Дом, в котором жили бельгийцы, находился недалеко от входа в парк. Чтобы сэкономить время, я пошел не по основной деревенской дороге, которая слишком петляла, а через парк. Я уже почти достиг выхода, как вдруг увидел, что навстречу мне кто-то идет торопливым шагом. Это был мистер Инглторп. Где он был? Как он собирается объяснить свое отсутствие? Увидев меня, он сразу воскликнул:

– Боже мой, какое несчастье! Моя бедная жена! Я только что узнал!

– Где вы были?

– Я вчера задержался у Денби. Когда мы закончили все дела, было уже около часа. Оказалось, я забыл дома ключ и, чтобы не будить вас среди ночи, решил остаться у него.

– Как же вы узнали о случившемся? – спросил я.

– Вилкинс заехал к Денби и все ему рассказал. Бедная моя Эмили... в ней было столько самопожертвования, столько благородства! Она совсем себя не щадила!

Волна отвращения буквально захлестнула меня. Как можно так изощренно лицемерить! Извинившись, я сказал, что спешу, и был очень доволен, что он не спросил, куда я направлялся.

Через несколько минут я постучался в дверь коттеджа «Листвейз». Никто не открывал. Я снова нетерпеливо постучал. На этот раз верхнее окно осторожно приоткрылось, и оттуда выглянул Пуаро.

Он был явно удивлен моим визитом. Я сразу стал что-то говорить.

– Подождите, друг мой, сейчас я вас впущу, и, пока буду одеваться, вы все расскажете.

Через несколько секунд Пуаро открыл дверь, и мы поднялись в его комнату. Я очень подробно рассказал ему о том, что случилось ночью, стараясь не упустить ни малейшей детали. Пуаро тем временем с необыкновенной тщательностью приводил в порядок свой туалет. Я рассказал ему, как меня разбудили, о последних словах миссис Инглторп, о ее ссоре с Мэри, свидетелем которой я случайно стал, о ссоре между миссис Инглторп и мисс Говард и о нашем с ней разговоре. Пытаясь припомнить каждую мелочь, я поминутно повторялся.

Пуаро добродушно улыбнулся.

– Мысли смешались? Ведь так? Не торопитесь, mon ami. Вы возбуждены, вы взволнованы – это естественно. Вскоре, когда мы немного успокоимся, мы аккуратненько расставим факты по своим местам, исследуем их и отберем: важные отложим в одну сторону, неважные – пуфф! – он сморщил свое личико немолодого херувима и довольно комично дунул, – отгоним прочь!

– Все это звучит прекрасно, но как мы узнаем, какие факты отбрасывать! По-моему, в этом и заключается главная трудность.

Но у Пуаро было другое мнение. Задумчиво поглаживая усы, он произнес:

– Отнюдь нет, друг мой. Судите сами: один факт ведет к другому, получается цепочка, в которой каждое звено связано с предыдущим. Если какой-то факт «повисает», значит, надо искать потерянное звено. Может быть, оно окажется какой-то незначительной деталью, но мы обязательно находим ее, восстанавливаем обрыв в цепочке и идем дальше. – Он многозначительно поднял палец. – Вот в этом, друг мой, и заключается главная трудность.

– Д-да, вы правы...

И, энергично погрозив мне пальцем – я даже вздрогнул, – Пуаро добавил:

– И горе тому детективу, который отбрасывает факты, пусть самые ничтожные, если они не связываются с другими. Подобный путь ведет в тупик. Помните, любая мелочь имеет значение!

– Да-да, вы всегда говорили мне об этом. Вот почему я старался припомнить все до малейшей детали, хотя некоторые из них, по-моему, не имеют никакого отношения к делу.

– И я доволен вами! У вас хорошая память, и вы действительно рассказали все, что помните. Не будем говорить о достойном сожаления беспорядке, в котором были изложены события. Я это прощаю: вы слишком возбуждены. Прощаю я и то, что не была упомянута одна чрезвычайно важная деталь.

– Какая?

– Вы не сказали, много ли съела миссис Инглторп вчера за ужином.

Я пристально посмотрел на своего друга. Война для него не прошла даром: похоже, бедняга немного тронулся. Пуаро тем временем с величайшей тщательностью чистил пальто и, казалось, был всецело поглощен этим занятием.

– Не помню, – пробормотал я, – и вообще, я не понимаю...

