Утомленная приключениями, Фрэнки проспала все утро. И спустившись вниз в половине одиннадцатого, обнаружила в небольшой кофейне ожидавшего ее там Бобби.

– Привет, Фрэнки! Вот и ты наконец.

– Стыдно быть столь энергичным после такой ночи, мой дорогой. – Фрэнки осела в кресло.

– Что тебе заказать? У них есть пикша, яйца, бекон и холодная ветчина.

– Мне? Тосты и некрепкий чай, – угомонила его Фрэнки. – Что это с тобой творится?

– Должно быть, дело в мешке с песком, – пояснил Бобби. – Наверное, он поломал какие-то перегородки в моей голове. Я чувствую себя полным энергии, бодрости духа, блестящих идей и желания своротить гору.

– И что же тебе мешает ее своротить? – вяло произнесла Фрэнки.

– Уже своротил: последние полчаса я провел в обществе инспектора Хэммонда. Мы решили пока что считать всю историю розыгрышем, Фрэнки… Пока что.

– Но почему, Бобби?

– Я же сказал: пока. Нам нужно развязать этот узел до конца, Фрэнки. Мы движемся в верном направлении, и остается только докопаться до самой сути. Требуется обвинить Роджера Бассингтон-Ффренча не в похищении, а в убийстве.

– И мы это сделаем, – произнесла Фрэнки с обновленной энергией.

– Так-то оно лучше, – одобрил Бобби. – Выпей еще чайку.

– А как Мойра?

– Плохо. Очнулась в состоянии жуткого нервного расстройства. Перепуганной насмерть. Ее увезли в Лондон – в какую-то лечебницу возле Квинс-Гейт. Она сказала, что там ей будет спокойнее.

– Твердости духа я за ней еще не замечала, – заметила Фрэнки.

– Что ж, нетрудно обезуметь от страха, находясь в лапах такого хитроумного и хладнокровного убийцы, как Роджер Бассингтон-Ффренч.

– Он не намеревается убивать ее. Он хочет избавиться от нас.

– Во всяком случае, в данный момент он слишком занят собственной персоной, чтобы беспокоиться о нас, – сказал Бобби. – А теперь, Фрэнки, мы должны проникнуть в суть. Началом истории стала смерть Джона Сэвиджа и его завещание. Тут что-то явно нечисто. Или завещание было подделано, или Сэвидж убит, или что-то еще.

– Завещание вполне могло оказаться подложным, раз в деле замешан Бассингтон-Ффренч, – задумчиво произнесла Фрэнки. – Подделки – его специальность.

– Здесь к подлогу, возможно, добавляется убийство. Мы должны это выяснить.

Фрэнки кивнула:

– У меня остались заметки, сделанные, когда я читала завещание. Свидетелями были Роуз Чадли, кухарка, и Альберт Миэр, садовник. Их отыскать несложно. У нас есть еще поверенные, составившие завещание, «Элфорд и Ли», – очень респектабельная фирма, по мнению мистера Спрэгга.

– Хорошо, начнем с этого места. Думаю, что тебе лучше взяться за юристов. Ты сумеешь извлечь из них больше меня. А я займусь поисками Роуз Хадли и Альберта Миэра.

– А как насчет Баджера?

– Баджер никогда не встает раньше ланча, так что за него можешь не беспокоиться.

– Потом надо будет как-то выправить его дела, – сказала Фрэнки. – В конце концов, он спас мою жизнь.

– Он скоро опять запутает их, – махнул рукой Бобби, передавая ей небольшую грязную картонку – фотографию. – О! Кстати говоря, что ты скажешь об этом?

– Мистер Кейман, – немедленно ответила Фрэнки. – Как она попала к тебе?

– Вчера вечером нашел, завалилась за телефон.

– Тогда становится совершенно ясно, кем были мистер и миссис Темплтон. Подожди минутку.

Заметив подошедшую с тостом официантку, Фрэнки показала ей фотографию.

– Вы знаете этого человека? – спросила она.

Официантка посмотрела на снимок, чуть склонив голову набок.

