже сказал, невероятная, но она объясняет все факты.

Я пожал плечами. Мне всегда казалось, что Пуаро питает слабость к различного рода невероятным идеям. Вот и сейчас он верен себе, хотя все было совершенно очевидным.

– Итак, мы знаем, почему на коробке не было фамилии аптекаря, – сказал я. – Действительно, все объясняется очень просто, странно, что мне самому это не пришло в голову.

Пуаро словно не слышал моих слов.

– А ведь там еще кое-что обнаружили, – сказал он, ткнув пальцем в сторону усадьбы. – Когда мы поднимались по лестнице, мистер Веллс сообщил мне об этом.

– И что же?

– Помните письменный стол в будуаре? Так вот, там обнаружилось завещание миссис Инглторп, составленное еще до замужества. По нему наследником объявлялся мистер Инглторп. По-видимому, оно было составлено в период их помолвки и явилось полной неожиданностью для мистера Веллса, равно как и для Джона Кавендиша. Оно составлено на стандартном бланке для завещаний и засвидетельствовано двумя лицами из числа прислуги – но не Доркас.

– Мистер Инглторп знал об этом завещании?

– Он утверждает, что нет.

– Мне что-то не очень в это верится, – сказал я. – Ну и путаница со всеми этими завещаниями! Кстати, как те несколько слов на измятом конверте подсказали вам, что вчера днем было составлено еще одно завещание?

Пуаро улыбнулся.

– Mon ami, случалось ли вам во время составления какого-нибудь документа сомневаться в правописании того или иного слова?

– Да, и весьма часто. Думаю, это свойственно каждому.

– Вот именно. А не пытались ли вы в подобных случаях по-разному написать это слово на клочке бумаги, чтобы на глаз определить, какой из вариантов правильный? Ведь именно так и поступила миссис Инглторп. Вы заметили, что в первый раз она написала слово «обладаю» через «о», а затем через «а» и, чтобы окончательно убедиться в том, что это правильно, посмотрела, как оно выглядит в предложении «я обладаю». Отсюда я сделал вывод, что миссис Инглторп вчера днем хотела написать слово «обладаю», и, помня о клочке бумаги, найденном в камине, я сразу подумал о завещании, в котором почти наверняка должно было встретиться это слово. Мое предположение подтверждал и тот факт, что будуар на следующее утро не подметали – в сложившейся ситуации прислуге было не до этого, – и я обнаружил возле письменного стола крупные следы, причем земля была коричневого цвета и очень рыхлой. В последние дни стояла прекрасная погода, поэтому на обычных ботинках не могло налипнуть столько грязи.

Я подошел к окну и сразу заметил свежие клумбы с бегониями, причем земля была точно такой же, как и та, что я обнаружил в будуаре. Узнав от вас, что клумбы действительно были разбиты вчера, я уже не сомневался, что садовник, а скорее всего оба садовника (поскольку в будуаре было два ряда следов), заходили в комнату. Если бы миссис Инглторп просто захотела поговорить с ними, она, скорее всего, подошла бы к окну, и им не пришлось входить в комнату. У меня уже не осталось никаких сомнений в том, что она составила новое завещание и просила садовников засвидетельствовать ее подпись. Дальнейшие события доказали, что я был прав.

– Пуаро, вы великолепны! – вырвалось у меня. – Должен признаться, что по поводу исписанного конверта у меня были совсем другие предположения.

Он улыбнулся.

– Вы даете слишком большую волю воображению. Оно хороший слуга, но не годится в хозяева. Обычно правильным оказывается самое простое объяснение.

– Еще один вопрос. Как вы узнали, что был потерян ключ от портфеля?

– Я не был уверен в этом, просто моя догадка подтвердилась. Помните, ключ был с обрывком проволоки? Я сразу заподозрил, что это остаток проволочного кольца, на котором висела вся связка. Однако, если бы миссис Инглторп позже нашла потерянный ключ, она сразу присоединила бы его к остальным, но там, как вы помните, был совершенно новенький, явно запасной. Это навело меня на мысль, что не миссис Инглторп, а кто-то другой открывал портфель ключом, который был вставлен в замок.

– Не кто иной, как мистер Инглторп.

Пуаро с удивлением взглянул на меня.