– Вы не понимаете? Это же очень важно.

– Не вижу здесь ничего важного, – сказал я с раздражением. – Мне кажется, она ела совсем немного, ведь миссис Инглторп была сильно расстроена и ей было, видимо, не до еды.

– Да, – задумчиво произнес Пуаро, – ей было не до еды.

Он вынул из бюро небольшой чемоданчик и сказал:

– Теперь все готово, и я хотел бы немедленно отправиться в château[7], чтобы увидеть все своими глазами... Простите, mon ami, вы одевались в спешке и небрежно завязали галстук. Ça y est![8] Теперь можно идти.

Быстро пройдя деревню, мы свернули в парк, Пуаро остановился, печально взглянул на тихо покачивающиеся деревья, на траву, в которой еще блестели последние капли росы, и со вздохом сказал:

– Какая красота кругом! Но что до нее несчастному семейству покойной.

Пуаро внимательно посмотрел на меня, и я покраснел под его долгим взглядом. Так ли уж близкие миссис Инглторп оплакивают ее кончину? Так ли уж они убиты горем? Нельзя сказать, что окружающие обожали миссис Инглторп. Ее смерть была скорее происшествием, которое всех потрясло, выбило из колеи, но не причинило подлинного страдания.

Пуаро как будто прочел мои мысли. Он мрачно кивнул и сказал:

– Вы правы. Она была добра и щедра по отношению к этим Кавендишам, но она не была их родной матерью. Кровное родство – важная вещь, не забывайте, очень важная.

– Пуаро, мне хотелось бы все-таки узнать, почему вы так заинтересовались аппетитом миссис Инглторп? Я никак не могу понять, почему это вас так волнует?

Однако Пуаро молчал, наконец он все-таки сказал:

– Вы знаете, что не в моих правилах что-либо объяснять, пока дело не закончилось, но на этот раз я сделаю исключение. Итак, на данный момент предполагается, что миссис Инглторп была отравлена стрихнином, который подмешали ей в кофе.

– Неужели?

– Ну да, в какое время подали кофе?

– Около восьми.

– Следовательно, она выпила кофе между восемью и половиной девятого, не позже. Но стрихнин ведь действует очень быстро, примерно через час. А у миссис Инглторп симптомы отравления появились в пять утра, то есть через девять часов! Однако если в момент отравления человек плотно поел, то это может отсрочить действие яда, хотя вряд ли так надолго. Вы утверждаете, что она съела за ужином очень мало, а симптомы тем не менее проявляются лишь утром. Все это, друг мой, довольно странно. Возможно, вскрытие что-нибудь и прояснит, а пока запомним этот факт.

Когда мы подошли к усадьбе, Джон вышел нам навстречу. Он выглядел очень утомленным.

– Ужасно неприятная история, мосье Пуаро. Надеюсь, Гастингс сказал вам, что мы хотели бы избежать скандала?

– Я вас прекрасно понимаю.

– Видите ли, пока у нас нет никаких фактов, одни только подозрения.

– Вот именно. Но на всякий случай будем осторожны.

Джон достал из портсигара сигарету и повернулся ко мне.

– Ты знаешь, что этот тип вернулся?

– Да, я встретил его по дороге.

Он бросил спичку в ближайшую клумбу, но Пуаро, который не мог вынести подобной небрежности, нагнулся и тщательно закопал ее.

– Никто не знает, как себя с ним вести.

– Эта проблема скоро будет решена, – спокойно заявил Пуаро.

Джон удивленно взглянул на него, не совсем понимая смысл этой загадочной фразы.

Он протянул мне два ключа, которые получил от доктора Бауэрстайна.

– Покажите мосье Пуаро все, что его интересует.

– Разве комнаты заперты?

– Да, на этом настоял доктор Бауэрстайн.

Пуаро задумчиво кивнул.

– Он весьма предусмотрителен. Что ж, это значительно облегчает нашу задачу.

Мы пошли в комнату миссис Инглторп. Для удобства я прилагаю ее план, на котором также помечены основные предметы обстановки[9].

Пуаро запер за нами дверь и приступил к тщательному осмотру комнаты. Словно кузнечик, он перепрыгивал от предмета к предмету, а я топтался у двери, боясь случайно уничтожить какие-нибудь улики. Пуаро, однако, совершенно не оценил мою предусмотрительность.

