Первым намеком Валы на то, что она не ... ушла, был запах крови. Вторым была боль. Что-то застряло в ее ноге, удерживая все ее тело за большую мышцу бедра и щелкая по кости. На мгновение ей показалось, что она мертва и находится в Девяти Адах, не помня, как оказалась там. Затем она увидела огромного, янтарного цвета фаэримма, лежащего на полу над ней-нет, внизу, и вспомнила драку в святилище.

Валы в святилище не было. Среди четырех захваченных книг заклинаний и огромной кучи восстановленной магии, которую они с Коринеусом свалили в углу, была одна открытая книга, плавающая в зеленом поле заклинаний, и несколько полок с аккуратно разложенными реликвиями. Вдоль стены были выстроены спальные места рабов разума, а над дверью висел символ защиты, который удерживал ее союзника-баэлнорна на расстоянии. Но больше всего ее поразил сам шипастый, лежащий неподвижно и выпотрошенный на полу под ней, его длинный хвост не давал ей взлететь к потолку из-за болезненного шипа, застрявшего в бедре. После нападения Валы существо попыталось телепортироваться в безопасное логово и прибыло мертвым. По крайней мере, она думала, что он мертв. Она опустила руку, чтобы освободиться, или, скорее, попыталась опустить ее. Тело не двигалось в ответ на ее волю, как и ее ноги или шея, когда она проверяла их, или даже ее язык, когда она пыталась проклясть. В конце концов, Вала знала, что сокрушительная сфера уничтожит тело Коринеуса и освободит его дух, чтобы найти одно из запасных тел, которые он спрятал в Иритлиуме, но это ей не поможет. Пока она не сломает охраняющий символ над дверью, баэлнорн не сможет войти в логово. Ничего не оставалось делать, как висеть там и терпеть боль, пока яд не прекратит свое действие.

Шадовар не замечали в Арабеле, или, скорее, в том, что было Арабелем до того, как орды газнетов превратили его в руины, но они были там. На темной стороне разрушенной башни двое смуглых каменщиков использовали теневую пилу для измерения размеров блоков. В окне пекарни гончар со сверкающими аметистовыми глазами лепил печь из темной глины. В переулке высокий и тощий плотник устанавливал дверь из черного дерева.

Никто из них даже не взглянул в сторону Галаэрона, когда тот проходил мимо с Арисом и Рухой, но это ничего не значило. Поскольку эльф, бединская ведьма и каменный великан путешествовали вместе, шадовары должен был знать, на кого они смотрят. Арис наклонился в трех футах от Галаэрона и Рухи. Хотя великан провел большую часть последних двух дней, потягивая целебные снадобья Шторм Серебряной Руки, он оставался еще слишком слабым, так что Галаэрон предпочел бы, чтобы он не наклонялся над ними.

— Это будет сложнее, чем мы думали, — тихо сказал Арис. — Я все время вижу шадовар.

Галаэрон кивнул. — Посланы следить за нами.

— Так много? — Руха покачала головой. — У шадовар есть более простые способы наблюдения, чем восстановление целого города.

— Что ты знаешь? — рявкнул Галаэрон. — С той информацией, что у меня есть о фаэриммах, Шадовары сделают все, чтобы вернуть меня.

— Я в этом не сомневаюсь, — терпеливо сказала Руха. Она указала на основание почти отстроенной башни, где фундамент был залатан той же темной амальгамой, которая служила раствором в Анклаве Тени. — Они здесь уже давно, — продолжала ведьма. Их цель здесь – сделать Кормир своим союзником, а не найти нас.

Галаэрон оглядел сначала фундамент, потом остальную часть широкой улицы и вынужден был кивнуть. Хотя на первый взгляд город все еще казался грудой обломков, очертания его прежней формы начали вновь появляться. Многие из больших зданий уже поднимались на второй или третий этаж, и в большинстве виднелись следы работы шадовар, если не в известке, то в аккуратной подгонке камней и темного дерева балконов или даже в глубине затененных оконных ниш.

— Ты, конечно, права — сказал Галаэрон, переводя свой гнев с Рухи на Шторм Серебрянную Руку. — Даже Шадовары не смогли бы сделать все это за одну ночь, и Шторм должна была это знать, когда телепортировала нас сюда.

— Скорее всего, — призналась Руха.

— Так зачем же посылать нас? — спросил Галаэрон. — Было бы более разумно телепортировать нас в Глубоководье, а самой явиться в Кормир.

— Возможно, ты сам ответил на свой вопрос, — сказала Руха. — Именно этого и ожидали бы шадовары. Или дела в Глубоководье могут быть сложнее, чем мы думаем. Мне дали понять, что сестра Шторм, Лаэраль, дружит с шадоварами.

— Больше ничего не говори, — проворчал Галаэрон.

Реакция Шторм на него в Анаурохе убедила его, насколько маловероятно, что он сможет убедить кого-либо из Избранных в чем-либо. За то, что он выпустил фаэриммов в мир, они, возможно, простили бы его в конце концов, но за то, что он привел шадовар в мир после них и отправил Эльминстера в Девять Преисподних – никогда.

