Иранский народ имеет долгую историю. В древности он создавал империи, которые устанавливали близкие контакты с современной Европой — и как соседи, и как враги. Его курс пролег в новом направлении после арабских завоеваний VII века и последующего распространения ислама. Иран стал частью обширной империи халифов; но внутри этой империи иранское влияние очень скоро стало достаточно сильным, а в духовной и политической жизни ислама достойные сыны иранского народа играли главные роли. Персидский язык обрел новую силу как литературный язык; иранские поэты писали на нем произведения, которые стали не только лучшими в национальной литературе того периода, но и заняли достойное место в культурном наследии человечества. Иранская цивилизация в целом продемонстрировала удивительную силу ассимиляции, которой не оставались незатронутыми чужеземцы, приходившие в эту страну как завоеватели или наемники, торговцы или ученые. Такая ситуация сохранилась до Нового времени. С другой стороны, на протяжении веков после арабских завоеваний никогда не возникала перспектива повторного объединения национальной территории в единую империю под властью Ирана. Иран стал целью последовательных волн завоевателей — тюрков и монголов из Центральной Азии, которые, покорив тот или иной регион, крепко держали власть и меч в своих руках. Однако профессии, связанные с владением пером, оставлялись людям иранского происхождения, и довольно часто последнее слово — и в мирное, и в военное время — произносил иранский секретарь, возвысившийся до ранга великого визиря.

Такое положение дел оставалось более или менее неизменным до начала XVI века. Последний великий завоеватель, Тимур, умер в 1405 году, и его наследники не смогли сохранить огромную империю в целости. Первые провинции, освободившиеся от хватки Тимуридов, находились на западе империи, то есть на Месопотамской равнине и в прилегающих горах к северу и востоку. В этом регионе, который в XV веке остался вне пределов досягаемости мамлюкской и османской империй, тогда господствовавших на мусульманском западе, независимые государства были созданы лидерами тюркских племенных групп, из которых две наложили отпечаток на будущее развитие Ирана. Речь идет о племенных туркменских конфедерациях Кара-Коюнлу (Черный баран) и Ак-Коюнлу.

При дворе величайшего правителя Ак-Коюнлу Узун Хасана (правил с 1453 до 1478 года) почетное место занимал религиозный лидер шейх Джунейд Ардебиль (умер в 1460 году). Он был главой религиозного ордена, членов которого, как и других мистических братств, называли суфии. В XV веке они также стали под знамена шиизма. Согласно традиции ордена, родословная шейха восходила к Али, зятю пророка Мухаммеда, через седьмого имама в линии, признанной шиитами двунадесятниками. Хотя недавние исследования показали, что источники, датированные до основания империи Сефевидов, не упоминают об этой традиции и считают происхождение семейства курдским. Выдающимся из многочисленных предков был Сефи ад-Дин Исхак (1252–1334). Он считался основателем династии Сефевидов, которая стала называться по его титулу — Сефи ад-Дин. Жизнь ордена строго регулировалась, и власть его главы над фанатичными последователями была огромна. Первый глава ордена, в котором эта власть пробудила политические амбиции, — это уже упомянутый шейх Джунейд. Его сын и преемник шейх Гейдар вырос при дворе Узун Хасана, но в 1470 году его перевезли в Ардебиль для принятия в орден. Позже он женился на дочери Узун Хасана, от которой у него было три сына — Султан Али, Ибрагим и Исмаил, самый младший, будущий основатель государства Сефевидов. Именно шейх Гейдар организовал и начал обучать армию своих сторонников, превратив их в боевые подразделения, которым были нипочем военные невзгоды того времени. Он ввел форменный головой убор — тадж Сефевидов, который носили с синей накидкой. Этот головной убор имел весьма примечательный вид — с двенадцатью красными полосами в честь двенадцати имамов. Довольно скоро его обладателей стали называть кызылбаши — красноголовые.

Этим временем, когда орды дервишей впервые стали фигурировать в организованных военных операциях, датируются самые ранние сообщения об их структуре и происхождении. Они без исключения описываются как племена тюркского происхождения. Если об их истоках можно судить по названиям, это были тюркские племена из Малой Азии и, возможно, Сирии. Наиболее важными из них являются следующие: румлу, то есть анатолийцы; шамлу, то есть сирийцы; устаджлу; каджары, от которых пошла династия с таким же именем; караманлу, от названия региона Карамания, что на северной стороне киликийского Тавра; зулькадары, арабизированная форма — дулгадиры, от названия окрестностей Эльбистана на востоке Тавра; афшары из Азербайджана; и теккелу из района Текке в Южной Анатолии.

Кампании Гейдара, как и его отца, были направлены на север, особенно против провинции Ширван на Южном Кавказе. Они навлекли на него гнев недоверчивого кузена, правителя Ак-Коюнлу Якуба. В июле 1488 года Гейдар пал в бою, и в 1490 году смерть Якуба вовлекла режим Ак-Коюнлу в междоусобную борьбу, от которой им не суждено было оправиться. Соперничавшие претенденты стремились использовать трех сыновей Гейдара как пешек в борьбе за трон, во время которой султан Али, следующий признанный глава ордена, погиб. Но два младших брата были надежно спрятаны в Гиляне преданными сторонниками. Кызылбаши, которые воздерживались от действий во время войн Ак-Коюнлу, смотрели на Исмаила как на следующего главу. В высшей степени эффективный разведывательный и пропагандистский механизм ордена был приведен в действие от его имени. И когда Исмаил в возрасте всего лишь двенадцати лет вышел из укрытия и направился к Ардебилю, сторонники стали стекаться к нему отовсюду. С каждой новой победой их становилось все больше.

Кампания, которой через несколько лет было суждено завоевать для Исмаила огромное государство, началась весной 1500 года с экспедиции через Армению в Эрзинджан, которая собрала еще больше будущих сторонников. За ней последовало летом вторжение в Ширван, где воевали до Исмаила его отец и дед. Местный правитель, имевший титул Ширван-шаха и ведший свое происхождение от Сасанидов, в это время также контролировал береговой пояс между Баку и Дербентом. Исмаил разгромил войска Ширван-шаха и стал хозяином обширной территории. Члены старой правящей семьи были оставлены управлять под верховной властью Сефевидов до 1535 года, когда вся территория стала провинцией государства Сефевидов, иначе говоря, Ирана. Позже она на время перешла в руки османских султанов и по Гюлистанскому мирному договору 1813 года была уступлена Ираном России.