– Друг мой, что вы застыли, как изваяние?

Я объяснил ему, что боюсь уничтожить улики, например, следы на полу.

– Следы?! Вот так улика! Здесь же побывала целая толпа народа, а вы говорите про следы. Лучше идите сюда и помогите мне. Так, чемоданчик пока не нужен, отложим его на время.

Он поставил его на круглый столик у окна, как оказалось, неблагоразумно: незакрепленная крышка наклонилась и сбросила чемоданчик на пол.

– En voilà une table![10] – воскликнул Пуаро. – Вот так, Гастингс, иметь огромный дом еще не значит жить в комфорте.

Отпустив это глубокомысленное замечание, мой друг продолжал осмотр комнаты. Его внимание привлек лежащий на письменном столе небольшой портфель. Из его замочка торчал ключ. Пуаро вынул его и многозначительно передал мне. Я не нашел в нем ничего достойного внимания: это был вполне обыкновенный ключ, надетый на небольшое проволочное кольцо.

Затем мой друг осмотрел раму выломанной двери, дабы убедиться, что она была действительно заперта на засов. Затем подошел к двери, ведущей в комнату Синтии. Как я уже говорил, она тоже была заперта. Пуаро отодвинул засов и несколько раз осторожно открыл и закрыл дверь, стараясь не произвести при этом ни малейшего шума. Неожиданно что-то привлекло его внимание на самом засове. Мой друг тщательно осмотрел его, затем быстро вынул из своего чемоданчика маленький пинцет и, ловко подцепив какой-то волосок, аккуратно положил его в небольшой конверт.

На комоде стоял поднос со спиртовкой и ковшиком, в котором виднелись остатки коричневой жидкости, тут же была чашка с блюдцем, из которой явно что-то пили.

Поразительно, как я не заметил их раньше! Это ведь настоящая улика!

Пуаро обмакнул кончик пальца в коричневую жидкость и осторожно лизнул его. Поморщившись, он сказал:

– Какао... смешанное с ромом.

Теперь Пуаро принялся осматривать осколки, валявшиеся возле опрокинутого столика. Рядом с разбитой вдребезги кофейной чашкой валялись спички, книги, связка ключей и настольная лампа.

– Однако это довольно странно, – сказал Пуаро.

– Должен признаться, что не вижу здесь ничего странного.

– Неужели? Посмотрите-ка на лампу – она раскололась на две части, и обе лежат рядом. А чашка раздроблена на сотни маленьких осколков.

– Ну и что? Наверное, кто-то наступил на нее.

– Вот и-мен-но, – как-то странно протянул Пуаро. – Кто-то наступил на нее.

Он встал с колен, подошел к камину и стал что-то обдумывать, машинально поправляя безделушки и выстраивая их в прямую линию – верный признак того, что он очень взволнован.

– Mon ami, – произнес он наконец, – кто-то намеренно наступил на эту чашку, потому что в ней был стрихнин или, и это еще важнее, потому что в ней не было стрихнина!

Я был заинтригован, но, хорошо зная своего друга, решил пока ничего не спрашивать. Пуаро потребовалась еще пара минут, чтобы успокоиться и снова приступить к делу. Подняв с пола связку ключей, он тщательно осмотрел их, затем выбрал один, выглядевший новее других, и вставил его в замок портфельчика. Ключ подошел, но, едва приоткрыв портфель, Пуаро тотчас же его захлопнул и снова запер на ключ. Положив связку и ключ в карман, он сказал:

– Пока я не имею права читать эти бумаги, но это должно быть сделано как можно скорее.

Затем мой друг приступил к осмотру шкафчика над умывальником, после чего подошел к левому окну и склонился над круглым пятном, которое на темно-коричневом ковре было едва различимо. Он скрупулезно осматривал пятно с разных сторон, а под конец даже понюхал.

Закончив с пятном, он налил несколько капель какао в пробирку и плотно закрыл пробку. Затем Пуаро вынул записную книжку и, что-то быстро записав, произнес:

– Таким образом, мы сделали в этой комнате шесть интересных находок. Перечислить их, или вы сделаете это сами?

– Нет, лучше вы, – ответил я не задумываясь.

– Хорошо. Итак, первая находка – это кофейная чашка, буквально растертая в порошок, вторая – сумка с торчащим из нее ключом, третья – пятно на ковре.