— Нам лучше рискнуть с кормирцами, — признал Галаэрон.

— Значит, ты признаешь, что Шторм поступила мудро? — спросила Руха.

Галаэрон пожал плечами.

— Откуда мне знать? Но у нее должна быть лучшая надежда в Глубоководье, чем у меня. Лорд Пьергейрон, конечно, не поверит мне на слово больше, чем Лаэраль.

В глазах Рухи появился одобрительный огонек.

— Ты еще можешь это пережить. Я думаю, что ты наконец-то научился контролировать свое «теневое я».

Она взглянула на пару шадоварских каменотесов, которые остановились, чтобы посмотреть, как они проходят, и добавила:

— Но, возможно, мы привлекли бы меньше внимания, если бы замаскировались и нашли безопасное место, чтобы оставить Ариса.

— На данный момент скорость лучше, чем скрытность — сказал Галаэрон. — Чем скорее мы окажемся во дворце, тем труднее будет Теламонту Тантулу отправить отряд своих лордов-призраков обратно в анклав.

— Хорошо сказано, — согласился Арис, окидывая взглядом недостроенный город. — Кроме того, в радиусе двадцати миль отсюда нет места, где можно спрятать каменного великана.

Это не было преувеличением. Хотя Шторм телепортировала их в поле всего в четверти мили от Арабеля, путь к воротам был достаточно долгим, чтобы засвидетельствовать опустошение, произведенное драконом Налавараутаторил и ее газнетами и орками. Даже через год после ужасной войны на некогда пышных полях не росло ничего, кроме нескольких черных чертополохов и ковров вонючего мха, в то время как огромный лес, который когда-то процветал к югу и западу от города, все еще боролся с первыми тонкими листьями в своем пологе. Несмотря на свое присутствие в Арабеле, шадовары не помогали делу. С таянием Высокого Льда, несущего так много дождя и прохладного воздуха на запад к Глубоководью, устойчивый ветер дул на север через Кормир, неся с собой жару южных земель и духоту Драконьего Моря. Если бы зефир, пролетая над королевством, сбросил хотя бы часть своей влаги, перемена погоды могла бы действительно помочь делу. Вместо этого воздух оставался скупым на воду, пока не врезался в северные Штормовые Рога и резко не остывал. В результате королевство переживало самую страшную, самую жаркую, самую ужасную засуху за тысячу лет, в то время как две его самые большие реки, Звездная Вода и Поток Виверны, затопляли свои берега и смывали целые деревни.

Галаэрон был далеко не уверен, что ему удастся добиться аудиенции у правителей королевства, не говоря уже о том, чтобы убедить кормирцев в том, что Анклав Шейдов является причиной их проблем. Но, как и сказала Шторм, они будут жаждать объяснений и готовы выслушать. Все, что ему нужно было сделать, – это передать теневой покров в руки Вангердагаста. После этого королевский волшебник убедится сам.

Они добрались до городского дворца, который, к великому разочарованию Галаэрона, был перестроен со второго этажа из того же жемчужного камня, что и вилла Дузари. На вершинах самых высоких шпилей десятки шадоварских полировщиков ползали по башенкам, как пауки, нанося последние штрихи на великолепное здание. К счастью, стражники у дверей все еще носили пурпурного дракона Кормира, иначе Галаэрон решил бы, что шадовары забрали Арабель себе и немедленно бы ушёл. Когда троица поднялась по ступенькам, двое стражников скрестили алебарды перед входом. Сержант, не старше своих товарищей, но с изуродованным шрамами лицом и повязкой на глазу, выступил вперед, чтобы обратиться к ним.

— У вас есть дело к правительнице Мирмин? — требовательно спросил он.

Галаэрон покачал головой.

— У нас дело к принцессе Алусейр и ее волшебнику — сказал он. — Это касается аномальной погоды, от которой Кормир страдает в последнее время.

Сержант, казалось, не слышал последней части его объяснений.

— Это дворец Мирмин Ллал — сказал он. — Стальной Регент держит свой дом и своего волшебника, в Сюзейле.

В голове Галаэрона зазвенели тревожные колокольчики.

— Ты хочешь сказать, что Арабель больше не является частью Кормира?

Сержант прищурил один глаз.

— Я хочу сказать, что если только у тебя нет дела к Мирмин Ллал.

— У нас есть достоверные сведения, что принцесса Алусейр и Вангердагаст находятся внутри, — прервала его Руха. Она вынула из-под халата булавку арфиста и вложила ему в руку. Пожалуйста, передайте это ей вместе с сообщением, что наши жизни может зависеть от быстрой аудиенции, и, возможно, судьба посевного сезона Кормира тоже.

— Арфисты? — Сержант едва взглянул на булавку. — Почему ты сразу не сказала?