Успехи суфийской армии встревожили правителя Ак-Коюнлу Алванда до такой степени, что избежать враждебных действий было невозможно. В конце лета 1501 года Исмаил разбил армию Ак-Коюнлу в битве при Шаруре, что в долине Араза, выше Нахичевани по течению. Путь на Тебриз был открыт. Узун довольно быстро захватил все наследие Узун Хасана. Осенью 1501 года юный лидер Сефевидов вошел в столицу и там был провозглашен суверенным правителем. Среди шагов, предпринятых в этой связи, был один очень важный: шиитская вера была названа обязательной во всех владениях Сефевидов. Новый религиозный режим в то время определенно не приветствовался всеми иранцами; но с расширением и укреплением правления Сефевидов шиитская форма исламской веры проникла вширь и вглубь всей нации.

Истоки «шиата Али», то есть «сторонников Али, зятя пророка», уходят к первому веку ислама. Их главная установка — твердая вера в то, что дело пророка как мирского лидера и проводника божественных откровений продолжают его преемники — имамы, начиная с Али и двух его сыновей, Хасана и Хусейна, и потомков Хусейна по прямой линии. Если истоки движения, вероятно, были чисто арабскими, его основные принципы династической преемственности были вполне сопоставимы с традиционной иранской концепцией наследственной и просветленной свыше монархии. Что касается форм шиитской доктрины во времена Исмаила, доступной информации очень мало. Формы, сделавшиеся более замысловатыми в следующих столетиях, это джафаритский мазхаб — школа, которой следуют шииты-двунадесятники, названные так по количеству признаваемых имамов или по имени шестого имама, Джафара ас-Садика, которому приписываются многие шиитские учения. Этот вариант стал религией Ирана и оставил свой отпечаток на отношениях и жизни людей.

В 1501–1510 годах армии Сефевидов были заняты завоеваниями и укреплением государства, аналогичного по протяженности тому, которым когда-то правили Ак-Коюнлу в Северном и Западном Иране, Месопотамии и Восточной Анатолии. После свержения внука Узун Хасана Алванда кузен последнего Мурад, правивший в Центральном и Южном Иране, тоже потерпел поражение (1502). С более серьезными трудностями пришлось столкнуться в северных провинциях, где Сефевидам пришлось приложить большие усилия, прежде чем удалось подчинить местных правителей. Покорением в 1597 году Диярбакыра, колыбели и последнего оплота туркменов Ак-Коюнлу, Исмаил завершил свои анатолийские кампании. Его самый далекий западный удар в этом году, в земли туркменского племени зулькадар (вокруг Эльбистана и Мараша), которые были частично, но не полностью шиитскими, привел его близ границ территории, тогда принадлежавшей османской династии. Дальнейшее продвижение в этом направлении, должно быть, считалось нецелесообразным. В следующем году, однако, молодой принц из Сефевидов сумел завоевать и аннексировать провинцию, включавшую главные святые места шиитов, а именно арабский Ирак со столицей в Багдаде и святыни имамов в Кербеле, Аль-Наджафе и др. К 1510 году под управлением Сефевидов находились следующие территории: Азербайджан, сердце государства, с Ширваном на севере и южными каспийскими прибрежными провинциями Талыш, Гилян, Мазенденран (Табаристан) и Астрабад (Горган, Гиркания); персидский Ирак с Хамаданом, Исфаханом, Йездом и Кирманом в Центральном Иране; Фарс без своего прибрежного пояса на юге; Хузестан и Луристанна юго-западе, арабский Ирак и части Северной Месопотамии, а также Диярбакыр и части Курдистана и Армении на западе.

На востоке быстро возрастала угроза со стороны узбекских правителей Трансоксианы, которые после 1505 года стремились расширить свою власть на Хорасан. Опасность стала острой после краха султаната Тимуридов со столицей в Герате. В то время, когда Исмаил только начал свои завоевания, этим государством правил султан Хусейн Байкара (1469–1506), один из потомков Тимура, известный покровитель наук и искусств, при дворе которого был создан ряд величайших шедевров иранской культуры. Однако даже при его жизни плохое здоровье и постоянные ссоры с сыновьями стали подтачивать основы государства, а после его смерти мощные нападения узбеков под предводительством их энергичного лидера Мухаммеда Шейбани-хана (известного также как Шайбак и Шайбек, 1451–1510) привели к краху. Шейбани-хан начал завоевания несколько раньше, чем Исмаил Сефеви, между 1495 и 1500 годами он покорил большую часть Трансоксианы. В 1505 году вторгся в государство Хусейна Байкара, которое тогда включало Тохаристан (Бактрию), Кандагар и спорные территории Горгана и Мазендерана. А если учесть еще и весь Хорасан, можно утверждать, что это было преимущественно иранское государство. В 1508 году узбекский лидер разгромил сына и преемника Хусейна Байкара, Бади аз-Замана, который нашел убежище при дворе Сефевидов. С ним Тимуриды исчезли с иранской, но не с индийской территории. Сам Исмаил вступил в конфликт с узбеками, когда они начали проникать в Западный Хорасан. 1–2 декабря 1510 года две армии сошлись в кровопролитном сражении на реке Мерв, которое завершилось, благодаря военной хитрости, победой Исмаила. Узбекский хан был убит, а узбеки утратили завоеванные территории, расположенные к югу от Оксуса (Амударья). Исмаил вошел в Герат с триумфом. Имея в виду укрепить и обеспечить безопасность своих новых владений с помощью аванпостов в Трансоксиане, он оказал помощь тимуридскому правителю Кабула Бабуру, который пытался отобрать Самарканд у узбеков. Совместные силы Тимуридов и Сефевидов вошли в город в 1512 году, но в конце концов были разгромлены узбеками, которые немедля вторглись в Хорасан, вынудив Исмаила начать новую восточную кампанию в 1513 году.

