Следователь Оте уже ждал нас в холле, и мы все направились наверх. Франсуаза шагала впереди, показывая дорогу. Пуаро шел зигзагами, что приводило меня в замешательство, пока он, прикрыв рот ладонью, не шепнул мне:

– Ничего удивительного, что слуги слышали, как мосье Рено поднимался по лестнице, этот скрип может разбудить и мертвого.

Наверху от лестничной площадки тянулся узкий коридор с дверями по обе стороны.

– Комнаты слуг, – пояснил Бекс.

Мы двинулись в конец коридора, Франсуаза постучала в последнюю дверь справа.

Слабый голос пригласил нас войти, и мы оказались в большой солнечной комнате, из окна которой на расстоянии с четверть мили было видно, голубое, сверкающее море.

На кровати, опершись на подушки, лежала бледная женщина. Она была уже в возрасте, ее когда-то темные волосы почти полностью посеребрила седина, но во взгляде чувствовалась внутренняя сила. Сразу было видно, что это энергичная женщина. Она поздоровалась с нами, с достоинством наклонив голову.

– Прошу садиться, мосье.

Мы сели перед кроватью, секретарь следователя устроился за круглым столом.

– Надеюсь, мадам, – начал Оте, – вас не слишком затруднит рассказ о событиях прошлой ночи?

– Совсем нет, мосье. Я знаю цену времени, когда речь идет о том, чтобы поймать и наказать подлых убийц.

– Очень хорошо, мадам. Я думаю, что вы меньше устанете, если я буду задавать вопросы, а вы ограничитесь ответами. В котором часу вы легли спать вчера вечером?

– В половине десятого, мосье. Я устала вчера за день.

– А ваш муж?

– По-моему, часом позже.

– Не показалось ли вам, что он чем-то обеспокоен или расстроен?

– Нет, не больше, чем обычно.

– Что произошло потом?

– Мы спали. Я проснулась, когда чья-то рука зажала мне рот. Я хотела крикнуть, но мне не удалось. В комнате было двое мужчин. Оба в масках.

– Можете ли вы что-нибудь сказать об их внешности, мадам?

– Один высокий, с длинной черной бородой, другой низкий и полный. У него борода рыжеватая. Шляпы у обоих были надвинуты на глаза.

– Хм, – задумчиво сказал следователь, – мне кажется, что здесь слишком много бород.

– Вы думаете, они были фальшивыми?

– Да, мадам. Но продолжайте ваш рассказ.

– Меня держал низкий мужчина. Он засунул мне в рот салфетку, а потом связал веревкой по рукам и ногам. Его сообщник тем временем стоял наклонившись над мужем. Он схватил с туалетного столика мой нож для разрезания бумаги и приставил его острым концом прямо к сердцу мужа. Потом они заставили мужа встать и пройти вместе с ними в соседнюю комнату – гардеробную. От ужаса я была на грани обморока и все же изо всех сил прислушивалась к тому, что там происходит.

Но они говорили слишком тихо, я ничего не смогла разобрать. Я расслышала только, что разговор велся на ломаном испанском языке, на котором говорят в некоторых местах Южной Америки. Видимо, они что-то требовали от мужа и очень злились. Вскоре их голоса стали громче. По-моему, говорил высокий. «Ты знаешь, что мы хотим? – сказал он. – Секретные бумаги! Где они?» Я не знаю, что ответил мой муж, но другой ожесточенно крикнул: «Ты лжешь! Мы знаем, они у тебя. Где ключи?»

Тут я услышала звук выдвигаемых ящиков. На стене в гардеробной у мужа находится сейф, в котором он всегда держал довольно много денег. Леони говорит, что сейф был ограблен, но, очевидно, они не нашли того, что искали, потому что затем я услышала, как высокий с ругательствами приказал мужу одеться. По-моему, вскоре их насторожил какой-то шум в доме, и они втолкнули мужа в мою комнату полураздетым.

– Pardon, – прервал Пуаро, – так значит, из гардеробной нет другого выхода?

– Нет, мосье, только в мою комнату. Они очень торопились увести мужа, низкий тянул его спереди за одежду, а высокий подталкивал сзади, держа в руке кинжал. Поль попытался вырваться и подойти ко мне. На его лице был страх. Он обернулся к бандитам: «Я должен поговорить с ней», – сказал он. Потом, подойдя к постели, он проговорил: «Все в порядке, Элоиза, не бойся. Я вернусь к утру». Но хотя он старался говорить спокойно, я видела в его глазах ужас. Потом они вытолкали его за дверь, высокий при этом произнес: «Помни, один звук – и ты будешь мертв».

– После этого, – продолжала мадам Рено, – я, должно быть, потеряла сознание. Придя в себя, я увидела Леони, которая растирала мне кисти рук и вливала в рот бренди.

