Подперев руками подбородок, Гвенда бесстрастно взирала на остатки торопливого ланча. Скоро ей придется убрать со стола, вымыть посуду и подумать об ужине.
Но она не станет спешить. Ей нужно время, чтобы привести в порядок свои мысли. Слишком стремительно развивались события.
Когда она прокручивала их в памяти, они казались ей хаотичными и просто немыслимыми. Все произошло очень быстро и просто неправдоподобно.
Инспектор Ласт появился рано – в половине десятого. С ним приехали детектив, инспектор Праймер из главного управления, и главный констебль графства. Последний задержался ненадолго. Инспектору Праймеру было поручено расследование убийства Лили Кимбл и всех сопутствующих ему обстоятельств.
Инспектор Праймер, мужчина с обманчиво мягким характером, вкрадчивым голосом спросил, не причинит ли он ей излишнего неудобства, если его люди немного покопают в саду.
Сказано это было так, будто его люди займутся раскопками ради физической разминки, а не ради поисков мертвого тела, захороненного восемнадцать лет назад.
Джайлз вмешался в разговор, сказав:
– Думаю, вам могут оказаться полезными наши предположения. – И он рассказал инспектору о переносе ступенек, после чего препроводил его на террасу.
Инспектор взглянул на забранное решеткой окно угловой комнаты на первом этаже и высказал предположение, что там была детская. Джайлз подтвердил это.
Потом инспектор и Джайлз вернулись в дом, а двое людей с лопатами спустились в сад, и Джайлз, прежде чем инспектор успел задать вопрос, сказал:
– Думаю, инспектор, вам было бы полезно выслушать то, чего моя жена не говорила ни одному человеку, кроме меня и... э-э... еще одной персоны.
Доброжелательный и вместе с тем испытующий взгляд инспектора Праймера обратился на Гвенду. Ей показалось, что инспектор задается вопросом: «Можно ли полагаться на суждения этой женщины или она из числа фантазерок?» Поэтому начала она с оговорки:
– Возможно, мне это только показалось. Вполне возможно. Но мне представляется все абсолютно правдоподобным.
– Хорошо, миссис Рид, давайте послушаем, – подбадривающим тоном сказал он.
И Гвенда рассказала. Как дом показался ей знакомым, когда она впервые переступила его порог. Как она постепенно убеждалась, что на самом деле жила здесь, будучи ребенком. Как она вспомнила обои в детской, и дверь, ведущую из гостиной в столовую, и то, где пролегала прежде дорожка от террасы к лужайке.
Инспектор Праймер кивнул. Он не сказал, что детские воспоминания Гвенды не особенно интересны ему, но Гвенда опасалась, что он думает именно так.
А потом она с трудом заставила себя перейти к заключительной части рассказа. Как, сидя в театре, она вдруг вспомнила: стоя наверху, она увидела сквозь стойки перил лежащую в холле мертвую женщину.
– С синим лицом, задушенную. С золотистыми волосами... И это была Элен, но, как ни странно, я не знала, кто такая была Элен.
– Мы думаем, что... – начал было Джайлз, но инспектор Праймер предостерегающе поднял руку.
– Пожалуйста, позвольте миссис Рид самой рассказать обо всем.
И Гвенда взволнованно, запинаясь, продолжала свой рассказ, а инспектор Праймер умело направлял его в нужное русло, прекрасно понимая, как важно ее свидетельство.
– Вебстер? – задумчиво произнес он. – Хм, «Герцогиня Мальфи»? Обезьяньи лапы?
– Но это мог быть страшный сон, – вмешался Джайлз.
– Прошу вас, мистер Рид!
– Да, это, скорее всего, был ночной кошмар, – сказала Гвенда.
– Нет, я так не думаю, – возразил инспектор Праймер. – Очень трудно объяснить смерть Лили Кимбл, если не предположить, что в этом доме было совершено убийство женщины.
Слова инспектора звучали так убедительно и даже успокаивающе, что Гвенда поспешила сказать:
– Но только убил ее не мой отец. Он не мог, правда? Даже доктор Пенроуз считает, что отец – не тот человек, который способен убить кого-то. И доктор Кеннеди совершенно уверен, что он не убивал, а только думал, что убил. Вы же видите, есть некто, желавший представить дело так, будто убийца – мой отец, и нам кажется, мы знаем, кто этот некто, вернее, знаем, что это один из двух...
