вали его Бездельник-Жак. И звали не ради красного словца, а потому, что привык он с самого рождения баклуши бить. Любил без дела сидеть да из пустого в порожнее переливать.

Когда подрос он, отдали его родители — люди они были богатые — в школу. Ума-разума набираться. Однако не понравилось ему в школе — там ведь учиться надо было, а не гонять лодыря.

— Ни к чему мне эта школа, — говорил Жак товарищам. — Очень надо над книжками голову ломать! Я и без ученья не пропаду. Найду себе работёнку полегче и заживу в своё удовольствие.

Словом, решил он убежать из школы. И что вы думаете? Убежал всё-таки. Узнал отец о глупой его выходке и, покачав головой, молвил:

— Должно быть, ум-то для него — лишняя обуза. Ну погоди, паршивец! Вернись только домой!

Однако не вернулся Жак домой, а пошёл куда глаза глядят. Вскоре увидел он большую ферму. Отыскал он хозяина и предложил свои услуги: не хотите ли, мол, нанять меня в работники? Оглядел Жака хозяин с ног до головы да и говорит:

— Что ж, возьму тебя в пастухи, овец пасти. Управишься?

— Как не управиться, мне не впервой, — соврал Жак.

Договорились они с хозяином, ударили по рукам, и стал Бездельник-Жак овец пасти. Работёнка была и впрямь нетрудная, да и не очень-то он приглядывал за овцами. Выгонит стадо на луг, а сам уляжется на зелёной травке и лежит-полёживает до самого вечера... Так и проходили дни один за другим.

Как-то раз надумал Жак сделать из ивового прута дудочку, чтоб легче было овец созывать. Очистил он ветку, проделал в ней дырочку и едва заиграл, как все овцы к нему сбежались. Посмеялся Жак над послушными овцами и вдруг подумал: а нельзя ли выдрессировать овец на манер солдат? Пусть-ка научатся они маршировать, строиться в колонну, стоять по стойке «смирно» — словом, проделывать те же немудрёные упражнения, которым обучают солдат-новобранцев.

На другое утро захватил он из дома двадцать верёвок, а придя на луг, отобрал двадцать овец, привязал каждую из них к дереву, чтоб не убежала, и построил овец в ряд. Потом поглядел на них строго, да как крикнет:

— Смирно!

Уставились овцы на него и застыли как вкопанные. «Ай да овцы! Ай да молодцы!» — порадовался Жак и тут же другую команду подал:

— Рав-няйсь!

А овцы-то словно и не слышат: пялят на него глаза — и только. Подошёл тогда Жак к первой овце и, обхватив овечью голову крепкими руками, повернул её направо. Замерла овца в полуобороте, а Жак и доволен:

— Молодчина! Умница!

Потом наступила очередь второй овцы, потом третьей, четвёртой...

— Вот теперь всё в порядке! — воскликнул он, вытирая со лба пот. — Давайте-ка новую команду разучим! — И, откашлявшись, гаркнул командирским голосом: — Эй, овцы, слушай мою команду! Рав-няйсь!..

Целое утро звенели над лугом отрывистые военные команды: «Смирно!», «Равняйсь!», «Смирно!» И, как ни странно, стали овцы слушаться своего командира.

— Ай да овцы! Ай да молодцы! — похваливал их Жак.

Обучив первых овец, отвязал он их от дерева и пустил пастись, а вместо них набрал новых. Так и пошло: выучит, отпустит, новых наберёт...

Целую неделю оттачивал Жак своё командирское искусство и добился наконец, что стали овцы его слушаться беспрекословно. Вот тогда-то и прозвали его окрестные крестьяне «овечьим командиром». Не обижался Жак на это прозвище. Больше того, гордился им. «Вот здорово! — размышлял он. — Ведь чтобы командовать, не требуется ни труда особого, ни умения. Сиди себе в тени под деревом да покрикивай. Уж не прирождённый ли я командир?..»

И тут произошло одно событие, которое перевернуло всю его беззаботную жизнь.

Как-то днём проезжал по лугу командир пеших егерей. Увидал он Жака в самый разгар его занятий, подъехал к нему и спрашивает:

— Это ты, приятель, так ловко своих овец выдрессировал?

— Ну я, а что?

— Как что? Ты же прирождённый командир. Хочешь послужить в армии?

— А то нет! — обрадовался Жак. — Я и сам об этом думал.

— Ну, если так, быть тебе солдатом, — улыбнулся командир и сказал Жаку, куда надлежало ему явиться.

Кивнул Жак головой: явится, мол, непременно, а про себя подумал: «Если уж я с овцами управился, то с солдатами-то и вовсе управлюсь».

Пришёл Жак к солдатскому вербовщику, а тот его и спрашивает:

— Ты, случаем, не Жак — «овечий командир»?

— Стало быть, я.

— Подпиши бумагу, что обязуешься прослужить в армии пять лет.

Подписал Бездельник-Жак бумагу, и забрили его в солдаты на целых пять лет.

— Теперь ты не какой-нибудь пастух захудалый, а бравый солдат! — торжественно говорит ему вербовщик. — Эй, ребята, выдайте солдату Жаку полное обмундирование и отведите в казарму!

Вот так и заделался Бездельник-Жак пешим егерем.