– Мадам Рено, – проговорил следователь, – имеете ли вы представление о том, что искали убийцы?

– Никакого, мосье.

– Знали ли вы, что ваш муж чего-то боится?

– Да. Я видела, что он изменился.

– Как давно?

Мадам Рено задумалась.

– Пожалуй, дней десять.

– Не раньше?

– Возможно, но я заметила это недавно.

– Задавали ли вы мужу вопросы о причине его страха?

– Однажды. Но он уклонился от ответа. Тем не менее я уверена, что он ужасно волновался. Но так как он, по-видимому, пытался скрыть это от меня, я старалась делать вид, что ничего не замечаю.

– Знали ли вы, что он обратился за помощью к детективу?

– Детективу? – удивленно воскликнула мадам Рено.

– Да, к этому господину – мосье Эркюлю Пуаро. – Пуаро поклонился. – Он прибыл сегодня по вызову вашего мужа.

И, достав из кармана письмо мосье Рено, он подал его мадам Рено.

Она прочла его явно с искренним удивлением.

– Я ничего об этом не знала. Видимо, он полностью сознавал опасность...

– Теперь, мадам, я попрошу вас быть откровенной. Не было ли при жизни вашего мужа в Южной Америке какого-нибудь случая, который мог бы пролить свет на убийство?

Мадам Рено глубоко задумалась, потом отрицательно покачала головой.

– Я ничего не могу вспомнить. Конечно, у моего мужа было много врагов, людей, над которыми он взял верх, но я не могу вспомнить ничего определенного. Я не говорю, что такого случая не было, только я о нем не знаю.

Следователь неторопливо погладил бороду.

– Вы можете уточнить время преступления?

– Да, отчетливо помню, что часы на камине пробили два раза. – Она кивнула на массивные часы с восьмидневным заводом, стоявшие посередине каминной полки.

Пуаро встал и внимательно их осмотрел. Удовлетворенный, он кивнул и вернулся на свое место.

– Что это? – воскликнул вдруг комиссар Бекс наклоняясь. – Кажется, ручные часы, их, несомненно, уронили с туалетного столика убийцы. Они разбились вдребезги. Думали ли преступники, что часы могут стать уликой против них?

Он принялся осторожно собирать кусочки разбитого стекла. Вдруг на его лице появилось выражение изумления.

– Mon Dieu! – вскричал он, рассматривая часы.

– Что такое?

– Стрелки показывают семь часов!

– Любопытно! – проворчал следователь, подходя к комиссару.

Часы заинтересовали и Пуаро. Он взял их у растерянного комиссара, поднес к уху и улыбнулся.

– Да, стекло разбито, но часы ходят.

Все рассмеялись. Не улыбался лишь следователь, он с озадаченным видом сказал:

– Но сейчас, конечно, не семь часов?

– Нет, – учтиво согласился Пуаро, – сейчас несколько минут шестого. Наверное, часы всегда спешили, мадам?

Мадам Рено озадаченно нахмурилась.

– Они спешат немного, – подтвердила она, – но никогда не уходили вперед на столько.

Следователь сделал жест, означавший, что вопрос о часах исчерпан, и задал следующий вопрос:

– Мадам, сегодня утром входная дверь в дом была найдена распахнутой. Почти наверняка убийцы воспользовались ею, однако она не взломана. Можете ли вы предложить какое-нибудь объяснение?

– Возможно, мой муж выходил перед сном на прогулку и забыл закрыть ее, когда вернулся.

– Могло ли это случиться?

– Конечно. Мой муж был рассеяннейшим человеком.

Говоря это, она снова нахмурилась, как будто воспоминание об этой черте покойного доставляло ей боль.

– Думаю, мы можем заключить, – неожиданно заметил комиссар, – что, поскольку преступники настаивали на том, чтобы мосье Рено оделся, место, куда они его повели, находилось довольно далеко от дома. А там и были спрятаны «секретные бумаги».

Следователь кивнул.

– Далеко, но не очень, так как он говорил, что вернется к утру.

– Когда от станции в Мерлинвиле отходит последний поезд? – спросил Пуаро.

– На запад – в 11:50, на восток – в 12:17, но, возможно, у них была машина.

– Конечно, – согласился Пуаро, вид у него был довольно удрученный.

– Ну и что? Машина поможет нам обнаружить преступников, – сказал следователь. – Автомобиль с двумя иностранцами мог быть замечен. Вариант с поездом тоже надо серьезно проверить, мосье Бекс.

Он на мгновение улыбнулся, а затем обратился к мадам Рено.

– У меня есть еще один вопрос. Знаете ли вы кого-нибудь по имени Дювин?

– Дювин? – задумчиво повторила она. – Нет, не могу припомнить.

– И вы никогда не слышали, чтобы ваш муж упоминал это имя?

– Никогда.

– Знаете ли вы кого-нибудь по имени Белла?