– Гвенда, – перебил ее Джайлз. – Мы не можем с уверенностью...
– Мистер Рид, – сказал инспектор, – не спуститесь ли вы в сад взглянуть, как продвигается работа у моих людей? Если не возражаете, конечно. Скажите им, что я послал вас.
Он закрыл за Джайлзом балконную дверь, запер ее и возвратился к Гвенде.
– Ну а теперь расскажите мне, миссис Рид, о ваших предположениях. Ничего, если они будут не вполне убедительными.
И Гвенда рассказала обо всех предположениях – своих и Джайлза, о логических доводах, о шагах, которые они предпринимали, чтобы разузнать все, что только возможно, о том, какое место эти трое мужчин могли занимать в жизни Элен Холлидей, и к каким выводам они в конечном счете пришли. Не забыла она упомянуть и о том, как Волтер Фейн и Дж.Дж.Аффлик были кем-то от их имени приглашены по телефону в «Хиллсайд» накануне вечером.
– Вам не кажется, инспектор, что один из них говорит неправду? – спросила Гвенда.
Инспектор ответил усталым голосом:
– Это одна из главных трудностей в моей работе. Многие люди способны лгать. И лгут... Хотя не всегда по той причине, о которой вы думаете. А некоторые люди даже и не догадываются, что они лгут.
– И вы думаете, что я из их числа? – с опаской спросила Гвенда.
– Я думаю, что вы – очень правдивый свидетель, миссис Рид, – ответил инспектор с улыбкой.
– И вы думаете, что я права насчет того, кто убил ее?
– В своей работе мы не можем полагаться на домыслы. Мы обязаны все тщательно проверить: где и кто находился в момент преступления, выслушать их показания, сопоставить с нашими данными и так далее. Мы с точностью до десяти минут знаем, когда была убита Лили Кимбл. Между двумя часами двадцатью минутами и двумя часами сорока пятью минутами. Любой человек мог убить ее и явиться сюда вчера во второй половине дня. Лично я не вижу никакого смысла в этих телефонных вызовах. Это не дает ни одному из двоих названных вами лиц алиби на время, когда было совершено убийство.
– Но ведь вы будете выяснять, что они делали в то самое время? Между двумя двадцатью и двумя сорока пятью? Вы же спросите их об этом.
Инспектор Праймер улыбнулся:
– Мы зададим все необходимые вопросы, миссис Рид, можете быть уверены в этом. Все в свое время. Спешка в таких делах ни к чему. Необходимо прежде всего правильно определить стратегию.
Гвенда вдруг поняла, что это кропотливая, рутинная работа. Тщательная, самоотверженная...
– Понимаю... да, – сказала Гвенда. – Вы – профессионал. А мы с Джайлзом просто любители. У нас может возникнуть счастливая догадка, но мы не будем знать, что делать дальше.
– Да, примерно так, миссис Рид.
Инспектор снова улыбнулся. Он подошел к балконной двери и, распахнув ее, собрался было выйти наружу, но вдруг замер на месте. Прямо как охотничья собака, сделавшая стойку, подумала Гвенда.
– Извините меня, миссис Рид. Вот та леди не мисс ли Джейн Марпл?
Гвенда подошла к нему. Там, в саду, мисс Марпл опять вела изнурительную войну с вьюнками.
– Да, это мисс Марпл. Она самоотверженно помогает нам, работая в саду.
– Мисс Марпл, – повторил инспектор. – Я вижу.
И когда Гвенда вопросительно взглянула на него и сказала: «Она такая милая», он ответил:
– Весьма знаменитая леди эта мисс Марпл. Заткнула за пояс главных констеблей по меньшей мере трех графств. До моего начальника она пока не добралась, но это всего лишь вопрос времени. Выходит, она тоже приложила руку к этому делу.
– Она высказала уйму полезных предложений, – сказала Гвенда.
– Не сомневаюсь, – ответил инспектор. – А не высказывала она предположений, где следует искать труп Элен Холлидей?
– Она сказала, что мы с Джайлзом должны прекрасно знать, где искать, – ответила Гвенда. – И что было очень глупо с нашей стороны не подумать об этом раньше.
Инспектор весело усмехнулся и направился к мисс Марпл.
– Кажется, мы не были представлены друг другу, мисс Марпл. Но вас мне показал однажды полковник Мелроуз.
– О да. Милейший полковник Мелроуз. Он был всегда необычайно любезен. Еще с той поры...