В первый же день стали его учить вместе с товарищами, как нужно в сомкнутом строю биться. Понравились Жаку эти занятия — весело и нетрудно. Только вот после занятий пришлось скучным делом заниматься — ружьё, мундир да сапоги чистить. А чистить да наводить блеск Жак до смерти не любил. Лучше уж поваляться где-нибудь на травке, на жарком солнышке погреться. Не прошло и недели, как ружьё у Жака заржавело, мундир грязными пятнами покрылся, а сапоги из чёрных рыжими стали. Увидал командир такой непорядок и сказал:

— Учти, Жак: если не приведёшь форму и оружие в порядок, сядешь под арест. Так и заруби себе на носу!

Пропустил Жак мимо ушей слова командира.

— Очень мне надо! — бахвалился он перед товарищами. — Я и без того командиром стану!

Ясное дело, на другой же день посадили его под арест. На хлеб и на воду.

Лишь через неделю вышел он на волю. Отощал, бедняга, живот ввалился, лицо осунулось. Приплёлся он в казарму, а товарищи ему и говорят:

— Жак, а Жак, надо тебе ружьё вычистить, очень уж оно грязное.

— А ну его! Не люблю я всякую такую работу. Как начну что-нибудь делать, так одолевает меня лень.

— Что ж, со временем будешь и командовать. А пока подкинь нам деньжонок, мы и вычистим твоё ружьишко.

Обрадовался было Жак, но тут же спохватился: денег-то у него — ни единого су. Заметил его смущение один солдат да и спрашивает:

— Неужто сидишь ты без гроша в кармане?

— Сам посуди, ну откуда у меня деньги возьмутся?

— А родители у тебя есть? Кто они — люди богатые или так, голь перекатная?

— Деньжонки у них водятся.

— Вот чудак! Чего же ты раньше молчал? Ты хоть написал им, что на военную службу поступил?

— Нет... Я вообще никогда им не пишу.

— Тогда сделай так: напиши родителям, что завербовался ты на военную службу и скоро нашивки капрала получишь, а чтоб отметить это событие, требуется тебе сто франков.

— Вот голова! — восхищённо воскликнул Жак и, хлопнув по плечу товарища, побежал писать первое в своей жизни письмо.

Само собой разумеется, был отец Жака большим патриотом и до страсти любил армию. Так что, получив от сына приятное известие, расплакался старик от радости, отправил ему сто франков и сказал жене:

— Видишь, вроде поумнел наш Жак, начал в люди выбиваться. Хоть и наделила его судьба ленью, одолел он её, проклятую...

А тем временем получил Жак отцовские денежки и выставил товарищам угощение. Теперь его ружьё было всегда вычищено, мундир отглажен, сапоги блестели...

Но не долго длилось это раздолье. Растаяли денежки, как снег под весенним солнышком. И опять стал Жак ходить грязный, опять покрылись ржавчиной его ружьё и сабля... Удивляться не приходится, что не избежал он и на этот раз наказания: целую неделю под арестом просидел. А когда вернулся в казарму, стали его друзья-приятели на прежнее подбивать:

— Пошли отцу весточку, будто получаешь ты сержантские нашивки, и проси две сотни франков. Кто знает, может, ты и впрямь из «овечьих командиров» в настоящие выйдешь.

И на этот раз не отказал ему отец, прислал деньги. И снова загулял Жак, и ружьё его заблестело, и мундир стал как новенький... Но сколько верёвочке ни виться, а конец будет. Вот и с Жаком так получилось: вскоре не осталось у него ничего, кроме одной-единственной монеты. Загрустил Бездельник-Жак, однако за ум так и не взялся. А друзья-приятели опять за своё:

— Напиши, Жак, отцу, будто посылают тебя в школу на офицера учиться, но для этого надобно тысячу франков.

Поддался Жак на уговоры, написал отцу. И удивительное дело: получил вскорости деньги. Должно быть, потому получил, что очень уж гордился отец быстрой карьерой сына.

Вот так и продолжалось до поры до времени: превратился Жак из сержанта в унтер-офицера, из унтер-офицера в лейтенанта, а когда добрался до капитана, потребовал от отца целых десять тысяч франков.

— Ого! Сынок-то мой капитаном стал! — возрадовался старик, получив от Жака такое известие. — Эх, отвалю я ему десять тысяч, но. деньги сам отвезу, а заодно и на него погляжу.

Приехал старик в город, где служил его сын, отыскал казарму и попросил дневального вызвать к нему капитана Жака. Удивился дневальный:

— Нет в нашем батальоне такого капитана, папаша.

— Как же нет, коли сам написал он мне, что получил капитанское звание! — раскричался старик.

— Что-то ты, папаша, путаешь. Нет у нас такого капитана. Правда, Жак есть, но никакой он не капитан, а самый обыкновенный солдат, да и то никудышный. Недаром прозвали его «овечьим командиром». Сидит он сейчас под арестом.

— Говоришь, «овечьим командиром»? Это за что же?

— А вот за что... — И рассказал дневальный старику историю со злополучными овцами, над которой не раз потешался весь батальон.

— Хм... Занятно... — задумчиво протянул старик. — А ты, солдатик, не сведёшь меня к нему?

— Это можно, — согласился дневальный и привёл его к дому, где сидел под арестом Жак...

— Эй, Жак! — крикнул он. — Здесь один старик тебя спрашивает.

Выглянул Жак из окна за железной решёткой, да так и обмер:

— Батюшка!

— Я, сынок, я... Угадал ты. Ну как поживаешь, капитан в солдатском мундире? Эх ты, сы-но-ок... Был «овечьим командиром», таким и остался. И не стыдно тебе?

Повернулся отец и ушёл, а Жак так и остался до поры до времени сидеть под арестом на воде и на хлебе. А я бы посоветовал ему над своей судьбой задуматься. Но, может, он и сам догадался это сделать?