Задавая этот вопрос, он пристально наблюдал за мадам Рено, стараясь обнаружить на ее лице признаки смятения или замешательства, но она лишь покачала головой. Следователь продолжал:

– Знаете ли вы, что вчера вечером у вашего мужа был посетитель?

Теперь он увидел легкую краску на щеках мадам Рено, но она спокойно ответила:

– Нет. Кто это был?

– Женщина.

– В самом деле?

Но следователь не стал задерживаться на этом вопросе. Вряд ли мадам Дюбрей имела какое-нибудь отношение к убийству, а ему не хотелось травмировать мадам Рено больше, чем того требовала необходимость.

Он вопросительно посмотрел на комиссара, и тот кивнул в знак согласия перейти к другим вопросам. Следователь встал, пересек комнату и вернулся со стеклянным кувшином, который мы видели в сарайчике. Он достал из него нож, которым было совершено убийство.

– Мадам, – произнес он мягко, – узнаете ли вы это?

Она тихо вскрикнула.

– Да, это мой нож.

Тут она увидела окрашенное кровью лезвие и отпрянула, ее глаза расширились от ужаса.

– Это... кровь?

– Да, мадам. Ваш муж был убит этим предметом.

Следователь быстро спрятал нож.

– Вы абсолютно уверены, что это тот самый нож, который лежал на вашем туалетном столике прошлой ночью?

– О да. Это подарок моего сына. Во время войны он был в авиации. – В ее голосе звучала материнская гордость. – Нож сделан из авиационной стали и подарен мне сыном в память о его службе в армии.

– Я понимаю, мадам. Тогда возникает еще один вопрос. Где сейчас ваш сын? Необходимо немедленно послать ему телеграмму.

– Жак? Он на пути в Буэнос-Айрес.

– Что?

– Да. Мой муж дал ему вчера телеграмму. До этого он послал его по делу в Париж, но вчера выяснилось, что сыну надо без отлагательств ехать в Южную Америку. Прошлой ночью из Шербура в Буэнос-Айрес отплывал пароход, и муж уведомил сына телеграммой о необходимости уехать с этим пароходом.

– Знаете ли вы что-нибудь о деле в Буэнос-Айресе?

– Нет, мосье, я ничего об этом не знаю, но Буэнос-Айрес не был конечной точкой путешествия. Оттуда он должен был ехать в Сантьяго.

В один голос следователь и комиссар воскликнули:

– Сантьяго! Опять Сантьяго!

В тот момент, когда все мы были удивлены упоминанием Сантьяго, Пуаро подошел к мадам Рено. Во время разговора он стоял у окна, полностью погруженный в свои мысли, и вряд ли внимательно следил за происходящим. С поклоном он остановился около кровати.

– Pardon, мадам, позвольте мне осмотреть ваши руки.

Мадам Рено, хотя и немного удивленная, протянула ему руки. Вокруг ее кистей были глубокие красные полосы, оставленные веревкой.

Мне показалось, что огонек волнения исчез из его глаз, когда он закончил осмотр.

– Должно быть, вам было очень больно? – грустно спросил он.

Следователь взволнованно перебил его:

– Надо немедленно связаться по радио с молодым мосье Рено. Необходимо узнать все, что он может рассказать о своем путешествии в Сантьяго. – Он запнулся. – Если бы мосье Жак был здесь, нам не пришлось бы причинять вам столько страданий, мадам.

– Вы имеете в виду опознание тела моего мужа? – тихо спросила мадам Рено.

Следователь кивнул головой.

– Я сильная женщина, мосье. Я вынесу все, что от меня потребуется. Я готова это сделать сейчас же.

– О, завтра тоже будет еще не поздно. Уверяю вас...

– Я предпочитаю покончить с этим сразу.

На ее лице отразилось душевное горе.

– Доктор, будьте добры, дайте мне руку.

Доктор поспешил к ней и накинул плащ на плечи. Все медленно спустились вниз. Комиссар Бекс вышел вперед, чтобы открыть дверь в сарайчик. Минуты через две мадам Рено показалась в дверном проеме. Она была очень бледна, но решительна. Прежде чем взглянуть на тело, она подняла руку к лицу.

– Минуту, мосье, сейчас я соберусь с духом.

Мадам Рено опустила руку и посмотрела на мертвого.

И тут удивительное самообладание, так помогавшее следствию, оставило ее.

– Поль! – закричала она. – Мой муж! О боже!

И, качнувшись вперед, она без сознания упала на землю.

В то же мгновение Пуаро оказался около нее. Он приподнял веко, пощупал пульс. Когда убедился, что она в самом деле в обмороке, отошел в сторону. Схватив меня за руку, он прошептал:

– Мой друг, я полнейший дурак! Если когда и звучали любовь и горе в голосе женщины, я их сейчас слышал. Моя идея была ошибочна. Eh bien![43] Начну сначала.