Доктор и следователь Оте понесли бездыханную женщину в дом. Комиссар смотрел им вслед, качая головой.

– Pauvre femme[44], – пробормотал он себе под нос. – Удар слишком силен. К сожалению, ничем нельзя ей помочь. Теперь, мосье Пуаро, давайте пройдем на место преступления.

– Как вам угодно, мосье Бекс.

Мы вернулись в дом и вышли на улицу через парадную дверь. Проходя по дому, Пуаро посмотрел на лестницу и недовольным голосом произнес:

– Мне не верится, что слуги ничего не слышали. Когда трое людей спускаются по этой лестнице, скрип может разбудить даже мертвого!

– Вы забыли, что это было среди ночи. Все крепко спали.

Но Пуаро раздраженно ворчал, не желая согласиться с этим объяснением. На повороте аллеи он остановился и посмотрел на дом.

– Прежде всего, что побудило преступников войти в дом через парадную дверь? Ведь было маловероятно, что это удастся. Скорее они должны были бы попробовать взломать окно.

– Но все окна на первом этаже были заперты железными ставнями, – возразил комиссар.

Пуаро указал на второй этаж.

– Это окно спальни, где мы только что были, не так ли? Посмотрите: забраться туда по этому дереву – сущие пустяки.

– Возможно, – согласился комиссар. – Но они не могли этого сделать, не оставив следов на клумбе.

Я почувствовал справедливость его слов. По обе стороны ступенек, ведущих к парадной двери, находились большие овальные клумбы с алой геранью. Дерево, о котором шла речь, росло на краю одной из клумб, и к нему невозможно было подобраться не наступив на нее.

– Видите ли, – продолжал комиссар, – вследствие сухой погоды и на тропинках, и на аллее не осталось никаких следов, но совсем другое дело рыхлая земля на клумбах.

Пуаро подошел к клумбе и стал внимательно изучать ее. Как и говорил Бекс, земля на клумбе была ровной. Нигде не виднелось никаких углублений.

Как будто бы удовлетворенный, Пуаро кивнул, и мы пошли прочь. Но вдруг он устремился к другой клумбе и стал ее осматривать.

– Мосье Бекс! – позвал он. – Посмотрите. Здесь много следов.

Комиссар присоединился к нему и улыбнулся.

– Дорогой мосье Пуаро, без сомнения, это следы сапог садовника. Во всяком случае, это не имеет никакого значения, так как с этой стороны нет дерева, а следовательно, и никакой возможности забраться на верхний этаж.

– Верно, – сказал Пуаро сухо – по-видимому, его самолюбие было задето. – Так вы считаете, что эти отпечатки не имеют никакого значения?

– Ни малейшего.

И тут, к моему полному удивлению, Пуаро произнес следующие слова:

– Я с вами не согласен. У меня есть маленькая надежда, что эти следы – самое важное из того, что мы сегодня видели.

Мосье Бекс ничего не сказал, только пожал плечами. Он был слишком учтив, чтобы спорить с известным пожилым детективом.

– Продолжим? – спросил он.

– Конечно. Я могу заняться следами позже, – бодро ответил Пуаро.

Вместо того, чтобы идти по аллее прямо к воротам, Бекс свернул на одну из тропинок, которые расходились по парку. Она вела вверх по отлогому склону, огибая дом справа, и была обсажена каким-то кустарником. Неожиданно мы очутились на маленькой площадке, откуда открывался вид на море. Здесь находилась скамеечка и неподалеку от нее довольно ветхий навес. Немного дальше проходила граница виллы «Женевьева» – ровная линия низкого кустарника. Бекс пролез через него, и мы очутились на широкой открытой площадке. Я огляделся, увиденное изумило меня.

– Да это же поле для игры в гольф! – воскликнул я.

Бекс кивнул.

– Оно еще не доделано, – пояснил он, – его предполагалось открыть в следующем месяце. Утром один из рабочих здесь и обнаружил тело мосье Рено.

У меня перехватило дыхание. Слева от меня виднелась узкая яма. Около нее лицом вниз лежал человек. Сердце мое екнуло, и на мгновение в голову пришла дикая мысль, что трагедия повторилась. Но комиссар рассеял мои страхи, двинувшись вперед. Он громко и раздраженно произнес:

– И чем только занимаются полицейские? У них ведь есть строгий приказ никого сюда не пускать без соответствующих документов.

Человек, лежавший на земле, повернул голову.

– Но у меня они есть, – сказал он и медленно поднялся.

– Дорогой мосье Жиро! – воскликнул комиссар. – Я и не знал, что вы уже приехали. Следователь ждет вас с огромным нетерпением.

Имя известного детектива из Парижской сыскной полиции я слышал неоднократно, и с интересом посмотрел на него. Это был человек высокого роста, примерно тридцати лет от роду, с каштановыми волосами и усами и военной выправкой. В его поведении проскальзывала надменность, указывающая на то, что он полностью осознавал собственную значимость. Бекс познакомил нас, представив Пуаро первым. В глазах детектива появился огонек интереса.