– Вы абсолютно уверены, что он убийца?

– Конечно! Все факты свидетельствуют против него.

– Почему же? – тихо проговорил Пуаро. – Есть несколько сильных аргументов в пользу невиновности мистера Инглторпа.

– Вы шутите?!

– Ничуть.

– Я вижу только один такой аргумент.

– Интересно, какой же?

– То, что в ночь убийства его не было дома.

– Как говорят у вас в Англии, мимо цели! Вы выбрали как раз тот факт, который говорит против него.

– Почему?

– Потому что, если мистер Инглторп знал, что его жена будет отравлена, он бы непременно ночевал в другом месте, что и было сделано, причем под явно надуманным предлогом. Это может объясняться двояко: либо ему действительно было известно, что должно случиться, либо у него была иная причина не приходить домой.

– И какая же? – скептически спросил я.

Пуаро пожал плечами.

– Откуда я знаю? Без сомнения, нечто, что не делает ему чести. Этот Инглторп, похоже, порядочный подлец, но это еще не означает, что он убийца.

Я в сомнении покачал головой.

– Вы опять не согласны? – спросил Пуаро. – Что ж, оставим это. Время покажет, кто из нас прав. Давайте теперь обсудим другие детали этого дела. Как вы объясняете тот факт, что все двери в спальню были заперты изнутри?

– Тут надо... – неуверенно начал я, – тут надо привлечь на помощь логику.

– Несомненно.

– Думаю, дело обстояло так: двери действительно были заперты (мы это видели собственными глазами), однако восковое пятно на ковре и уничтоженное завещание говорят о том, что ночью в комнате был еще кто-то. Так?

– Отлично. Очень точные наблюдения. Ну а дальше?

– Следовательно, – сказал я, приободрившись, – если этот человек не влетел в окно и не проник в комнату с помощью нечистой силы, то остается допустить, что миссис Инглторп сама открыла ему дверь. А кому, как не собственному мужу, могла она открыть? Следовательно, подтверждается мое предположение, что ночью в комнате побывал мистер Инглторп!

Пуаро покачал головой.

– Как раз наоборот. С какой стати миссис Инглторп станет впускать своего мужа, если за несколько часов до этого у них был страшный скандал и она сама, вопреки обыкновению, заперла дверь в его комнату? Нет, кого-кого, а уж его она бы не впустила!

– Но вы согласны, что она сама открыла дверь?

– Есть еще одно объяснение. Возможно, она попросту забыла закрыть на засов дверь в коридор, а потом, вспомнив об этом, встала и закрыла ее уже под утро.

– Пуаро, неужели вы действительно так считаете?

– Я не говорил этого, но вполне возможно, что дело происходило именно так. Теперь обратимся еще к одному факту. Что вы думаете об услышанном вами обрывке разговора между миссис Инглторп и ее невесткой?

– А ведь я о нем совсем забыл. Да, это загадка. Непонятно, как сдержанная и гордая Мэри Кавендиш могла столь беспардонно вмешиваться в дела, ее не касающиеся.

– Вот именно. Для женщины ее воспитания это более чем странно.

– Да, странно. Впрочем, это не имеет отношения к делу, и не стоит ломать голову над их разговором.

Пуаро тяжело вздохнул.

– Сколько раз вам надо повторять, что любая мелочь должна иметь свое объяснение. Если какой-то факт не согласуется с нашей гипотезой, то тем хуже для гипотезы.

– Ладно, время покажет, кто из нас прав, – раздраженно проговорил я.

– Да, время покажет.

Между тем мы подошли к коттеджу «Листвейз», и Пуаро пригласил меня подняться к нему в комнату. Он предложил мне одну из тех крошечных русских сигарет, которые мой друг иногда позволял себе. Было очень забавно наблюдать, как Пуаро аккуратно опускает горелые спички в маленькую фарфоровую пепельницу, и мое раздражение постепенно исчезло. Пуаро поставил оба наших стула возле открытого окна, выходившего на улицу. С улицы тянуло свежестью и теплом. День обещал быть жарким. Неожиданно я увидел довольно невзрачного на вид молодого человека, торопливо идущего по улице. Сразу бросалось в глаза необычное выражение его лица – странная смесь волнения и ужаса.