– Ну, этого джентльмена я видела, только припомнить сейчас не могу. Так! Да, это тот самый джентльмен, которому принадлежит Тюдор-Коттедж – мистер Темплтон. Теперь они куда-то съехали оттуда; наверное, за границу.

– А что он был за человек? – спросила Фрэнки.

– Не могу вам сказать. Они приезжали сюда нечасто, только на уик-энды, причем не на каждый. На люди особенно не показывались. Миссис Темплтон, та была очень милая леди. Но в Тюдор-Коттедже они жили недолго – всего полгода где-то, – а потом умер очень богатый джентльмен и оставил миссис Темплтон все свои деньги, и они уехали за границу. Только Тюдор-Коттедж не продали, и, по-моему, туда время от времени с их ведома приезжают на уик-энды разные люди. Впрочем, я не думаю, что при всех своих деньгах они сами когда-нибудь вернутся сюда и снова поселятся здесь.

– Была ли у них кухарка по имени Роуз Чадли? – спросила Фрэнки.

Однако кухарки девушку, по всей видимости, не интересовали. Воображение ее скорее поглощала история получения наследства от богатого джентльмена.

В ответ на вопрос Фрэнки она с уверенностью сказала, что не знает и знать не может, и удалилась с пустой подставкой для тостов.

– Ясно как день, – сказала Фрэнки, – Кейманы перестали бывать здесь, но от дома не отказываются для удобства своей банды.

Они согласились разделить труды по предложенной Бобби схеме.

Фрэнки укатила в «Бентли», утешив израненную душу несколькими покупками местных товаров, а Бобби отправился на поиски Альберта Миэра, садовника.

Встретились они во время ланча.

– Ну и? – вопросил Бобби.

Фрэнки отрицательно покачала головой.

– О подлоге не может быть речи, – проговорила она с разочарованием в голосе. – Я провела достаточно времени в обществе мистера Элфорда, милейшего старичка. Ему уже пришла весть о наших ночных подвигах, и он горел желанием узнать кое-какие подробности. Не думаю, чтобы в этой глуши у местных жителей было много развлечений. Во всяком случае, я быстро его приручила и перешла к делу Сэвиджа под тем предлогом, что якобы встретила нескольких его родственников и они намекали на подлог. Тут мой старый душка ощетинился и заявил, что этого никак не может быть! Никакой переписки или чего-либо там еще. Он лично посещал мистера Сэвиджа, и тот настоял, чтобы завещание было составлено здесь же и сейчас же. Мистер Элфорд собирался уехать и сделать все так, как положено, – ну, сам знаешь, как это у них заведено: страница за страницей, и все ни о чем…

– Не знаю, – ответил Бобби. – Я еще никаких завещаний не составлял.

– А я – два. Второе сегодня утром. Мне нужен был какой-то предлог для посещения юриста.

– И кому ж ты оставила свои деньги?

– Тебе.

– Достаточно безрассудный поступок с твоей стороны, тебе не кажется? Если Роджеру Бассингтон-Ффренчу удастся каким-то образом грохнуть тебя, меня могут повесить!

– Знаешь, я даже не подумала об этом, – ответила Фрэнки. – Словом, как я уже сказала, мистер Сэвидж был настолько заведен и взволнован, что мистер Элфорд не сходя с места написал завещание, вызванные кухарка и садовник стали свидетелями, после чего мистер Элфорд забрал его с собой и положил в сейф.

– Это вроде бы исключает подлог, – согласился Бобби.

– Ну естественно. Если ты видишь, как человек собственной рукой расписывается на документе, говорить о подлоге уже не приходится. Что касается второго обвинения – в убийстве, – отыскать информацию на сей счет почти не представляется возможным. Доктор, которого тогда вызывали, уже умер. Тот, которого мы видели ночью, новый человек – он проработал здесь всего два месяца.

– Что-то много у нас смертей получается, – заметил Бобби.

– А что, еще кто-то умер?

– Альберт Миэр.

– Ты думаешь, их всех убрали?

– Как-то уж больно все сразу. Впрочем, с Альбертом Миэром проще – ему было уже семьдесят два года.

– Хорошо, – сказала Фрэнки. – Будем считать тогда, что он умер по естественным причинам. А как насчет Роуз Чадли, есть что-нибудь?