– Я слышал о вас, мосье Пуаро, – сказал он. – Раньше вы были заметной фигурой. Но теперь другие методы.

– Однако преступления мало изменились, – мягко заметил Пуаро.

Я сразу понял, что Жиро настроен враждебно. Его приводила в негодование мысль, что Пуаро тоже занимается этим делом, и я чувствовал, что если Жиро и нападет на след, то скорее всего скроет это от нас.

– Следователь... – начал было Бекс. Но Жиро грубо его прервал:

– Плевал я на следователя! Важно все осмотреть, пока светло. Через полчаса здесь уже нельзя будет работать. Я все знаю об этом деле. Мои помощники в доме будут трудиться до утра. Но если мы найдем ключ к разгадке преступления, то только здесь. Это полицейские затоптали площадку? Я думал, что в наше время они лучше знают свое дело.

– Конечно, они его знают. Следы, на которые вы жалуетесь, оставлены рабочими, обнаружившими тело.

Жиро презрительно хмыкнул.

– Я нашел следы там, где все трое пробирались через кусты. Но преступники были хитры. Остались только отпечатки ботинок мосье Рено в середине, а по бокам все следы тщательно уничтожены. Правда, вряд ли можно было что-нибудь разглядеть на этой твердой земле, но они решили не рисковать.

– Вы ищете непосредственные улики? – спросил Пуаро.

Жиро пристально посмотрел на него.

– Разумеется.

Легкая улыбка появилась на губах старого детектива. Казалось, он хотел заговорить, но сдержался, наклонившись к лежавшей лопате.

– Несомненно, ею копали могилу, – сказал Жиро. – Но тут не за что зацепиться. Лопата принадлежит мосье Рено, а на человеке, который ею пользовался ночью, были перчатки. Вот они – он указал ногой на лежащие на земле испачканные глиной перчатки. – И они тоже принадлежат Рено или его садовнику. Уверяю вас, эти люди все продумали, не желая рисковать. Человек был заколот своим собственным ножом и положен в могилу, вырытую его же лопатой. Они старались не оставить никаких следов. Но я разоблачу их! Всегда остаются какие-нибудь улики, и я их найду.

Пуаро заинтересовался коротким сероватым куском свинцовой трубы, который валялся рядом с лопатой. Он осторожно тронул его пальцем.

– А это тоже принадлежит убитому? – спросил он, и мне показалось, что в его голосе прозвучала легкая ирония.

Жиро пожал плечами, показывая, что он не знает этого и знать не хочет.

– Этот предмет мог валяться здесь всегда. Во всяком случае, он меня не интересует.

– А мне, напротив, он кажется очень любопытным, – вкрадчиво сказал Пуаро.

Я догадался, что он просто хочет позлить парижского детектива, и если так, то это удалось. Жиро резко отвернулся, буркнув, что не может тратить время впустую. Он нагнулся и снова принялся тщательно исследовать землю.

Видимо, в это время какая-то мысль неожиданно возникла у Пуаро, он перешагнул кустарник и попробовал открыть дверь сарайчика, стоявшего у границы виллы.

– Он заперт, – сказал через плечо Жиро, – там садовник держит всякий хлам. Лопата взята не оттуда, а из сарая для инструментов около дома.

– Великолепно, – восторженно прошептал мне комиссар. – Он здесь не более получаса, а уже все знает! Что за человек! Несомненно, Жиро – величайший детектив современности.

Хотя я всем сердцем невзлюбил Жиро, все же в глубине души был поражен. Этот человек излучал деловитость. Я не мог не чувствовать, что Пуаро до сих пор ничем не отличился, и это меня раздражало. Казалось, он все время занимается пустыми и глупыми вещами, не имеющими никакого отношения к делу. Тут Пуаро неуверенным тоном спросил:

– Мосье Бекс, будьте добры, скажите, что означает эта белая линия вокруг ямы? Это сделано полицией?

– Нет, мосье Пуаро, это связано с гольфом. Линия показывает, что здесь будет сооружаться бункер.

– Бункер? – Пуаро повернулся ко мне. – Это яма с песком и насыпью с одной стороны, не так ли?

Я подтвердил.

– Мосье Рено, без сомнения, играл в гольф?

– Да, он был хорошим игроком. Работа здесь двигалась именно благодаря ему, его большим пожертвованиям. Он даже участвовал в составлении проекта.

Пуаро задумчиво кивнул. Потом заметил:

– Преступники выбрали не слишком удачное место, чтобы спрятать тело. Они должны были понимать, что его обнаружат сразу, как только начнутся работы.

– Совершенно верно, – победно воскликнул Жиро. – Это доказывает, что преступники были не знакомы с местностью. Это отличная косвенная улика.

– Да, – неуверенно сказал Пуаро, – тот, кто знает местность, не станет прятать здесь тело, если только он не хочет, чтобы его обнаружили. А это совершенно нелепо, не так ли?

Жиро даже не потрудился ответить.

– Да, – разочарованным голосом продолжал Пуаро. – Да, несомненно, нелепо!