– Пуаро, взгляните, – произнес я.

Он посмотрел в окно.

– Это мистер Мейс, помощник аптекаря! Уверен, что он направляется сюда.

Молодой человек остановился возле нашего дома и после некоторого колебания решительно постучал в дверь.

– Одну минуту, – крикнул в окно Пуаро, – я сейчас спущусь!

Он пригласил меня жестом следовать за собой и, быстро сбежав по лестнице, открыл дверь.

Прямо с порога мистер Мейс выпалил:

– Извините за непрошеный визит, мосье Пуаро, но говорят, что вы только что возвратились из Холла?[25]

– Да, мы действительно недавно пришли оттуда.

Молодой человек нервно облизнул пересохшие губы. Его лицо выдавало сильное волнение.

– Вся деревня только и говорит о неожиданной смерти миссис Инглторп. Знаете, ходят слухи, – он снизил голос до шепота, – что ее отравили.

На лице Пуаро не дрогнул ни один мускул.

– Это могут сказать только врачи.

– Да, да, конечно... – Юноша помедлил, затем, не в силах справиться с волнением, схватил Пуаро за рукав и прошептал: – Скажите мне только, мистер Пуаро, это... это случайно не стрихнин?

Я даже не услышал, что сказал ему Пуаро. Разумеется, он уклонился от прямого ответа. Молодой человек удалился. Закрывая дверь, Пуаро взглянул на меня.

– Да, – сказал он, кивая. – На дознании ему будет что рассказать.

Пуаро стал медленно подниматься по лестнице. Увидев, что я собираюсь задать очередной вопрос, он раздраженно махнул рукой.

– Не сейчас, mon ami, не сейчас. Мне надо сосредоточиться. У меня в голове полная неразбериха, а я терпеть этого не могу.

Минут десять он сидел совершенно неподвижно, только брови его изредка подергивались, а глаза стали совсем зелеными. Наконец он глубоко вздохнул.

– Вот так. Теперь все в порядке. У каждого факта есть свое объяснение. Путаницы быть не должно. Конечно, кое-что еще остается непонятным: ведь это очень сложное дело. Сложное даже для меня, Эркюля Пуаро! Итак, есть два обстоятельства, на которые надо обратить особое внимание.

– Какие?

– Во-первых, очень важно, какая погода была вчера.

– Пуаро, вчера был чудесный день! – воскликнул я. – Вы просто разыгрываете меня!

– Нисколько! Термометр показывал двадцать семь градусов в тени. Постарайтесь не забыть об этом: тут кроется ключ к разгадке.

– А какое второе обстоятельство?

– Очень важно, что мистер Инглторп одевается крайне необычно, да еще очки, черная борода – вид у него довольно экзотический.

– Пуаро, я не верю, что вы говорите серьезно.

– Уверяю вас, друг мой, я абсолютно серьезен.

– Но то, что вы говорите – чистое ребячество.

– Напротив, это факты первостепенной важности.

– А если допустить, что присяжные обвинят Альфреда Инглторпа в преднамеренном убийстве, что станет тогда с вашими теориями?

– Если двенадцать деревенских ослов совершат ошибку, это еще не значит, что я не прав. К тому же этого не случится. Во-первых, местные присяжные не будут особо стремиться брать на себя такую ответственность: ведь мистер Инглторп у них вроде здешнего помещика; во-вторых, – добавил он спокойно, – я не позволю им этого!

– То есть как это не позволите?

– Очень просто, не позволю, и все!

Я взглянул на него со смешанным чувством удивления и раздражения: как можно быть таким самоуверенным!

Словно прочтя мои мысли, Пуаро кивнул и тихо повторил:

– Да, mon ami, я не позволю им этого.

Он встал и положил руку мне на плечо. Лицо Пуаро было печально, и в глазах блестели слезы.

– Знаете, я все время думаю о несчастной миссис Инглторп. Она, конечно, не пользовалась всеобщей любовью, но к нам, бельгийцам, покойная была исключительно добра. Я в долгу перед ней.

Я хотел перебить его, но Пуаро продолжал:

– Гастингс, думаю, она не простила бы мне, если я позволил бы арестовать мистера Инглторпа сейчас, когда одно лишь мое слово может спасти его.