Положение на востоке едва начало стабилизироваться, когда началась ссора с Османской империей на западе. Трон в Константинополе в 1512 году перешел к Селиму I Грозному, который принимал жесткие меры для искоренения шиитских сообществ в Анатолии. Он не без оснований считал, что слияние шиитских религиозных идей с новыми очевидными политическими амбициями Сефевидов возбудит крамольные мысли у его шиитских подданных. В хрониках говорится о жестоких гонениях, которые, вероятно, вызвали глубочайшее возмущение Сефевидов. Другим фактором, существенно ухудшившим отношения между османами и Сефевидами, было отношение кызылбашей, которые все еще считали, что Анатолия, колыбель многих «красноголовых», должна принадлежать им. Трещина между двумя империями быстро углублялась, и летом 1514 года начались военные действия. Армии османов и Сефевидов встретились 23 августа на обширной Чалдыранской равнине в Азербайджане, к северо-востоку от озера Ван. Благодаря использованию османской армией артиллерии эта великая битва завершилась победой Селима и разгромом Исмаила. Это была единственная серьезная неудача в его карьере, но не полная катастрофа. Это было только первое из длинного ряда столкновений османской и иранской армий в этом и следующих столетиях. Его главным сиюминутным последствием стал вынужденный отказ Исмаила от всех планов экспансии в Анатолию, которые у него, безусловно, были. Центр власти Сефевидов сместился в сторону чисто иранских провинций. Другим результатом стала демаркация границы между двумя империями по линии, которая на севере оказалась исторически долговременной.

Этим завершилась фаза внешнего роста государства Сефевидов. Его сердцем оставалась провинция Азербайджан со столицей Тебриз, откуда правительственная власть распространялась во всех направлениях, независимо от этнических аспектов. На западе она протянулась не слишком далеко и отступила еще при жизни Исмаила. Город и провинция Диярбакыр в 1516 году были захвачены османами, которые, благодаря своей превосходящей военной мощи, сумели сделать оккупацию постоянной. Отношения с западным соседом оставались главной тревогой Исмаила; из-за этого он стал искать связи с европейскими державами, как это делал Узун Хасан. Но в отличие от активных операций между Ираном и Европой, в первую очередь Венецией, которые имели место во времена Ак-Коюнлу, попытки Исмаила не привели даже к обмену посольствами. Ситуация казалась европейцам сомнительной, да и новая территориальная модель Ближнего Востока не благоприятствовала торговле. Мало что известно об обращениях Исмаила к европейским лидерам. Единственный известный сохранившийся документ — письмо Исмаила, датированное августом 1523 года, императору Священной Римской империи Карлу V, предлагающее совместные действия против Османской империи. Оно не могло дойти до Карла раньше чем в 1524 году — в год смерти Исмаила. Ответ Карла, кстати вполне благоприятный, датирован августом 1525 года, а второе письмо от Карла, написанное в 1529 году, показывает, что о смерти Исмаила он узнал только в этом году. При преемниках Исмаила Иран и европейские государства обменивались дипломатическими миссиями, имея в виду объединение против общего османского врага. Ни одна из инициатив не привела к созданию союза или немедленной кампании против Османской империи. Возможно, причина тому неадекватность современной логистики и средств связи, когда речь идет о больших расстояниях.

Все это дает основания предполагать, что империю, основанную Исмаилом Сефеви, можно рассматривать как «правопреемника» Ак-Коюнлу. Но такой взгляд не может полноценно объяснить ее необычайно быстрое возникновение и рост. Империя Сефевидов также обладала особой отличительной чертой — ее ядром был и оставался религиозный орден, в котором из поколения в поколение формировался коллектив последователей, безусловно преданных своему главе. Их мистическое поклонение харизматичному лидеру, доведенное во времена Исмаила до обожествления, давало уникальную, несомненно имеющую религиозную основу внутреннюю силу. А их стремление распространить культ Али среди мусульман направляло эту силу на мировые завоевания в погоне за своей миссионерской целью. Во время возвышения Исмаила и некоторое время после этого преобладал этот фанатичный религиозный дух. Глубоко убежденные в истинности своей веры суфии всячески пропагандировали, а если встречали сопротивление, насильственно навязывали шиитские доктрины. Такая суровость была характерна не только для окружающей среды, но также для века.

Что касается внутренней структуры, раннее государство Сефевидов было построено по давно знакомой модели, вкратце упомянутой в начале этой главы. Военные командиры, получавшие титул эмира, достались лидерам от тюркских кызылбашей. Гражданский сектор — от иранцев, а во главе стоял абсолютный правитель в лице сефевидского шейха. Согласно генеалогии, Исмаил имел больше тюркской и греческой, чем иранской крови, а языком его матери был тюркский диалект азери. Сохранились его поэмы, написанные на тюркском диалекте, так же как и поэмы его османского противника, Селима, который для своих литературных произведений использовал персидский язык. Исмаил начал организовывать правительство сразу после провозглашения суверенитета в 1501 году. Царский двор повсюду сопровождал шаха, у которого сначала не было постоянной резиденции. Но некоторые главы правительственных ведомств оставались на одном месте, да и двор часто проводил зиму в главном городе — Тебризе, который, таким образом, можно было назвать столицей. Вторым высшим должностным лицом государства был вакиль — регент или наместник, который имел широкую власть, как заместитель суверена, и также являлся полководцем с титулом эмир или аль-умара, то есть главный эмир. Ему подчинялись эмиры разных рангов. В обмен на службу в военных кампаниях они получали ленные владения, которые шах мог раздавать с большой щедростью, поскольку по шиитскому закону был номинальным владельцем всех земель государства. Владельцу лена переходило право взимать налоги с принадлежащих ему земель, из которых он выплачивал установленную сумму в казну и обеспечивал контингент войск, который поклялся содержать. Гражданский сектор правительства возглавлял визирь. Исмаил взял своего первого визиря, иранца, из предшествовавшего ему режима Ак-Коюнлу. Такая расстановка высших государственных чинов впоследствии была изменена самим Исмаилом. Он разделил должности военного командира и вакиля и совместил должности вакиля и визиря. Последняя комбинация оказалась долгоживущей. Впоследствии того, кто занимал две упомянутые должности, стали называть великим визирем (wazir-i a'zam). Особой чертой режима Сефевидов стало появление и развитие религиозной бюрократии, которую возглавлял чиновник с титулом садр. Хотя эта должность, вероятно, не была изобретением Исмаила — нечто подобное имелось у Тимуридов и в других ранних режимах, — влияние, которое она приобрела в администрации Сефевидов, подняло ее на новый уровень. Среди функций садра был надзор за религиозными фондами и урегулирование дел сеидов, то есть части населения, претендующей на происхождение от пророка через Али и Фатиму.