– Еще с той поры, когда застрелили церковного старосту в кабинете викария. Как давно это было. Но у вас с тех пор были и другие успехи. Например, дело с отравлением в Лимстоке.
– Кажется, вы много обо мне знаете, инспектор...
– Мое имя Праймер. А вы здесь основательно заняты, как я посмотрю.
– Да, я делаю, что могу, в саду. Он очень запущен. Вот эти вьюнки, например, они такие противные. Их корни, – продолжала мисс Марпл, многозначительно глядя на инспектора, – они так глубоко уходят в землю. И разрастаются там во все стороны.
– Думаю, вы совершенно правы, – согласился инспектор. – И успели прорасти очень глубоко за это время... я имею в виду убийство. Имевшее место восемнадцать лет назад.
– А может быть, они росли здесь и прежде, – сказала мисс Марпл. – Как ужасно лишать жизни эти хорошенькие цветы...
Один из полицейских констеблей, весь в испарине, направлялся к ним по дорожке. Лоб у него был вымазан землей.
– Мы наткнулись на что-то, сэр, – доложил он. – Похоже, что это труп и есть.
Вот так, вспоминала Гвенда, начался этот день кошмаров. Вошел Джайлз, бледный, и сообщил:
– Это... она, все так, Гвенда.
Потом один из констеблей позвонил по телефону, и вскоре приехал медэксперт полиции, низкорослый, суетливый человек.
И в этот момент миссис Коккер, спокойная и невозмутимая миссис Коккер, вышла в сад, ведомая отнюдь не отвратительным любопытством, как можно было бы подумать, а единственно желанием сорвать какие-то съедобные растения, которые потребовались ей, чтобы приготовить блюда к ланчу. И миссис Коккер, чья реакция на новости об убийстве в тот день сводилась к резкому порицанию и тревоге о том, как это отразится на здоровье Гвенды (потому что у миссис Коккер возникла догадка, что детская комната наверху скоро, после должного количества месяцев, будет занята), увидела это ужасное зрелище и немедленно пришла в жалкое состояние.
– Так ужасно, мадам. Кости всегда вызывали у меня отвращение. Любые кости, не говоря уж о скелете. Здесь, в саду, рядом с мятой и другими съедобными растениями! У меня так забилось сердце... Меня колотит дрожь, и я едва перевожу дыхание. Что, если я наберусь смелости и попрошу у вас глоточек бренди...
Испуганная состоянием миссис Коккер и бледностью ее лица, Гвенда кинулась к буфету, плеснула в бокал немного бренди и дала выпить миссис Коккер.
Миссис Коккер успела только сказать: «Вот что мне требовалось, мадам...» – и тут неожиданно умолкла и лишилась чувств. Гвенда закричала, призывая на помощь Джайлза.
– На счастье, я оказался поблизости, – говорил потом врач. – Она была на волосок от смерти. Не окажись меня здесь в этот момент, женщина неминуемо умерла бы.
Инспектор Праймер забрал графин с бренди, и, разглядывая его, они с доктором совещались о чем-то. Инспектор Праймер спросил Гвенду, когда они с Джайлзом в последний раз пили из этого графина.
По словам Гвенды, в последние несколько дней не пили. Они были в отъезде, на севере, и в последние несколько дней пили джин, а не бренди.
– Но вчера я чуть не выпила бренди, – вспомнила Гвенда. – И только потому, что его запах напоминает мне о пароходах в проливе Ла-Манш, я попросила Джайлза открыть новую бутылку виски.
– Вам очень повезло, миссис Рид. Если бы вы выпили вчера бренди, то, скорее всего, сегодня вас уже не было бы в живых.
– Джайлз тоже собирался выпить бренди, но в последний момент решил выпить со мной виски.
Гвенда задрожала.
Даже теперь, оставшись одна в доме, когда полиция уехала, а Джайлз ушел; после того как они наскоро перекусили консервами, поскольку миссис Коккер увезли в больницу, Гвенда не могла поверить в реальность того, что происходило здесь утром.
Одно было совершенно ясно: вчера в доме побывали Джекки Аффлик и Волтер Фейн. Каждый из них мог добавить яд в бренди, а смысл телефонных звонков состоял в том, чтобы дать возможность одному из них подсыпать в графин отраву. Гвенда и Джайлз слишком близко придвинулись к правде. Или был третий человек, который проник снаружи, скажем, через открытое окно столовой, пока она и Джайлз сидели в доме доктора Кеннеди, ожидая, когда Лили Кимбл явится на назначенную встречу? Третье лицо, которое организовало эти телефонные звонки, чтобы бросить подозрение на тех двоих?