– Да. Оставив место у Темплтонов, эта женщина перебралась куда-то на север Англии, но потом вернулась и вышла замуж за человека, с которым встречалась семнадцать лет. К несчастью, она не очень-то хорошо соображает. И ничего ни о ком не помнит. Быть может, тебе удастся что-то выудить из нее.

– Схожу к ней, – сказала Фрэнки. – Я неплохо лажу с тупицами. Кстати, а где Баджер?

– Боже! Я совсем забыл про него! – воскликнул Бобби.

Он поднялся, вышел из комнаты и уже через несколько минут вернулся.

– Так и спал, – пояснил он. – Но уже проснулся. Горничная говорит, что четыре раза будила его, но безуспешно.

– Что ж, тогда мы можем сходить и познакомиться с этой дурочкой, – решила Фрэнки, вставая. – Потом мне необходимо приобрести зубную щетку, ночную рубашку, губку и другие принадлежности цивилизованного бытия. Прошлой ночью я настолько приблизилась к природному состоянию, что даже не вспомнила о них. Просто сняла с себя верхнюю одежду и повалилась на кровать.

– Понятно, – ответил Бобби. – Я тоже так поступил.

– А теперь пошли разговаривать с Роуз Чадли, – сказала Фрэнки.

Роуз Чадли, ныне миссис Пратт, проживала в небольшом коттедже, переполненном фарфоровыми собачками и мебелью. Миссис Пратт оказалась коровьего вида дамой внушительных пропорций, наделенной рыбьими глазами и всеми признаками наличия аденоидов.

– Вот видите, я вернулся, – бодро произнес Бобби.

Миссис Пратт, запыхтев, посмотрела на них лишенным всякого интереса взглядом.

– Нам было очень интересно услышать, что вы жили у миссис Темплтон, – пояснила Фрэнки.

– Да, мэм, – ответила миссис Пратт.

– Теперь она вроде как проживает за границей, – продолжила Фрэнки, пытаясь произвести впечатление близкой знакомой семейства.

– Я слышала об этом, – согласилась миссис Пратт.

– Так, значит, вы действительно прожили у нее какое-то время, так? – спросила Фрэнки.

– У кого, собственно, мэм?

– У миссис Темплтон. Какое-то время, – повторила Фрэнки, стараясь произносить слова неторопливо и четко.

– Я бы так не сказала, мэм. Всего два месяца.

– Неужели? А я думала, что вы прожили у нее дольше.

– Это была Глэдис, мэм. Горничная. Она была там полгода.

– То есть вас было двое?

– Правильно. Она была горничной, а я кухаркой.

– Вы были там, когда умер мистер Сэвидж?

– Прошу прощения, мэм?

– Вы были там, когда умер мистер Сэвидж?

– Мистер Темплтон еще не умер, во всяком случае, я не слыхала об этом. Он отправился жить за границу.

– Не мистер Темплтон… Мистер Сэвидж, – попытался напомнить Бобби.

Миссис Пратт взирала на него пустыми глазами.

– Джентльмен, который оставил ей все свои деньги, – напомнила Фрэнки.

Тень какого-то подобия разума пробежала по лицу миссис Пратт.

– О да, мэм, тот джентльмен, о смерти которого производилось дознание.

– Правильно, – подтвердила Фрэнки, восхищенная собственным успехом. – Он приезжал к вам и часто оставался на ночь, правда?

– Не могу ничего сказать на это, мэм. Я тогда новенькой была, понимаете ли. Вот Глэдис, та знает.

– Но вы как свидетельница подписывали его завещание, так ведь?

Глаза миссис Пратт сделались пустыми.

– Вы присутствовали, когда он подписывал документ, а потом тоже расписались на нем.

В глазах снова блеснул разум.

– Да, мэм. Я и Альберт. Я никогда не подписывала ничего подобного, и дело это мне не понравилось. Я так и сказала Глэдис, что не люблю подписывать бумаги, а она сказала, что все путем, потому что здесь мистер Элфорд, и он очень добрый джентльмен и к тому ж юрист.

– А как все, собственно, произошло? – спросил Бобби.