При рассмотрении в свете последующей эволюции можно сказать, что историческим достижением Исмаила является восстановление древней иранской империи, а используя современный язык — основание иранского национального государства. Однако все свидетельства указывают на то, что он не считал себя иранским национальным лидером. Его целью было распространение власти — своей и своих сторонников — как можно дальше во всех направлениях и упрочение этой власти, используя доступные ему инструменты, в том числе религию. Но все же его достижение нельзя недооценивать. Государство, им основанное, имело прочный фундамент и было жизнестойким. Этот правитель был наделен даром правильно оценивать свои возможности, и потому он не позволил себе поддаться искушению и начать завоевывать мир. Его современники-шииты и европейские путешественники описывают Исмаила с большой благожелательностью. Хотя он умел вселять страх, его окружение и подданные были ему беззаветно преданы.

Наследие, оставленное Исмаилом его старшему сыну Тахмаспу I (родился в 1514 году, правил в 1524–1576 годах), было непростым. Поворотным моментом в карьере Исмаила стало поражение в Чалдыранском сражении. В последние десять лет правления он уже не был всесильным главой, возвышающимся над всеми остальными и недостижимым для простых смертных. Племена кызылбашей, из рядов которых были назначены высшие чиновники империи, становились все более неуправляемыми. Начались ожесточенные столкновения. Когда безвременная кончина Исмаила оставила Тахмаспа на троне десятилетним мальчиком, реальная власть перешла к этой преторианской гвардии. А когда Тахмасп достиг совершеннолетия, ему пришлось изрядно потрудиться, чтобы установить свою власть над ними. Не был он избавлен и от проклятия всех восточных монархий — борьбы за трон. Ему пришлось защищаться от братьев, которые тоже заявили свои права на власть. Чтобы справиться с таким сонмом проблем в одиночку, нужен был сильный правитель. А ведь были еще и внешние угрозы. Государство Сефевидов вклинилось между двумя более сильными империями, в каждой из которых был энергичный правитель. Османский султан Сулейман I Великолепный провел три большие кампании против своего восточного соседа. В первой из них (1534–1536) османы захватили Багдад и арабский Ирак. И во всех трех был на время захвачен Азербайджан. После третьей кампании в 1555 году в Амасье был подписан мирный договор, положивший конец первой фазе конфликта между Ираном и Османской империей. Уязвимое положение Азербайджана, располагавшегося на пути османского вторжения, вероятнее всего, стало причиной того, что шах Тахмасп выбрал своей столицей Казвин. Перевод всех правительственных служб из Тебриза в Казвин, судя по всему, был завершен до 1530 года. Тахмасп не вступал в союзы с европейскими державами, несмотря на предложения некоторых из них. Он не желал сотрудничать с неверными. На востоке много страданий несли непрекращающиеся узбекские атаки. Зато отношения с Великими Моголами в Индии, которые возвысились одновременно с Сефевидами в Иране, были, в общем, сердечными. Правда, яблоком раздора оставался город и провинция Кандагар. Учитывая все многообразие факторов, рассказы о правлении Тахмаспа подтверждают, что он вполне соответствовал своей высокой должности. Его достойная всяческого одобрения и открыто выраженная любовь к миру отчасти объясняла неспособность принять эффективные жесткие меры против внутренних и внешних врагов. А его любви к искусствам и учености, особенно каллиграфии, ковроткачеству и миниатюрной живописи, со временем стало препятствовать фанатичное благочестие. Тахмасп — один из немногих мусульманских монархов, оставивших мемуары на персидском языке. Они не идут ни в какое сравнение с мемуарами, написанными на чагатайском языке Бабуром, правителем моголов, однако имеют некоторую историческую ценность.

Ситуация быстро ухудшилась во время правления двух сыновей Тахмаспа, взошедших на трон друг за другом. Первым был младший сын, Исмаил II Кровожадный (1576–1577), установивший власть террора. Неудачливого принца, который храбро сражался в османских войнах, впоследствии обвинили в измене, и он провел в заточении девятнадцать лет. Вернувшись к нормальной жизни, он был уже физически и умственно больным человеком. Став шахом, он казнил многих своих братьев и прочих родственников, после чего его постигла таинственная смерть после восемнадцати месяцев на троне. Его преемником стал уцелевший старший брат Мухаммед Худабенде (1577–1588), большой любитель удовольствий, который отказался от права на престол после смерти отца и страдал от глазной болезни, которая с возрастом сделала его практически слепым. Власть перешла к другим, в первую очередь к его супруге Хейр ан-Ниса бегюм, женщине, обладавшей и энергией, и благоразумием. Правда, в долгосрочной перспективе она все же не смогла сохранить свое положение, столкнувшись с растущей враждебностью кызылбашей, и была убита. Представляется вероятным, что они были встревожены ростом иранского влияния при дворе под ее властью — женщина происходила из родовитой иранской семьи из Мазендерана. После ее смерти возросла роль ее старшего сына по имени Хамза. Он был кронпринцем, замещал отца и имел право издавать декреты под королевской печатью.

Слабость монархии и борьба эмиров кызылбашей между собой создала благоприятные условия для восстания, которое началось в Хорасане в 1580 году и во многом определило последующий ход событий. Отделенная от остальной страны обширными пустынями крупная провинция и ее главный город Герат часто выказывали стремление к автономии. Более того, защита ее северного края, самой уязвимой границы всего государства, требовала значительной концентрации военных сил. Сложилась традиция посылать принцев крови, даже если они были еще детьми, в разные провинции, как представителей короны. Соответственно, второй сын Мухаммеда Худебенде Аббаса начиная с последних лет правления Тахмаспа жил в Герате. Его присутствие дало могущественному местному эмиру козырь для использования против центрального правительства, и в 1581 году он объявил десятилетнего Аббаса шахом. Но в начале лета 1583 года было достигнуто соглашение, по которому жители Герата подтвердили свою лояльность Мухаммеду Худебенде, и на несколько лет воцарился мир. В 1586 году в Герате повторился тот же фарс, а в столице, Казвине, кронпринц Хамза был убит по наущению кызылбашей, и шах был вынужден объявить своего третьего сына, Абу Талиба, своим преемником, в обход второго сына, Аббаса. Эти события, вкупе с новым вторжением Узбека, заставили хорасанские фракции ударить по Казвину, куда они вошли в сентябре 1588 года после того, как старый шах перебрался в Исфахан. Быстро был организован государственный переворот, в процессе которого Мухаммед был свергнут, а Аббас провозглашен шахом. Юному монарху было семнадцать лет.