– Возможно, оно уже здесь давно, – перебил я своего друга.

– Нет, оно до сих пор влажное и еще пахнет кофе. Дальше, крошечный кусочек зеленой материи, всего пара ниток, но по ним можно восстановить целое.

– А, так вот что вы положили в конверт! – воскликнул я.

– Да, хотя эти нитки могут оказаться от платья самой миссис Инглторп и в этом случае потеряют для нас интерес. Находка пятая – прошу вас... – И театральным жестом Пуаро указал на большое восковое пятно около письменного стола. – Вчера его еще не было, в противном случае служанка наверняка бы его удалила, прогладив горячим утюгом через промокательную бумагу. Однажды такая же история приключилась с моей лучшей шляпой. Я вам как-нибудь расскажу об этом.

– Видимо, пятно появилось минувшей ночью. Все были так взволнованы! А может быть, свечу уронила сама миссис Инглторп.

– Ночью у вас была с собой только одна свеча?

– Да, у Лоренса Кавендиша, но он был совершенно невменяем. Бедняга что-то увидел на камине или рядом с ним и буквально оцепенел от этого.

– Очень интересно. – Пуаро внимательно осмотрел всю стену. – Любопытно, любопытно. Однако этот воск не от его свечи, ведь он белый, а свеча мосье Кавендиша была из розового воска. Взгляните, она до сих пор стоит на туалетном столике. Между тем в комнате вообще нет ни одного подсвечника: миссис Инглторп пользовалась лампой.

– Что же вы хотите сказать?

Вместо ответа Пуаро раздраженно пробормотал что-то насчет моих извилин.

– Ну, а шестая находка – это, по-видимому, остатки какао?

– Нет, – задумчиво проговорил Пуаро. – Пока я ничего не хочу говорить о номере шесть.

Он еще раз оглядел комнату.

– Кажется, больше здесь нечего делать, разве что... – Он окинул долгим задумчивым взглядом золу в камине. – Тут что-то жгли – все сгорело, наверно. Но вдруг повезет – посмотрим.

Он встал на четвереньки и начал с величайшей осторожностью выгребать из камина золу. Внезапно Пуаро воскликнул:

– Гастингс, пинцет!

Я протянул ему пинцет, и он ловко вытащил из пепла наполовину обуглившийся клочок бумаги.

– Получите, друг мой! – И он протянул мне свою находку. – Что вы об этом думаете?

Я внимательно посмотрел на листок. Вот как он выглядел:[11]

... НИЕ И ...

Но главное – бумага была необыкновенно плотная. Странно. Внезапно меня осенило:

– Пуаро! Это же остаток завещания!

– Естественно.

Я изумленно взглянул на него.

– И вас это не удивляет?

– Нисколько. Я предвидел это.

Взяв у меня листок, Пуаро аккуратно положил его в чемоданчик. У меня голова шла кругом: что скрывалось в этом сожженном завещании?.. Кто его уничтожил? Неизвестный, оставивший на полу восковое пятно? Да, это не вызывает сомнений. Но как он проник в комнату?.. Ведь все двери были заперты изнутри.

– Что ж, пойдемте, друг мой, – сказал Пуаро, – я хотел бы задать несколько вопросов горничной. Э-э-э... Доркас. Так ее, кажется, зовут.

Мы перешли в комнату Альфреда Инглторпа, где Пуаро задержался и внимательно все осмотрел. Затем он запер дверь в комнату миссис Инглторп, а когда мы вышли, запер также и дверь в коридор.

Я провел Пуаро в будуар и отправился на поиски Доркас. Возвратившись вместе с ней, я увидел, что будуар пуст.

– Пуаро! – закричал я. – Где вы?

– Я здесь, друг мой.

Он стоял на террасе и восхищенно разглядывал аккуратные цветочные клумбы.

– Какая красота! Вы только взгляните, Гастингс, какая симметрия! Посмотрите на ту клумбу, в форме полумесяца, или вот на эту, в виде ромба. А как аккуратно и с каким вкусом высажены цветы! Наверное, эти клумбы разбиты недавно.

– Да, кажется, вчера днем. Однако Доркас ждет вас, Пуаро. Идите сюда.

– Иду, друг мой, иду. Дайте мне только еще мгновение насладиться этим совершенством.

– Но время не терпит. К тому же здесь вас ждут дела поважнее.