Но предположение о третьем лице, подумала Гвенда, лишено смысла. Потому что это третье лицо должно было звонить только одному из тех двоих. Третье лицо должно было рассчитывать на одного подозреваемого, а не на двух. И как бы то ни было, кто мог стать этим третьим лицом? Эрскин определенно был в Нортумберленде. А если Волтер Фейн позвонил Аффлику, а потом притворился, что ему тоже звонили? Или Аффлик позвонил Фейну и сделал вид, что и сам получил вызов? Один из этих двоих, и полиции, у которой больше опыта и возможностей, предстоит узнать – который? А пока за каждым из них будут наблюдать. Они не смогут... попробовать еще раз.
Гвенда снова поежилась. Как неприятно ощущать, что кто-то стремится тебя убить. «Это опасно», – сказала мисс Марпл им еще тогда.
Но они с Джайлзом не приняли всерьез ее предостережение. Даже после убийства Лили Кимбл ей не пришло в голову, что кто-то попытается убить ее и Джайлза. И только потому, что они с Джайлзом слишком близко подошли к правде о том, что произошло восемнадцать лет назад! Начали раскапывать, что произошло тогда и как это стало возможно.
Волтер Фейн и Джек Аффлик...
Который из них?
Гвенда закрыла глаза, как бы рассматривая их снова, в свете новых событий. Смиренный Волтер Фейн, сидящий в своем офисе, бледный паук в центре своей паутины. Такой смиренный, такой безобидный на вид. Как дом с зашторенными окнами. И покойник, скончавшийся восемнадцать лет назад, все еще находится в доме. Каким зловещим представлялся ей теперь Волтер Фейн! Волтер Фейн, который когда-то чуть не убил своего брата. Волтер Фейн, с которым Элен дважды разрывала помолвку, сначала здесь, а потом в Индии. Дважды отвергла его. Дважды он пережил унижение. Волтер Фейн, такой смиренный, такой бесстрастный, который мог выразить себя только в жестоком насилии... как, кстати, однажды сделала тихая Лиззи Борден...
Гвенда открыла глаза. Ведь она убедила себя, не так ли, что Волтер Фейн и есть убийца? Но, может быть, следует подозревать Аффлика? На сей раз она не стала закрывать глаза.
Его кричащий клетчатый костюм, властный характер – прямая противоположность сдержанному, тихому Волтеру Фейну. Но, скорее всего, таким образом Аффлик компенсировал свойственный ему комплекс неполноценности. Именно так, по мнению психологов, проявляется этот комплекс. Если человек не уверен в себе, то должен хвастать, самоутверждаться и демонстрировать властность. Элен отвергла его, посчитав неподходящим. Рана не заживала, постоянно напоминая о себе. Он полон решимости выйти в люди. Но терпит неудачу. Все против него. Его увольняют из фирмы по ложному навету «врага». Все это, конечно, свидетельство того, что Аффлик не вполне нормален. И какое ощущение власти испытывает такой человек, совершая убийство! Его добродушное, живое лицо на самом деле было жестким. Он – жестокий человек... и его тощая бледная жена знает это и боится его. Лили Кимбл была опасна для него и поэтому должна была умереть. Гвенда и Джайлз вмешались в его дела, значит, Гвенда и Джайлз должны умереть тоже, и он сделает так, чтобы подозрение пало на Волтера Фейна, который когда-то его уволил.
Гвенда встряхнула головой, прогоняя прочь свои видения и возвращаясь к реальной жизни. Скоро вернется Джайлз и захочет выпить чаю. Надо вымыть посуду.
Она взяла поднос с посудой и направилась в кухню. Там царил идеальный порядок. Миссис Коккер была истинным сокровищем.
Рядом с раковиной лежали резиновые перчатки. Миссис Коккер всегда в них мыла посуду. Ее племянница, работавшая в больнице, приобретала их для нее по дешевке.
Гвенда надела перчатки и начала мыть посуду.
Она вымыла тарелки и поставила их на стеллаж, вымыла и вытерла ножи и вилки и все аккуратно разложила по местам.