Аббас I Великий правил сорок лет, примерно с октября 1588 года до своей смерти в январе 1629 года. Сначала создалось впечатление, что, как и его предшественники, он станет марионеткой в руках военных. Но ему очень скоро удалось изменить положение. Он решительно вмешался в споры эмиров кызылбашей и не остановился перед методами, обычными до того времени, включая крайне жестокие. Потому он обратился ко всем «красноголовым», предложив им дать клятву верности ему как главе сефевидского ордена и шаху. Их традиционная верность все еще была жива, поэтому они довольно охотно откликнулись. Шах сумел собрать отряд сторонников кызылбашей, преданных шаху, — их называли шах-севены — и с их помощью быстро и окончательно сокрушить все заговоры. Помимо этого Аббас предпринял и другие шаги, показывающие, что он хорошо понимал опасность зависимости от преторианской гвардии, в то время как кызылбаши ослаблены и появились новые войска.

При ранних Сефевидах армия состояла по большей части из кызылбашей, которые были всадниками, организованными в племенные группы, как милиция (ополчение). Единственным постоянным ядром были курчи — элитные кавалерийские войска, вооруженные копьями, мечами и боевыми топорами. Попытки разрушить монополию кызылбашей делались еще во время правления Тахмаспа, который стал первым шахом, набиравшим для службы в армии и при дворе грузин и армян. Но такие шаги не были систематическими и эффективными до начала правления Аббаса. Он создал корпус королевских рабов, гулямов, состоявший, как и турецкие янычары, из сыновей немусульманских народов, в основном выходцев с Кавказа. Эти войска и военные командиры, выбранные из их числа, стали главным противовесом «красноголовым». Тем временем, учитывая быстрое технологическое развитие, возникла необходимость в новых реформах. Конфликты с османской армией, имевшей на вооружении отличные тяжелые пушки нового образца, ясно показали, что иранской армии без такого оружия не обойтись. Перемены облегчались доступностью помощи европейцев, в частности английского эксперта Роберта Ширли, который в 1598 году прибыл в Иран с группой авантюристов, возглавляемой его братом Энтони. Усилия шаха привели к созданию корпуса пехотинцев-туфенгчиев численностью 12.000 человек и артиллеристов-топчиев численностью 10.000 человек. Правда, предрасположенность иранцев к легкому оружию и высокомобильной кавалерии укоренилась слишком глубоко, и при преемниках Аббаса артиллерия пришла в упадок. Она никогда не стала хотя бы примерно сравнимой с османской артиллерией. Аббас первым из Сефевидов стал набирать в армию в больших количествах людей иранского (таджикского) происхождения, то есть не тюрок.

Аббасу пришлось вести затяжные кровопролитные войны, чтобы защитить свое государство от внешних агрессоров, причем географические факторы обусловили ведение войн одновременно на двух фронтах. Как и прежде, самым могущественным противником была Османская империя. Война на этом фронте возобновилась вскоре после смерти Тахмаспа, и 1578–1584 годы стали свидетелями уничтожения иранского влияния на Кавказе, где османская власть, и без того сильная, благодаря договору, заключенному в Амасье, на время стала всеобщей. В 1585 году пал Тебриз, а в 1588 году — Карабах. Тем временем Хорасан был захвачен узбеками. Аббас повел себя в этой тяжелой ситуации как настоящий государственный деятель. Он начал переговоры с Блистательной Портой и заключил мир на унизительных условиях. По договору, заключенному в Константинополе в 1590 году, он признал статус-кво, уступив османам все занятые ими территории: весь Азербайджан и большую часть Карабаха, кроме Ардебиля, оставшегося иранским; большие районы иранского Курдистана, включая Шахразур; Луристан, а также Грузию, Ширван и Дагестан на Кавказе. Кроме того, он взял на себя обязательство, к которому шииты отнеслись крайне неодобрительно, а именно запретить произнесение проклятий в адрес суннитов в публичных молитвах. Он также отправил своего племянника Гейдара ко двору султана в качестве заложника.

Укрепив, таким образом, свою позицию на западе, Аббас посвятил следующие двенадцать лет восстановлению авторитета монархии внутри страны и войне против беспокойных соседей на северо-востоке. Там узбекская династия Шейбанидов при хане Абдаллахе II, правившем с 1583 по 1598 год, достигла пика своего могущества. В 1591–1592 годах узбекские захватчики разорили Хорасан и продвинулись на юг до Систана, отрезав территории Сефевидов, расположенные восточнее, в первую очередь Кандагар, который пришлось оставить императору моголов Акбару. Смерть Абдаллаха, однако, привела к началу внутренних беспорядков среди узбеков, и Аббас решил, что пришло время начать наступление. Летом 1598 года он отвоевал весь Хорасан и с триумфом вошел в Герат. Хотя впоследствии иранцам предстояло еще не раз отражать атаки узбеков, они больше не представляли серьезной угрозы для суверенитета государства. Последняя кампания Аббаса на востоке имела место в 1622 году, и ее результатом стал захват Кандагара. Противостояние с Османской империей снова началось в 1603 году. Внезапное нападение иранских армий привело в октябре того года к возвращению Тебриза. Пока Аббас с главными силами продолжал успешное наступление на северо-западе против османской армии, которой командовал Чигала-паша, небольшие силы иранцев двинулись на юг к Багдаду и на север в Кавказские провинции. В 1612 году в Константинополе был заключен мирный договор, установивший границу по линии, определенной Селимом I и Исмаилом I. Это означало обратную уступку всех последующих османских завоеваний, в обмен на которую шах взялся доставлять Блистательной Порте ежегодно 200 вьюков шелка. Тот факт, что шелк так никогда и не доставили, дал османам повод в 1616 году возобновить военные действия с Ираном, но статус-кво был вскоре восстановлен договором, подписанным в Сарабе. Мир продлился только до 1623 года, когда шах Аббас снова начал военные действия, имея целью отвоевать святые для шиитов места в Ираке. Захват Багдада 28 ноября 1623 года положил начало второму из двух периодов иранского правления в Ираке при Сефевидах: первый продлился с 1508 до 1534 года, второй — с 1623 до 1638 года. Попытки Надир-шаха вернуть Ирак в кампаниях 1733 и 1745 годов оказались неудачными.