– Как знать, как знать. Может быть, эти чудные бегонии представляют для нас не меньший интерес.

Я пожал плечами: когда Пуаро вел себя подобным образом, спорить с ним было бесполезно.

– Вы не согласны? Напрасно, всякое бывает... Ладно, давайте поговорим с нашей славной Доркас.

Горничная слушала нас, скрестив руки на груди, ее аккуратно уложенные седые волосы покрывала белоснежная шапочка, и весь облик являл собой образец идеальной служанки, которую уже редко найдешь в наши дни.

Поначалу в глазах Доркас была некоторая подозрительность, но очень скоро Пуаро сумел завоевать ее расположение. Пододвинув ей стул, мой друг сказал:

– Прошу вас, садитесь, мадемуазель.

– Благодарю вас, сэр.

– Если не ошибаюсь, вы служили у миссис Инглторп много лет?

– Десять лет, сэр.

– О, это немалый срок! Вы были к ней весьма привязаны, не так ли?

– Она была ко мне очень добра, сэр.

– Тогда, думаю, вы согласитесь ответить на несколько моих вопросов. Естественно, я задаю их с полного одобрения мистера Кавендиша.

– Да, сэр, конечно.

– Тогда начнем с того, что произошло вчера днем. Кажется, здесь был какой-то скандал?

– Да, сэр. Не знаю, пристало ли мне... – Доркас нерешительно замолкла.

– Милая Доркас, мне совершенно необходимо знать, что произошло, причем в мельчайших подробностях. И не думайте, что вы выдаете секреты вашей хозяйки: она мертва, и ничто уже не вернет ее к жизни. Ну а если в этой смерти кто-то виновен, то наш долг привлечь преступника к суду. Но для этого мне надо знать все!

– И да поможет вам Господь! – торжественно добавила Доркас. – Хорошо. Не называя никого по имени, я скажу, что среди обитателей усадьбы есть человек, которого мы все ненавидим. Будь проклят тот день, когда он переступил порог нашего дома!

Пуаро выждал, пока негодование Доркас стихнет, и спокойно сказал:

– Но вернемся ко вчерашней ссоре, Доркас. С чего все началось?

– Видите ли, сэр, я совершенно случайно проходила в этот момент через холл...

– Во сколько это было?

– Точно не скажу, сэр, часа в четыре или чуть позже, во всяком случае, до чая было еще далеко. И вот, значит, я проходила через холл, как вдруг услыхала крики из-за двери. Я не собиралась, конечно, подслушивать, но как-то само собой получилось, что я задержалась. Дверь была закрыта, однако хозяйка говорила так громко, что я слышала каждое слово. Она крикнула: «Ты лгал, бессовестно лгал мне!» Я не разобрала, что ответил мистер Инглторп, он говорил гораздо тише хозяйки, но ее слова я слышала отчетливо: «Да как ты мог? Я отдала тебе свой дом, кормила тебя, одевала, всем, что у тебя есть, ты обязан только мне! И вот она, благодарность! Это же позор и бесчестье для всей семьи!» Я снова не расслышала, что он сказал, а хозяйка продолжала: «Меня не интересует, что ты скажешь. Все решено, и ничто, даже страх перед публичным скандалом, не остановит меня!» Мне показалось, что они подошли к двери, и я выбежала из холла.

– Вы уверены, что это был голос Инглторпа?

– Конечно, сэр, чей же еще?

– Ладно. Что было дальше?

– Позже я еще раз зашла в холл, но все было тихо. В пять часов я услышала звон колокольчика, и хозяйка попросила принести ей чай, только чай, без всякой еды. Миссис Инглторп была ужасно бледна и печальна. «Доркас, – сказала она, – у меня большие неприятности». – «Мне больно это слышать, мадам, – ответила я. – Надеюсь, после чашки хорошего чая вам станет получше». Она что-то держала в руке, я не разглядела: письмо это или просто листок бумаги. Но там было что-то написано, и хозяйка все время рассматривала его, словно не могла поверить собственным глазам. Позабыв, что я рядом, она прошептала: «Всего несколько слов, а перевернули всю мою жизнь». Затем она посмотрела на меня и добавила: «Доркас, никогда не доверяйте мужчинам, они не стоят этого». Я побежала за чаем, а когда вернулась, миссис Инглторп сказала, что после хорошего крепкого чая наверняка будет чувствовать себя получше. «Не знаю, что и делать, – добавила она. – Скандал между мужем и женой – это всегда позор. Может быть, попробовать все замять...» Она замолчала, потому что в этот момент в комнату вошла миссис Кавендиш.