Потом, по-прежнему занятая своими мыслями, поднялась наверх. Надо бы, подумала она, выстирать чулки и пару джемперов. Перчатки все еще были на ней. Сейчас она думала о предстоящей стирке, но где-то на уровне подсознания ее не покидала тревога и сомнения.
Волтер Фейн или Джекки Аффлик, сказала она себе. Один из них. У нее было достаточно убедительных доводов, чтобы считать виновным как одного, так и другого. Возможно, именно это и не давало ей покоя. Строго говоря, было бы лучше иметь неоспоримые свидетельства виновности одного из них. Сейчас же она была в затруднении.
Если только существовал кто-то еще... Но это невозможно. Ричард Эрскин отпадает. Ричард Эрскин находился в Нортумберленде, когда убили Лили Кимбл и подсыпали отраву в графин. Да, Ричард Эрскин должен быть исключен из числа подозреваемых лиц. И Гвенда радовалась этому, потому что Ричард Эрскин понравился ей. Ричард Эрскин был привлекательным, весьма привлекательным мужчиной. Жаль, что он женился на этом чудовище с недобрым подозрительным взглядом и низким басовитым голосом... Как у мужчины...
И вдруг ее пронзила мысль, заронив в душу дурное предчувствие.
Мужской голос... А может, это миссис Эрскин отвечала вчера вечером на звонок Джайлза, а вовсе не ее муж?
Нет... нет, не может быть! Она и Джайлз узнали бы ее. Начать с того, что миссис Эрскин не могла знать, кто это звонит. Нет, конечно, подошел к телефону Эрскин, а его жена, как он сказал, уехала.
Его жена уехала...
Нет... нет, это невозможно... Могла ли это быть миссис Эрскин? Миссис Эрскин, помрачившаяся умом от ревности? Миссис Эрскин, которой писала Лили Кимбл? А может быть, Лейони видела той ночью в саду женщину?
Вдруг внизу хлопнула дверь. Кто-то вошел в холл.
Гвенда вышла из ванной и, склонившись над перилами, посмотрела вниз. Она с облегчением перевела дух при виде доктора Кеннеди.
– Я здесь! – крикнула она, помахав руками.
Ее мокрые, блестящие, странного розовато-серого цвета руки... напомнили ей что-то.
Кеннеди посмотрел наверх, прикрывая глаза рукой.
– Это вы, Гвенни? Я не вижу вашего лица. Мне слепит глаза...
И вдруг Гвенда вскрикнула... Глядя на эти гладкие обезьяньи лапы и слыша этот голос в холле...
– Так это вы... – выдохнула она... – Вы убили ее... убили Элен... Теперь я знаю. Это были вы... все время... вы...
Он начал подниматься по ступенькам. Медленно. Не спуская с нее глаз.
– Почему вы не можете оставить меня в покое? – спросил он. – Зачем вам понадобилось вмешиваться? Зачем вам понадобилось возвращать... ее... из небытия? Я только-только начал забывать... забывать. Вы вернули ее... Элен... мою Элен. Снова вернули. Мне пришлось убить Лили, а теперь я вынужден убить вас. Так же, как убил Элен. Да, так же, как я убил Элен...
Он был уже совсем близко к ней, и его руки тянулись к ее шее. Это приятное, добродушное лицо... это добродушное лицо осталось прежним, только глаза, глаза были безумными...
Гвенда медленно отступала по мере его приближения. Крик застрял у нее в горле. Она уже крикнула раз. И больше кричать не может. Но если даже и закричит, все равно ее никто не услышит. Потому что в доме никого нет – ни Джайлза, ни миссис Коккер, ни даже мисс Марпл в саду. Никого. А соседний дом слишком далеко, чтобы там услыхали ее крик. И все равно она пыталась кричать, но не могла... Потому что была парализована страхом... этими тянущимися к ней ужасными руками...
Сейчас она упрется спиной в дверь детской, и тогда... тогда эти руки сомкнутся у нее на шее...
С ее губ сорвался жалкий и приглушенный стон.
И вдруг доктор Кеннеди остановился и отпрянул назад, когда сильная струя мыльной воды ударила ему между глаз. Он задохнулся, заморгал и закрыл лицо ладонями.
– Какое счастье, – сказала мисс Марпл, с трудом переводя дыхание, потому что ей пришлось быстро подняться по черной лестнице, – что как раз в это время я выводила тлю на ваших розах.