Аббас усердно и без стеснений стремился к контактам с европейскими странами. Материальные трудности, однако, все еще не позволяли реализовать его — и их — представления о совместных действиях против Османской империи. Единственный западный правитель, участвовавший в противостоянии с Блистательной Портой во время правления Аббаса, — Габсбург Рудольф II, которому султан Мурад III объявил войну в 1591 году после восстановления мира на иранской границе, имевшего место в результате подписания договора с шахом Аббасом в 1590 году. Сражения с войсками императора были прекращены в 1606 году подписанием мирного договора, в котором османы пошли на целый ряд уступок, поскольку им надо было развязать руки для действий на иранской границе, где противостояние возобновилось в 1603 году. Переговоры Аббаса с императором моголов Акбаром о совместных действиях против узбеков ни к чему не привели. В других областях, однако, многочисленные и частые контакты Ирана с европейскими дворами дали более плодотворные результаты. Восстановление безопасности и порядка сделало возможным небывалый расцвет экономики, чему в немалой степени способствовала личная заинтересованность и покровительство Аббаса. Он старался избавить страну от экономической зависимости от западного соседа.

В экспортной торговле, в которой текстиль, шерсть и специи никоим образом не являлись маловажными, все же главным являлся шелк. На всех европейских и ближневосточных рынках на иранский шелк имелся большой спрос. Ни один другой товар в торговле того времени не ценился так высоко. На запад иранские товары издавна отправлялись по двум торговым путям: через Багдад и Алеппо на Средиземное море и через Тебриз в Трапезунд на Черном море. Также обнаружение Васко да Гамой морского пути вокруг мыса Доброй Надежды открыло третий маршрут, но он мало использовался для иранской торговли из-за политической ситуации в южных прибрежных регионах.

Остров Ормуз, расположенный в устье Персидского залива, был захвачен сначала в 1507, а потом в 1515 году португальцем Афонсу де Албукерке. Чтобы сделать безопаснее морской путь в Индию, они построили на острове крепость, ставшую одним из главных центров их могущества на востоке. Отсюда они могли господствовать в Персидском заливе и на побережье восточнее, не встречая особых трудностей. Много лет морская торговля в Индийском океане оставалась фактически португальской монополией. Упадок португальского могущества в конце XVI века совпал с успешными действиями Аббаса по возвращению южного побережья под контроль центрального иранского правительства. Чтобы составить конкуренцию португальскому торговому центру на Ормузе, он одобрил создание английских, голландских и французских «факторий» на считавшейся неважной территории материка. Европейцы называли его Гомбрун. В 1622 году силы шаха, действуя совместно с флотом Британской Ост-Индской компании, сумели захватить Ормуз и вытеснить оттуда португальцев. Островной город был разрушен. Но пришедшее ему на смену поселение на материке, переименованное (в честь шаха) в Бендер-Аббас, стало процветать и довольно быстро превратилось в один из главных торговых центров Азии. В этот порт направлялась не только большая часть иранского импорта и экспорта, но также важная транзитная торговля — в основном грузы из Индии для рынков в Турции, Леванте и на Кавказе. Все они прибывали морем в Бендер-Аббас, откуда продолжали путь по суше в караванах. Утверждают, что большинство караван-сараев, развалины которых до сих пор можно видеть на иранских дорогах, были построены при шахе Аббасе или его преемниках из числа Сефевидов.

Аббас побуждал европейских послов, прибывавших в Иран, привлекать туда торговцев из своих стран. Он тоже посылал своих послов в Европу с дипломатическими и торговыми функциями. Первая миссия подобного рода была доверена уже упомянутому ранее сэру Энтони Ширли, который отправился в Европу в 1599 году с официальной иранской делегацией. Ему было поручено заверить европейцев, что те европейские купцы, которые пожелают перебраться на жительство в Иран, будут освобождены от налогов и таможенных платежей, не подпадут под юрисдикцию иранских судов и получат особую защиту иранского правительства против любого риска преследования религиозными властями. Все это привело к росту процветающей двухсторонней торговли между Ираном и Европой, которую вели с иранской стороны армяне, основавшие поселения в Европе, а с европейской стороны торговые компании новых морских держав — Голландии, Англии и Франции.

Сильная власть Аббаса принесла Ирану процветание. Всеобщая безопасность, так же как строительство дорог и караван-сараев, стимулировала развитие торговли и транспорта, а после того, как шах в 1598 году перевел резиденцию правительства в Исфахан, расширение и украшение этого города дало простор для творческой активности. Переезд с периферии вглубь страны, изначально вызванный стратегическими соображениями, символизирует стремление режима Сефевидов обрести специфически иранский характер. Хотя тюркский элемент составлял существенную часть иранского населения и продолжал давать стране военных и политических лидеров вплоть до Нового времени, разные тюркские группы со временем становились «иранизированными» в культурном отношении. Этот процесс ускорили реформы шаха Аббаса, которые стимулировали приток иранцев в высшие классы и уравновешивали иранский и тюркский элементы.

Параллельно с этими процессами можно отметить новый подъем иранской культурной жизни, особенно в областях искусства и просвещения, которые пользовались особым покровительством шаха. Благодаря его энтузиазму новая столица была достойно украшена. Хорошо сохранившиеся памятники Исфахана свидетельствуют о гении зодчих, знавших, как сочетать грандиозный размах с изысканным вкусом и тонким исполнением. В традиционных иранских декоративно-прикладных искусствах был достигнут пик совершенства. В некоторых областях были получены особенные результаты — речь идет об использовании глазурованной плитки в архитектуре, а также о ковроткачестве. С этой художественной плодовитостью странный контраст составляла скудость иранской поэзии при Аббасе и на протяжении всего сефевидского периода. Судя по всему, это объясняется отсутствием покровительства со стороны сефевидских правителей, у которых явно не было склонности к поэтическим панегирикам, у Аббаса в особенности. Он считал своим долгом направить творческую энергию литераторов на решение задачи расширения и углубления собрания шиитской религиозной литературы.