– Хозяйка по-прежнему держала этот листок?

– Да, сэр.

– Как вы думаете, что она собиралась с ним делать?

– Право, не знаю, сэр. Возможно, она положила его в свою лиловую сумку.

– Что, она обычно хранила там важные бумаги?

– Да, каждое утро она спускалась к завтраку с этой сумкой и вечером уносила ее с собой.

– Когда был потерян ключ от сумки?

– Вчера до обеда или сразу после. Хозяйка была очень расстроена и просила меня обязательно найти его.

– Но у нее же был дубликат?

– Да, сэр.

Доркас удивленно уставилась на Пуаро. Пуаро улыбнулся.

– Нечего удивляться, Доркас, это моя работа – знать то, чего не знают другие. Вы искали этот ключ? – И Пуаро достал из кармана ключ, который он вынул из портфеля. Глаза горничной округлились от изумления.

– Да, сэр! Но где вы его нашли? Я же обыскала весь дом!

– В том-то и дело, что вчера ключ был совсем не там, где я нашел его сегодня. Ладно, перейдем теперь к другому вопросу. Скажите, имелось ли в гардеробе хозяйки темно-зеленое платье?

Доркас была удивлена неожиданным вопросом.

– Нет, сэр.

– Вы уверены?

– Да, сэр, вполне.

– А у кого в доме есть зеленое платье?

Доркас немного подумала.

– У мисс Синтии есть зеленое вечернее платье.

– Темно-зеленое?

– Нет, сэр, светло-зеленое, из шифона.

– Нет, это не то... И что же, больше ни у кого в доме нет зеленого платья?

– Насколько я знаю, нет, сэр.

По лицу Пуаро нельзя было понять, огорчил его ответ Доркас или, наоборот, обрадовал.

– Ладно, оставим это и двинемся дальше. Есть ли у вас основание предполагать, что миссис Инглторп принимала вчера снотворное?

– Нет, вчера она не принимала, я это точно знаю, сэр.

– Откуда у вас такая уверенность?

– Потому что снотворное у нее кончилось. Два дня назад она приняла последний порошок.

– Вы это точно знаете?

– Да, сэр.

– Что ж, ситуация проясняется. Кстати, хозяйка не просила вас подписать какую-нибудь бумагу?

– Подписать бумагу? Нет, сэр.

– Мистер Гастингс утверждает, что, когда он возвратился вчера домой, миссис Инглторп писала какие-то письма. Может быть, вы знаете, кому они были адресованы?

– Не знаю, сэр. Меня здесь вчера вечером не было. Возможно, Энни знает. Хотя она так небрежно ко всему относится! Вчера вот даже забыла убрать кофейные чашки. Стоит мне ненадолго отлучиться, как все в доме шиворот-навыворот.

Нетерпеливым жестом Пуаро остановил излияния Доркас.

– Пожалуйста, не убирайте ничего, пока я не осмотрю чашки.

– Хорошо, сэр.

– Когда вы вчера ушли из дома?

– Около шести, сэр.

– Спасибо, Доркас, это все, что я хотел спросить у вас.

Он встал и подошел к окну.

– Эти прекрасные клумбы восхищают меня! Сколько у вас, интересно, садовников?

– Только трое, сэр. Вот когда-то, до войны, у нас было пять. В то время эту усадьбу еще содержали так, как подобает джентльменам. Здесь действительно было чем похвастаться, жаль, что вы не приехали к нам тогда. А что теперь?.. Теперь у нас остались только старый Мэннинг, мальчишка Вильям и еще эта новая садовница – знаете, из современных – в бриджах и все такое. Господи, что за времена настали!

– Ничего, Доркас, когда-нибудь опять придут старые добрые времена, по крайней мере, я надеюсь на это. А теперь пришлите мне, пожалуйста, Энни.

– Да, сэр. Благодарю вас, сэр.

Я сгорал от любопытства и, как только Доркас вышла, сразу воскликнул:

– Как вы узнали, что миссис Инглторп принимала снотворное? И что это за история с ключом и дубликатом?

