– Не знаю, я уверена в этом, – сказала миссис Кимбл.

И тут нарушил свое привычное молчание ее супруг, а побудило его к тому не что иное, как гнев.

Решительным жестом он отодвинул от себя чашку.

– О чем это ты думаешь, Лили?! Почему без сахара?

Миссис Кимбл поспешно исправила оплошность и вернулась к своей теме:

– Я все думаю насчет этого объявления, вот что. Лили Эбботт, написано там, ясно и понятно. И «бывшая горничная в «Сент-Катрин» в Диллмуте». Это я и есть, все верно.

– Ну, – подтвердил мистер Кимбл.

– После стольких лет, согласись, Джим, это очень странно.

– Ну...

– Так что мне делать, Джим?

– Выбрось вон из головы.

– А если это связано с деньгами?

Раздался булькающий звук – это мистер Кимбл осушал чашку чаю, чтобы вооружиться для умственного напряжения, связанного с необходимостью произнести длинную речь. Он отодвинул чашку и, прежде чем пуститься в рассуждения, бросил лаконичное: «Еще».

– Ты одно время много говорила о том, что случилось в «Сент-Катрин». Я не очень-то в это верю, все это глупости, бабская болтовня. А может, и нет. Может быть, что и случилось. Если так, то это дело полиции и тебе незачем в это влезать. Все давно прошло, верно? Выбрось все это из головы, моя девочка.

– Тебе хорошо говорить. А если речь идет о деньгах, которые причитаются мне по завещанию? Может быть, миссис Холлидей умерла только теперь и упомянула меня в своем завещании.

– Упомянула тебя в завещании? Да с какой стати? Подумай только! Ну! – сказал мистер Кимбл, закончив эту необычайно длинную для него тираду своим излюбленным односложным восклицанием, на этот раз выражавшим презрение.

– А даже если и полиция... Знаешь, Джим, иногда обещают большое вознаграждение за помощь в поимке убийцы.

– И чем же ты можешь помочь? Знать ты ничего не знаешь, а все выдумала из головы.

– Это ты так говоришь. А я думаю...

– Ты думаешь! – с презрительной гримасой изрек мистер Кимбл.

– Да, я думаю... С того самого момента, как прочитала в газете. Может быть, я знаю что-то и похуже. Та самая Лейони, она была немного глуповата, как все иностранцы, не могла как следует понять, что ей говорили, ее английский был совершенно ужасен. Если она не имела в виду то, что она мне сказала... Я все пытаюсь вспомнить имя того мужчины... И если она видела именно его... Помнишь фильм, про который я тебе рассказывала? «Тайный любовник». Такой интересный! В конце концов его распознали по автомобилю. Он заплатил пятьдесят тысяч долларов рабочему в гараже, чтобы тот забыл, что заправлял его машину ночью. Не знаю, сколько это будет в переводе на фунты... А там был еще один, и муж просто рехнулся от ревности. Все они по ней с ума сходили. А в конце...

Мистер Кимбл с грохотом отодвинул свой стул. Он медленно и с сознанием своей важности поднялся на ноги. Готовясь покинуть кухню, он выдвинул ультиматум, ультиматум человека, который, несмотря на неумение членораздельно излагать свои мысли, отличался определенным хитроумием.

– Выбрось все это из головы, моя девочка, – заявил он. – Иначе будешь горько потом жалеть.

Он вышел в судомойню при кухне, надел сапоги (Лили ревностно следила за чистотой пола на кухне) и удалился.

Лили села за кухонный стол и погрузилась в фантазии, доступные ее ограниченному умишку. Конечно, она не может действовать наперекор мужу, но тем не менее... Джим такой ограниченный, такой отсталый. Вот если бы можно было с кем-то посоветоваться... Кто знает про вознаграждения, и про полицию, и про все прочее. Жаль упускать возможность получить хорошие деньги.

Радиоприемник... прибор для завивки... пальто вишневого цвета, такое модное... и даже, может быть, старинный гарнитур «Жакоб» для гостиной...

Распаляемая алчностью, она все глубже и глубже погружалась в мечты... Так что же точно сказала ей Лейони много лет назад?

Наконец она приняла решение. И вооружилась чернилами, пером и стопкой бумаги.

– Знаю, как мне следует поступить, – сказала она себе. – Напишу доктору, брату миссис Холлидей. Он-то скажет мне, что надо делать... если только он жив. И пусть останется на моей совести, что я ничего не сказала тогда ему про Лейони... и про тот автомобиль.

Потом на некоторое время воцарилась тишина, нарушаемая только скрипом пера. Ей очень редко случалось писать письма, и сочинение послания доктору потребовало от нее больших усилий.

Тем не менее письмо было написано, положено в конверт и запечатано.

Однако она не испытала при этом того огромного удовлетворения, на которое рассчитывала. Десять к одному за то, что доктор или умер, или уехал из Диллмута.

Был ли замешан в этой истории кто-нибудь еще?

И как звали того молодого человека?

Если бы только она могла вспомнить это...