История весьма благосклонно оценила правление Аббаса Великого. И он заслужил эту высокую оценку, так как привел свою страну к процветанию и международной славе, не говоря уже о художественных достижениях его современников. Между тем не следует забывать, что, будучи истинным сыном своей эпохи и окружения, он всемерно поддерживал идеи, несовместимые с современными стандартами, которые в конечном счете принесли катастрофу и его династии, и стране. Хуже всего было его отношение к сыновьям. Он считал их потенциально опасными противниками, от которых ему следует защищаться. Несомненно, он желал избежать повторения событий, сопутствовавших его собственному детству и восхождению на престол. Во всех восточных династиях мятежи принцев являлись обычной чертой, вызванной главным образом полигамной семейной системой. Представляли или нет сыновья Аббаса реальную угрозу, все они были исключены из числа претендентов на престол по приказу отца. Одного сына убили, двух — ослепили, и лишь один умер своей смертью. Только незадолго до смерти Аббас назвал наследника — своего внука Сам Мирзу. Отсутствие согласованных правил наследования трона стало важным фактором в падении Сефевидов. Начиная со времен Аббаса сложилась традиция давать принцам крови уединенное воспитание, где их жизнь среди женщин и евнухов давала наихудшую из всех возможных подготовку для будущего управления государством. На троне оказывались неопытные и необученные, а часто и психологически нестабильные юнцы, которым предстояло играть роль абсолютного монарха, окруженного ореолом святости и наделенного абсолютной властью над жизнями и собственностью своих подданных.

Если верить современным рассказам, люди оставались верными сефевидской шиитской теократии на протяжении последнего периода ее правления. Нет никаких сведений о противодействии бессмысленным или вредоносным эдиктам того или иного шаха. Начиная со времен Аббаса I, однако, положение правителя заметно отличалось от того, как оно было в ранний сефевидский период. После освобождения от зависимости от кызылбашей монархия стала сильнее, и Аббас предпринимал систематические шаги по ее дальнейшему укреплению. Он создал собственный контрольный механизм и финансировал его функционирование из доходов с царских владений (khassah), которые существенно увеличил. При его преемниках этот процесс продолжался до тех пор, пока целые провинции не были выведены из-под юрисдикции кадровых правительственных властей, чтобы стать владениями шаха, которыми он управлял лично напрямую. Такое беспрепятственное раздувание богатства и привилегий монарха зачастую ощущалось в форме притеснения монаршими чиновниками и имело тенденцию ослаблять фундамент государства. В то время как власть кызылбашей медленно, но ощутимо снижалась, подъем нового правящего класса был невозможен из-за самоуправного деспотизма следующих друг за другом монархов. И постепенно режим лишился внутренней поддерживающей структуры.

Внук и преемник Аббаса I Сам Мирза принял имя убитого отца и правил как Сефи I (1620–1642). При этом молодом и неуравновешенном правителе положение вскоре изменилось к худшему. Его ненасытная жажда крови посеяла хаос среди знати государства и, по сути, ликвидировала правящую элиту. Соседние империи не замедлили воспользоваться ситуацией. И османы, и узбеки начали военные действия, причем турки после временной оккупации Хамадана и Эривани в 1638 году заняли Багдад и весь Ирак, а узбеки совершали набеги до Кандагара, который позже захватили моголы и удерживали с 1634 до 1650 года. Во время правления сына Сефи Аббаса II (1642–1666) произошло возрождение. Он взошел на трон в возрасте девяти лет после смерти отца и со временем стал умеренным, разумным правителем, хотя и не был такой незаурядной личностью, как его великий дед. Хорошие министры помогли ему поддерживать справедливое и по тем временам довольно-таки либеральное правление, при котором и христиане, и мусульмане могли жить спокойно. Строились здания, ничуть не худшие, чем при Аббасе I, государство было в безопасности, и в свое время был даже возвращен Кандагар.

Преемником Аббаса II, умершего молодым, стал его старший сын, коронованный под именем Сефи II. Но поскольку здоровье нового шаха оказалось слабым и условия в стране стали быстро ухудшаться, была назначена вторая коронация, дату которой выбрали астрологи — 20 марта 1668 года. На этот раз он принял имя Сулейман, под которым правил до своей смерти в 1694 году. Иранская история больше не знает примеров подобной повторной коронации и «переименования» правителя. Этот шах был суеверным, набожным и ленивым и не держал в руках бразды правления. Еще меньше внимания к государственным делам проявил его сын и наследник султан Хусейн, правивший с 1694 до 1722 года. Он допустил, чтобы фанатичные муллы из его окружения заставили его проводить недоброжелательную политику по отношению к религиозным меньшинствам[40]. Притеснения значительных групп населения привели к распаду империи Сефевидов. Самый крупный единый блок нешиитов находился в восточных провинциях и состоял в основном из афганских племен. Отношение иранских правительственных чиновников к ним никогда не было особенно сердечным, ввиду извечного антагонизма между суннитами и шиитами. А те были рады сбросить иранскую власть, отчасти из религиозных соображений, поскольку были суннитами, а отчасти потому, что, будучи горцами и кочевниками, они привыкли к свободной жизни и не желали никакого административного контроля. Межплеменная борьба и насильственные переселения непокорных племен во время правления Аббаса I оставили плодородные земли Заминдавара и Кандагара (в низовьях рек Гильменд и Аргандаб на юге сегодняшнего Афганистана) открытыми для проникновения новых племен с гор. К этому времени относится первое упоминание о племени гильзаев. Предложения их вождя, Мир Вайса, к императору моголов Аурангзебу с целью сменить верховную власть Сефевидов на власть моголов заставили шаха Султан Хусейна послать в Кандагар умного и безжалостного правителя Георгия Картли, известного под исламским именем Гурген-хан. Он восстановил порядок, взял Мир Вайса в плен и отправил в Исфахан и продолжил железной рукой править в провинции. Однако хитроумный афганец эффективно использовал свое вынужденное пребывание в столице. Он сумел завоевать доверие слабовольного шаха и получил разрешение вернуться в Кандагар, где вскоре, посредством государственного переворота, устроенного в 1709 году, избавился от грузинского губернатора и уничтожил иранский гарнизон, после чего объявил себя независимым правителем. Он сам, а после его смерти его сын Махмуд нанес поражение всем карательным силам, посланным правительством Сефевидов, и отверг все предложения компромиссов. Афганцы также совершали набеги в соседние иранские провинции. Один такой набег, возглавленный Махмудом, завел афганскую армию в самое сердце Ирана. 8 марта 1722 года силы афганцев и Сефевидов встретились у села Гульнабад, что в двадцати милях к востоку от Исфахана. Поражение более многочисленной и намного лучше оснащенной армии Сефевидов решило судьбу шаха Султан Хусейна и династии. Исфахан был осажден, и начавшийся голод вынудил его сдаться. 22 октября город капитулировал, шах отрекся, и спустя три дня афганский завоеватель Махмуд взошел на иранский трон.

