— Ты действительно укрываешь убийцу? — спросила Руха.

— Он никого здесь не убивал — сказал Хадрун. — Он прикоснулся посохом к ее связке, и волшебный шнур растворился. — И ты тоже. Тот же закон, что охраняет его, охраняет и тебя. И если с кем-нибудь из вас случится несчастье, мы будем знать, кого казнить.

Хадрун снова бросил предостерегающий взгляд на Малика.

— Я могу остаться? — спросила Руха.

— В этом самом доме. — Хадрун, казалось, не мог удержаться от ухмылки. — Анклав Шейдов никогда не хотел бы, чтобы говорили, что мы затрудняем привлечение убийцы к ответственности.

— Ответственность? — Малик усмехнулся. — Ты даже не представляешь, на что обрекаешь меня!

— Ненадолго — сказал Галаэрон. Он хмуро посмотрел на Валу. — Если, конечно, ты от меня отвяжешься. Вала с сомнением посмотрела на него. — Ты не собираешься нападать?

— Я ухожу, — сказал Галаэрон. — Я собираюсь вернуться в Эвереску. Хадрун жестом отпустил Валу и протянул ей руку. — Если ты этого хочешь, но завтра Высочайший будет очень разочарован.

Галаэрон проигнорировал его руку и встал сам.

— Он сделает то что обещал, — настаивал Хадрун. — Он хотел объяснить тебе, почему город перемещается. Вот почему я ничего не сказал.

Несмотря на его слова, Галаэрон не сделал ни шага к воротам.

— Завтра?

Хадрун кивнул.

— Он хотел бы поскорее расстаться с тобой. Все будет объяснено.

Галаэрон повернулся к Вале

— Еще один день? — Она оглядела виллу и пожала плечами. — А чему это может повредить?

Люди снова принялись за дело, карабкаясь по горе Малигриса, стоя на коленях, стоя и снова стоя на коленях перед его пещерой, скандируя, распевая, унижаясь, умоляя его о милости. Это было нытье. Он сказал Намирре, что не хочет, чтобы члены культа слонялись вокруг его логова, но разве млекопитающее слушает? Что Малигрису следовало бы сделать, так это забраться наверх и убежать, но тогда ему придется выйти и что-нибудь съесть, а ему просто не хотелось есть. Драколичи нуждались в пище только для того, чтобы перезарядить свое дыхательное оружие, а Малигрис не разряжал свое (даже не покидал своего логова) больше года, или так Намирра сказал ему в последний раз, когда некромант соизволил посетить его.

Что-то живое, что-то человеческое появилось в тени рядом с его платиновой кучей номер три. Горькое чувство возмущения, поднимающееся, чтобы заполнить его пустую грудную клетку, Малигрис повернул свой большой рогатый череп в сторону вторжения. Неужели теплокровные не оставят ему даже его уединения? Пара еле различимых силуэтов поднялась из темноты, не столько вынырнув из нее, сколько отделившись от нее, и повернулась в его сторону.

Малигрис не знал, как млекопитающие обошли его телепортационные ловушки, или как они избежали активации его волшебной тревоги. Но он знал, что может вынести только это, и что это вторжение в его логово было последним оскорблением. Он открыл пасть и выпустил молнию. В трескучей вспышке, заполнившей пещеру, он мельком увидел пару смуглых людей в темных одеждах, которые катились по его кладу и врезались головой в стену. Они рухнули среди его бриллиантов и лежали там, обгоревшие, дымящиеся и, на удивление, более или менее живые.

Малигрис продолжал смотреть в их сторону. Когда Намирра превратил его в драколича, он стал остро ощущать все живое в пределах размаха своих крыльев, и он знал, что два человека были тяжело ранены. Млекопитающие были хрупкими, так что, казалось, они все равно умрут в течение нескольких часов, и он не собирался тратить на них еще одну дыхательную атаку. Если он сдержится, то у него еще останется два хороших удара молнии, прежде чем ему придется покинуть свое логово и поесть.

Но пара не исчезла. Вместо этого в течение следующего часа они становились все сильнее, сначала ползая за грудой золотых монет, сплавленных в твердый ком жаром его молнии, затем прячась там и приходя в себя с каждой минутой, разговаривая друг с другом на каком-то древнем человеческом языке, которого даже Малигрис никогда раньше не слышал. Это было величайшее оскорбление для теплокровных – не испугаться настолько, чтобы убежать или, по крайней мере, спрятаться в тишине. Малигрис разорвал бы их на куски, если бы за последний год его безжизненный скелет не провалился по позвоночник в свое гнездо из сапфиров, и он просто не хотел покидать такую удобную постель. Голос, глубокий и гулкий, по крайней мере по человеческим меркам, выкрикнул на общем языке:

— Могущественнейший Малигрис, нет необходимости нападать. Мы пришли с миром.

— Если вы пришли с миром, то почему прячетесь за грудами моих сокровищ, как охотники на драконов и похитители сокровищ?