– Не все сразу, друг мой. Что касается снотворного, то взгляните на это... – И Пуаро показал мне небольшую коробку, в которой обычно продаются порошки.

– Где вы ее взяли?

– В шкафчике над умывальником. Это как раз и был номер шесть.

– Думается мне, что это не очень ценная находка, так как последний порошок был принят два дня назад.

– Возможно, однако вам тут ничего не кажется странным?

Я тщательно осмотрел «номер шесть».

– Да нет, коробка как коробка.

– Взгляните на этикетку.

Я старательно прочел ее вслух:

– «Принимать по назначению врача. Один порошок перед сном. Миссис Инглторп». Все как полагается!

– Нет, друг мой, полагается еще имя аптекаря.

– Гм, это действительно странно.

– Вы видели когда-нибудь, чтобы аптекарь продал лекарство, не указав при этом свою фамилию?

– Нет.

Я был заинтригован, но Пуаро быстро охладил мой пыл, бросив небрежно:

– Успокойтесь, этот забавный факт объясняется очень просто.

Послышался скрип половиц, возвещавший приход Энни, и я не успел достойно возразить своему другу.

Энни была красивой, рослой девушкой. Я сразу заметил в ее глазах испуг, смешанный, однако, с каким-то радостным возбуждением.

– Я послал за вами, так как надеялся, что вы что-нибудь знаете о письмах, которые вчера вечером писала миссис Инглторп. Может быть, вы помните, сколько их было и кому они предназначались? – начал без проволочек Пуаро.

Немного подумав, Энни сказала:

– Было четыре письма, сэр. Одно для мисс Говард, другое для нотариуса Веллса, а про оставшиеся два я не помню, хотя одну минуту... Да, третье письмо было адресовано Россу в Тэдминстер, он нам поставляет продукты. А вот кому было предназначено четвертое – хоть убейте, – не помню.

– Постарайтесь вспомнить, Энни.

Девушка наморщила лоб и попыталась сосредоточиться.

– Нет, сэр. Я, кажется, и не успела рассмотреть адрес на последнем письме.

– Ладно, не расстраивайтесь, – сказал Пуаро, ничем не выдав своего разочарования. – Теперь я хочу вас спросить по поводу какао, который стоял в комнате миссис Инглторп. Она пила каждый вечер?

– Да, сэр, какао ей подавалось ежедневно, и хозяйка сама его подогревала ночью, когда хотела пить.

– Это было обычное какао?

– Да, сэр, обыкновенное – молоко, ложка сахара и две ложки рома.

– Кто приносил его в ее комнату?

– Я, сэр.

– Всегда?

– Да, сэр.

– В какое время?

– Обычно, когда я поднималась наверх, чтобы задернуть шторы.

– Вы брали какао на кухне?

– Нет, сэр. На плите не хватает места и повариха готовит его раньше, прежде чем варить овощи к ужину. Потом я поднимаю его наверх и оставляю у двери, сэр, а в комнату заношу позже.

– Вы имеете в виду дверь в левом крыле?

– Да, сэр.

– А столик находится с этой стороны двери или в коридоре, на половине прислуги?

– С этой стороны, сэр.

– Когда вы вчера поставили какао на столик?

– Примерно в четверть восьмого, сэр.

– А когда отнесли его наверх?

– Около восьми. Миссис Инглторп легла в кровать еще до того, как я успела задернуть все шторы.

– Таким образом, с четверти восьмого до восьми чашка стояла на столике возле двери?

– Да, сэр. – Энни сильно покраснела и неожиданно выпалила: – А если там была соль, то извините – это не моя вина. Я никогда не ставлю соль даже рядом с подносом.

– С чего вы взяли, что там была соль?

– Я видела ее на подносе.

– На подносе была рассыпана соль?

– Да, сэр, такая крупная, грубого помола. Я ее не видела, когда забирала поднос с кухни, но когда понесла его наверх, сразу заметила и даже хотела вернуться, чтобы кухарка сварила новое какао, но я очень торопилась. Доркас же куда-то ушла. А я подумала, что раз соль только на подносе, то можно не варить его снова. Поэтому я смахнула ее передником и отнесла какао хозяйке.

С большим трудом мне удавалось сдерживать свое волнение: ведь сама того не подозревая, Энни сообщила нам ценнейшие сведения. Хотел бы я на нее посмотреть, если бы она узнала, что «соль грубого помола» была на самом деле стрихнином, одним из самых страшных ядов!