– Прошу прощения, сэр?

– Кто позвал вас подписывать бумагу? – уточнила Фрэнки.

– Миссис, сэр. Она пришла в кухню и сказала мне выйти и позвать Альберта, а потом прийти с ним вместе в лучшую спальню – она была освобождена ради этого мистера накануне вечером, – и там этот джентльмен сидел в постели: он только что приехал из Лондона и сразу в постель. Выглядел он очень больным. Раньше я не видела его. Но выглядел он жутко плохо, и мистер Элфорд тоже был там, и он говорил очень рассудительно, и сказал, что бояться нечего, и мне нужно только написать свое имя там, где этот джентльмен напишет свое, и я написала, а потом приписала «кухарка» и адрес свой, значит, и Альберт сделал то же, а я пошла к Глэдис вся дрожащая и сказала, что никогда еще не видела джентльмена, похожего на саму смерть, и Глэдис сказала, что вчера вечером он был вполне ничего, и, должно быть, в Лондоне с ним случилось нечто такое, что ужасно расстроило его. Уехал в Лондон с самого утра, когда еще никто не встал. А потом я сказала, что не люблю писать свое имя под чем попало, а Глэдис сказала, что, мол, все хорошо, потому что при этом присутствовал мистер Элфорд.

– И мистер Сэвидж – этот джентльмен – когда умер?

– Прямо на следующее утро, мэм. В ту ночь он заперся у себя в комнате и не позволял никому входить к нему, и когда утром Глэдис все-таки зашла, он уже был окоченевший и мертвый, и на кровати письмо. «Коронеру» – такая вот была надпись на нем. Ох! Как Глэдис тогда перепугалась! А потом было дознание и все такое. А через два месяца миссис Темплтон сказала мне, что намеревается жить за границей. Устроила меня на севере, на очень хорошем месте, с хорошими деньгами, подарила отличный подарок и все такое. Очень добрая леди эта миссис Темплтон.

Теперь миссис Пратт явно наслаждалась собственным красноречием.

Фрэнки встала со словами:

– Что ж. Мне было очень интересно услышать все это.

Она извлекла из бумажника банкноту.

– Позвольте оставить вам… э-э-э… маленький подарок. Я так надолго оторвала вас от дел.

– Ну, спасибо, спасибо вам за доброту, конечно, мэм. Доброго дня вам и вашему доброму джентльмену.

Фрэнки заметно покраснела и торопливо ретировалась.

Бобби последовал за ней через несколько минут. Он был явно озабочен.

– Ну вот, – проговорил он. – Мы явно выкачали из нее все, что ей было известно.

– Да, – согласилась Фрэнки. – И все согласуется. Никаких сомнений в том, что Сэвидж сам составил это завещание, как будто не остается, и, как мне кажется, его страх перед раком выглядит вполне неподдельным. Подкупить доктора с Харли-стрит[26] у них вряд ли бы вышло. Думаю, они воспользовались составлением завещания, чтобы разделаться с ним, пока он не передумал. Но ни мы, ни кто-либо другой не способны доказать, что это так.

– Само собой, мы можем только подозревать, что миссис T. дала ему «что-нибудь от бессонницы», но не сможем найти доказательств. Бассингтон-Ффренч мог подделать письмо к коронеру, но опять-таки мы не можем доказать этого теперь. Полагаю, письмо давным-давно уничтожено, сразу после предъявления в качестве свидетельства на дознании.

– Итак, мы возвращаемся к прежней проблеме – что именно можем мы узнать о них такого, что настолько пугает Бассингтон-Ффренча и компанию?

– Ничего не кажется тебе особенно странным?

– Нет, кроме одной вещи. Почему засвидетельствовал завещание садовник, которого пришлось вызвать, хотя в доме находилась горничная? Почему не горничная?

– Удивительно, что ты говоришь именно так, Фрэнки, – сказал Бобби.

Голос его прозвучал настолько неестественно, что Фрэнки посмотрела на него с удивлением.

– Почему?

– Потому что я задержался как раз для того, чтобы спросить у миссис Пратт фамилию и адрес Глэдис.

– И?

– Фамилия горничной – Эванс!