Мягкое звяканье эхом отразилось от стен, когда пара поднялась из своих укрытий. Они шагнули в поле зрения, оказавшись воином и жрецом, оба одетые в расплавленные остатки каких–то стеклянных, блестящих черных доспехов. Малигрис снова поразил их.

На этот раз его электрическая ярость пригвоздила их к стене и держала там, окоченевшие и дымящиеся, стальные глаза воина и бронзовые глаза жреца светились, как магический свет. Их блестящие доспехи стекали с тел ручейками и собирались у ног черными лужами. Их смуглая плоть таяла и сгорала на груди, обнажая черные органы и темные кости под ними. Их пятки и кулаки бились о каменную стену, превращаясь в месиво. Они все еще были живы, когда Малигрис выбежал, запыхавшись, – обмякшие, как пугала, воняющие обугленной плотью и местами голые до костей, но живые. Они упали на пол и лежали там, стеная, в течение получаса, пока, наконец, не набрались достаточно сил, чтобы восстановиться за грудами сокровищ, как это было в предыдущий раз.

Интересно. Это было первое, что интересовало Малигриса с тех пор, как Намирра убил его подругу, Вериантраксу, в бессмысленном нападении на крепости. Нападении, навязанном им нечестивой магией Намирры. Малигрис отыскал свои ноги под гнездом из сапфиров и приказал им служить. Он вылез из камней и, стуча лишенными плоти костями, направился через пещеру туда, где, съежившись, лежали два человека. Нет, не съежившись.

Они сидели, прислонившись к стене, и смотрели на него своими маленькими расплавленными глазками, даже не дрожа. Обугленные кости грудной клетки, которые были обнажены всего несколько мгновений назад, уже были покрыты темной плотью, и шрамы исчезали даже от этого. Малигрис схватил по одному в каждую клешню, затем с изумлением наблюдал, как их раздробленные руки и ноги вернулись к своей нормальной форме.

— Что вы за люди, которые исцеляются, как тролли? — требовательно спросил он.

— Мы – принцы Анклава Шейдов — сказал бронзовоглазый. — Я – Кларибернус. Мой брат – Бреннус.

— Вы думаете, ваши имена имеют для меня значение? Твое высокомерие невыносимо!

Малигрис сжал того, что называл себя Кларибернусом, и с удовольствием услышал треск ломающихся костей. Он почувствовал, как тело обмякло в его руке, но это был единственный способ узнать, что млекопитающее испытывает боль. Он повернул костлявую морду к тому, у кого были стальные глаза.

— Я спросил, что ты, а не кто.

— Мы называем себя шадоварами — сказал этот. На нашем языке это означает «из тени».

— А, тогда вы шейды. — сказал Малигрис.

Тени были двуногими млекопитающими, которые обменивали свои души на теневую сущность. При свете дня они казались нормальными людьми, но по мере того, как свет тускнел, они становились сильнее.

— Теперь я понимаю. За свои столетия я встречал несколько шейдов. Удовлетворив любопытство, он сжал пальцы, чтобы раздавить их… И

 почувствовал, как его когти сомкнулись в воздухе. Он ощутил, как незваные гости появились у него за спиной, и, обернувшись, увидел, что из тени перед его гнездом выходит сталеглазый. Другой, с раздавленным телом, лежал в углублении сверху. Они были между ним и его филактерией.

— Мы с Кларибернусом – шейды, — сказал тот, что со стальными глазами. — Но не все шадовары – шейды, и не все шейды – шадовары. Шадовар – это гражданин Анклава Шейдов. Я вижу твою игру.

Малигрис двинулся вперед, его огромный хвост, размахивая взад и вперед, выбрасывал в темный воздух целые горы монет.

— Тогда попробуй сыграть. Так или иначе, в конце концов, я получу удовольствие.

Сталеглазый, Бреннус, поднял руку и сказал:

— Мы здесь не для того, чтобы нападать на тебя, но и ты больше не нападешь на нас.

Малигрис остановился, но не потому, что человек приказал, он этого не сделал, а потому, что обнаружил, что фыркает от смеха.

— Ты угрожаешь мне? — Крошечные стрелы молний заплясали вокруг дыры на месте носа. — Правда?

— Мы не угрожаем. —

Это произнес тот, которого раздавил Малигрис. Он уже достаточно исцелился, чтобы сидеть прямо.

— Мы пришли поговорить.

— Поговорить? — Драколич присел на корточки и махнул когтем в пол перед собой. — Очень хорошо, вы можете преподнести свои подарки.

Два человека, шадовары, глянули друг на друга, затем Бреннус сказал: — Мы принесли не подарки.

— Никаких подарков? — ахнул Малигрис. — Еще интереснее. Обидно, но интересно. Как ты можешь просить без подарков? Как ты можешь унижаться, когда тебе нечего предложить?

— Мы здесь не для того, чтобы просить милостыню — сказал Кларибернус.

Он встал, так скоро после того, как его раздавили, и, прихрамывая, подошел к своему спутнику. — Но Анклав Шейдов действительно кое-что предлагает.