Я восхищался самообладанием Пуаро, ну и выдержка у моего друга! Я с нетерпением ожидал, какой же будет следующий вопрос, но он разочаровал меня:

– Когда вы зашли в комнату миссис Инглторп, дверь в комнату мисс Синтии была заперта на засов?

– Да, сэр, как обычно. Ее ведь никогда не открывают.

– А дверь в комнату мистера Инглторпа? Вы уверены, что она была заперта на засов?

Энни задумалась.

– Не могу сказать наверняка, сэр. Она была закрыта, а вот на задвижку или просто так – не знаю.

– Когда вы вышли из комнаты, миссис Инглторп закрыла дверь на засов?

– Нет, сэр, но потом, наверное, закрыла – обычно на ночь она запирала дверь в коридор.

– А вчера, когда вы убирали комнату, на ковре было большое восковое пятно?

– Нет, сэр. Да в комнате и не было никаких свечей; миссис Инглторп пользовалась лампой.

– Вы хотите сказать, что, если бы на полу было большое восковое пятно, вы бы его обязательно заметили?

– Да, сэр. Я бы непременно его удалила, прогладив горячим утюгом через промокательную бумагу.

Затем Пуаро задал Энни тот же вопрос, что и Доркас:

– У вашей хозяйки имелось зеленое платье?

– Нет, сэр.

– Может быть, какая-нибудь накидка, или плащ, или, э-э... как это у вас называется... куртка?

– Нет, сэр. Ничего зеленого у нее не было.

– А у кого из обитателей дома было?

– Ни у кого, сэр, – ответила Энни, немного подумав.

– Вы уверены в этом?

– Да, вполне, сэр.

– Bien![12] Это все, что я хотел узнать. Весьма вам признателен.

Энни поклонилась и с каким-то странным нервным смешком вышла из комнаты. Мое ликование вырвалось наконец наружу:

– Пуаро, поздравляю! Это меняет все дело!

– Что вы имеете в виду, Гастингс?

– Как это что? То, что яд был не в кофе, а в какао! Теперь ясно, почему яд подействовал так поздно: ведь миссис Инглторп пила какао уже под утро.

– Итак, Гастингс, вы считаете, что в какао – будьте внимательны! – в какао содержался стрихнин?

– Конечно! Соль на подносе – что же это еще могло быть?

– Это могла быть соль, – спокойно ответил Пуаро.

Я пожал плечами. Когда Пуаро говорил в таком тоне, спорить с ним было бесполезно. И я опять подумал о том, что мой друг, увы, стареет. Какое счастье, что рядом с ним находится человек, способный трезво оценивать факты!

Пуаро лукаво взглянул на меня.

– Вы считаете, что я заблуждаюсь, mon ami.

– Дорогой Пуаро, – сказал я довольно холодно, – не мне вас учить. Вы имеете право думать все, что вам угодно. Равно как и я.

– Прекрасно сказано, Гастингс! – воскликнул Пуаро, резко вставая. – В этой комнате нам делать больше нечего. Кстати, чье это бюро в углу?

– Мистера Инглторпа.

– Ах, вот как! – Он подергал верхнюю крышку. – Закрыто. Может быть, подойдет какой-нибудь ключ из связки?

После нескольких безутешных попыток открыть бюро Пуаро торжествующе воскликнул:

– Подходит! Это ключ, конечно, не отсюда, но он все-таки подходит.

Он отодвинул крышку стола и окинул быстрым взглядом ровные стопки бумаг. К моему удивлению, он не стал осматривать их, только одобрительно заметил, запирая стол:

– Этот Инглторп явно человек методичный!

В представлении Пуаро «методичный человек» – самая высокая похвала, которой кто-либо может быть удостоен.

«Он даже не посмотрел бумаги, – подумал я. – Да, это, безусловно, старость». Следующие его слова только подтвердили мои грустные мысли:

– В бюро не было почтовых марок, но они могли там быть. Как вы думаете, они же могли там быть, правда? – Он еще раз обвел глазами будуар. – Больше здесь делать нечего. Да, не много нам дала эта комната. Только вот это. – Он вынул из кармана смятый конверт и протянул его мне. Это был довольно странный документ. Старый, грязный конверт, на котором были криво нацарапаны несколько слов. Вот как он выглядел:[13]