Он повернулся и исчез во дворце, но через мгновение вернулся с долговязым человеком с лошадиным лицом, в алом плаще и пурпурном кушаке. Новоприбывший вернул Рухе булавку и махнул рукой, приглашая их войти в грандиозный приемный зал дворца, такой большой, что, наклонившись при входе, даже Арис мог стоять прямо.

—Добро пожаловать. Я Донеф Марлиир, Верховный Страж Ее Величества — сказал мужчина. — Прошу прощения за задержку, но мы научились быть осторожными с информацией о Ее Величестве.

— Мы понимаем, — сказала Руха, возвращая булавку на место. — Я – Руха.

— Да, я знаю, — Донеф широко улыбнулся. Галаэрон проигнорировал его и посмотрел вниз на длинную галерею колонн, где он был разочарован, увидев больше шадовар, чем людей, полирующих и шлифующих.

Даунет продолжал говорить с Рухой.

— Среди Арфистов не так уж много бединских ведьм.

— Только одна, я уверена, — рассмеялась Руха. Она махнула рукой в сторону Галаэрона.

— Это Галаэрон Нихмеду.

Брови Донефа удивленно приподнялись, но он сумел взять себя в руки.

— Рад встрече, Галаэрон. Я слышал о вашей храбрости. — Он

протянул руку и по-человечески сжал запястье Галаэрона. — Принц Ривален сказал мне, что его отец очень обеспокоен вашим исчезновением.

— Да, я в этом уверен, — ответил Галаэрон, удивленный холодностью собственного голоса. — У него есть на то веские причины.

Брови Донефа приподнялись, и Руха сказала:

— Это связано с нашим визитом.

Она полуобернулась, чтобы помахать Арису.

— А это…

— Арис из Тысячи Лиц, — закончил Донеф. Он сделал паузу и низко поклонился. — Когда дворец будет закончен, Мирмин собирается выставить одну из твоих работ, «Спуск Армии Теней», здесь, в вестибюле.

— Она знает? — У великана отвисла челюсть. — Как она ее получила?

Донеф восторженно улыбнулся.

— Подарок от принца Ривалена, конечно.

Верховный Страж повел их по величественному боковому коридору к двум хорошо охраняемым двойным дверям, и сердце Галаэрона упало. Он уже видел, что Ривален и его дары завоевали сердца кормирцев, что у него нет никаких шансов завоевать доверие Алусейр. Скоро он либо умрет, либо вернется в анклав, и, увидев, как близко его «теневое я» подошло к тому, чтобы убить Ариса, он понял, что выберет. Он не хотел ничего больше, чем использовать свою теневую магию, чтобы отправить послание Вале и извиниться за то, как он расстался, дать ей понять, что, по крайней мере, в конце концов, он пришел в себя и умер, думая о ней. И еще ему хотелось извиниться перед Такари Лунноснежной за то, что отказался от ее предложения. Он всегда знал на каком-то глубинном уровне, что они были духовной парой, и поэтому предполагал, что она всегда будет с ним, но, когда он решил помочь Вале вместо нее в последней битве против Вулгрета, он ранил ее глубже, чем мог бы любой лич. Он знал, что между ними не может быть ничего, кроме боли. Всю оставшуюся жизнь, когда бы она ни думала о нем, это будет наполнять ее чувством предательства и потери. Как он мог быть таким трусом? Возможно, на его сердце всегда лежала тень из-за страха последовать за ней, потому что, пытаясь избежать собственной боли, он причинял ее другим. Конечно, отец никогда не отворачивался от своих чувств. Он полюбил Моргвейс полностью с того момента, как встретил ее, все годы, что они прожили вместе в Эвереске, и все годы, что она жила отдельно в Высоком Лесу, и, если ее отсутствие причиняло ему боль, их любовь давала ему силы переносить это без горечи или сожаления.

Они подошли к двойным дверям, и их сразу впустили. Арису пришлось сгорбить плечи, чтобы протиснуться через этот вход, но внутри находился официальный зал для аудиенций дворца, с арочным потолком, достаточно высоким, чтобы гигант мог выпрямиться во весь рост, пока шел по центру прохода. На приподнятом троне в дальнем конце сидела поразительная женщина с дубово-карими глазами и янтарными волосами, положив одну руку на колено и беседуя с огромным шадоваром рядом. Даже если бы Галаэрон не видел золотых глаз и церемониальных клыков этого человека, он узнал бы принца Ривалена по его огромным плечам и узкой талии. Рядом с троном и немного позади него стоял пожилой, усталого вида человек в просторном одеянии и с длинной белой бородой, который мог быть только королевским волшебником Кормира, Вангердагастом. Рядом с ним стоял последний член маленькой группы, статная женщина с темными волосами и глазами голубыми, как горное озеро. Донеф остановился напротив трона и представил Галаэрона и его спутников, представив женщину на троне как Стального регента Кормира, принцессу Алусейр Обарскир, а ту, что стояла рядом, как Мирмин Ллал, королевскую владычицу Арабеля. Когда ей представили Ариса, глаза Мирмин сверкнули, показав золотые искорки, почти как у эльфа.