Малигрис почувствовал приближение Намирры в логове и повернулся ко входу. Некромант, лысеющая и морщинистая фигура даже по меркам млекопитающих, уже был внутри, шагая по золотому проходу между аккуратно сложенными чашами Малигриса.

— Вы, теплокровные! — прошипел он. — Вы все думаете, что мое логово – проходной двор?

Намирра сделал вид, что испуган, остановился, сложил кончики пальцев вместе и низко поклонился.

— Тысяча извинений, Святейший. Мне сообщили, что вы метали молнии и подумал, что вам может понадобиться помощь.

Некромант бросил многозначительный взгляд на шадовара.

— Ты думаешь, мне нужна помощь человека? — Малигрис усмехнулся. — Когда это случится, ты рассыплешь мои кости по всему Запустению.

— Как прикажешь, Святейший, — ответил Намирра.

Как и ожидал Малигрис, некромант погладил свой амулет, и весь гнев Малигриса испарился. Малигрис ненавидел это, действительно ненавидел, но с этим ничего нельзя было поделать. Он не успеет напасть на Намирру, как снова отрастит свою давно сгнившую шкуру и чешую. Он был существом некроманта от носа до кончика своего длинного хвоста, и тот факт, что хитрый старый теплокровный старался, чтобы это выглядело иначе, только добавлял оскорблений к ране. Тем не менее, Малигрис поймал себя на том, что говорит:

— Возможно, ты сможешь служить мне. Эти шейды... — Он махнул когтем в сторону шадовар. — Пришли с предложением.

Белые брови Намирры поднялись.

— Неужели? — Он двинулся вдоль бока Малигриса, довольно долгий путь, который занял большую часть минуты, и остановился напротив шадовар.

— И что же Анклав Шейдов хочет предложить могучему Малигрису, сюзерену Запустения и всех его змиев?

Два шадовара переглянулись, затем Кларибернус пожал плечами и сказал:

— Мы были бы счастливы убрать Джентарим из пустыни Анаврок.

— Убрать Джентарим? — прорычал Малигрис. Что будут есть мои последователи? Я бы, скорее, убрал вас.

— Что плохого в том, чтобы выслушать их, Священный?

Намирра снова погладил свой амулет, и снова на Малигриса снизошло оцепенелое спокойствие. На лице некроманта появилась ухмылка, и он спросил:

— А в обмен на эту маленькую услугу, чего хотят шадовары?

— Служба не маленькая, — сказал Бреннус, обращаясь непосредственно к Намирре, — и вот что мы ожидаем взамен: мир с драконами и их помощь в войне против фаэриммов.

Малигрис вытянул шею, чтобы посмотреть на Намирру.

— Идет война против фаэриммов?

— Разве я не предлагал тебе почаще выходить на улицу, Священный? — ответил Намирра. — Они сбежали из тюрьмы и захватили Шараэдим.

— Шараэдим Эверески? — Малигрис весело фыркнул. — Последнее Пристанище эльфов? Отлично, я скажу. Пусть фаэрримы его получат!

Намирра снова потянулся к своему амулету. Малигрис попытался взмахнуть когтем, чтобы остановить его, но обнаружил, что его нога слишком тяжелая, а палец совсем не гнется.

— Этот вопрос не так прост, как кажется, Могучий — сказал Намирра. — Фаэриммы представляют опасность для всех нас. Даже ваши поставки были вынуждены отклониться далеко на север или юг.

— А, поставки.

Хотя Малигрис понятия не имел, что имел в виду некромант. И даже если бы и знал, ему было бы все равно. Он поймал себя на том, что глубокомысленно кивает.

— Мы не должны позволить им помешать моим поставкам.

Намирра улыбнулся шадовару.

— Если Малигрис пойдет на это, то войско, которое он поведет на войну, не будет иметь соперников. Конечно, его помощь стоит больше, чем просто изгнать Джентарим из Анаврока.

— Что еще? — спросил Кларибернус.

Намирра посерьезнел. Малигрис хотел бы, чтобы они исчезли, стерлись с лица Фаэруна.

— Тогда пусть Малигрис сделает это сам, если его воинство так могущественно — сказал Бреннус. — Шадовары этого не сделают.

— Не сделают? — потребовал ответа Намирра. — Или не смогут?

Глаза обоих шадовар вспыхнули.

— Для тебя это одно и тоже, — проворчал Бреннус. —Мы вернулись на Фаэрун не для того, чтобы сражаться за Культ Дракона в его битвах. Если вы не заключите сделку, можете быть уверены, что это сделает Джентарим.

Намирра шагнул вперед, возможно, больше, чем следовало, доверяя внушительному поддерживающему присутствию Малигриса.

— Тогда почему ты говоришь не с Джентаримом, а со мной?

Кларибернус вытянул шею, чтобы посмотреть вверх. — Потому что у Джентарима нет Малигриса.

— Если ты ищешь моей помощи, то должен был принести подарки, — пророкотал Малигрис, рассерженный тем, что его так явно исключили из переговоров.