Это событие было концом некогда славной династии Сефевидов, под властью которой иранский народ снова объединился в единое государство после тысячелетия раскола и снова доказал свою способность вершить великие дела. Шиизм двунадесятников (иснаашаризм), который Сефевиды сделали официальной государственной религией, охватил большинство населения и остался мощной связью, объединившей разнородные элементы в общее национальное единство. Хотя впоследствии многие формальные аспекты государственной структуры, построенной Сефевидами, изменили характер или исчезли, основная структура сохранила жизнеспособность. Традиции Сефевидов живы даже сегодня.

Еще несколько десятилетий принцы Сефевидов, уцелевшие после уничтожения их семьи в Исфахане Махмудом, продолжали участвовать в политической жизни. Третий сын Хусейна Тахмасп счел уместным после отречения отца объявить себя шахом. Это было в Казвине 17 ноября 1722 года. Тахмасп II утверждал, что он — законный наследник отца, Махмуд — что старый шах отрекся в его пользу. Результатом стал раздел страны на сферу влияния Сефевидов и афганцев.

Как и в предшествующих случаях, коллапс власти в Иране стал сигналом для начала агрессии соседними империями. Но первое враждебное действо имело место со стороны державы, которой раньше не было среди врагов Ирана, а именно России. При Петре Великом, правившем с 1689 до 1725 года, сфера влияния Российской империи расширилась до Кавказских гор, и в мечтах амбициозного царя Каспийское море должно было стать русским озером. Российская экспедиция вторглась в Иран в 1723 году, но сначала пошла дальше Дербента, где Кавказские горы соприкасаются с Каспийским побережьем. Только когда Россия получила из Гиляна просьбу оказать помощь против афганцев, Петр послал войска морем в Энзели (ныне Бендер-Пехлеви). Они должны были опередить османских турок. Россия и сефевидское иранское правительство 23 сентября 1723 года подписали договор. Это был первый договор в истории, заключенный между этими странами. Правда, Тахмасп его так и не ратифицировал. По договору Россия признавала Тахмаспа законным правителем Ирана и брала на себя обязательство выделить войска, чтобы помочь ему справиться с афганцами. Взамен Иран должен был уступить России не только Дагестан (с Дербентом) и Ширван (с Баку), где находились крупные силы русских, но также южные каспийские провинции Гилян, Мазендеран и Астарабад (Горган). Это первое русское проникновение на Средний Восток чрезвычайно встревожило Блистательную Порту и едва не привело к войне между двумя империями. Уже летом 1723 года, до прибытия русских войск, султан послал османского губернатора в Ширван, где население было частично суннитским и потому не самым преданным шиитскому Ирану. Чтобы противодействовать русским, на территорию Ирана вошли две османские армии, одна, на севере, направилась через Армению к Нахичевани, другая — из Багдада к Керманшаху. Благодаря главным образом усилиям французского посла в Константинополе две великие державы сели за стол переговоров, и 24 июня 1724 года было подписано соглашение, определившее интересы каждой на севере Западного Ирана. Демаркационная линия была проведена так, чтобы оставить Дагестан и восточную часть Ширвана в руках русских. Южнее она шла сначала прямо на юг от места слияния Аракса (Араса) и Куры, через Ардебиль в Хамадан, а затем в Керманшах. Территории, расположенные к западу от этой линии, становились османскими, а к востоку — иранскими. Ими должен был управлять Тахмасп, который признавался шахом.

Эти проекты были в большой степени реализованы, хотя только годом позже османские войска смогли захватить Тебриз, жители которого дали сильный отпор осаждавшим. Тем не менее ситуация оставалась нестабильной. В северных регионах русские после смерти Петра отказались от своей прежней политики. А в Южном Иране шах Махмуд, который сначала добился значительных успехов в расширении своей власти, пал жертвой физической и психической болезни и 22 апреля 1725 года был убит. Его сменил его племянник Ашраф, человек более сговорчивый и не лишенный способностей в военном деле. Он предложил трон старому шаху Хусейну и занял его сам только после его отказа. Он разгромил силы Тахмаспа и вытеснил его с плато на каспийские низины. Однако он никак не мог укрепить афганские позиции в Иране. В то время как недовольные иранцы оставались враждебно настроенными к суннитам-гильзаям, подкрепления из дома перестали поступать — там брат убитого Махмуда обосновался в Кандагаре как независимый правитель. Для Тахмаспа ситуация стала меняться к лучшему в Мазендеране, где глава племени каджар Фатх Али-хан потребовал подчинения Хорасана. Эта большая провинция с 1722 года находилась в руках военного диктатора, который не подчинялся ни одному из двух соперничающих центральных правительств. Честолюбивый каджар вскоре столкнулся с опаснейшим соперником в лице Надра Кули, молодого воина племени афшар из Хорасана, который впоследствии носил иранскую корону под именем Надир-шах.

Надир добился известности как командующий войсками в Хорасане и в конце лета 1726 года присоединился к Тахмаспу. Оценив слабый характер этого принца, он отчетливо понял, что для осуществления собственных честолюбивых планов должен действовать быстро и решительно. Той же осенью он ухитрился покончить со своим соперником Фатх Али-ханом и занять место командира царских телохранителей с почетным именем Тахмасп Кули-хан. Получив, таким образом, неограниченную военную власть, он начал завоевания. Сначала Хорасан, потом Исфахан пали под его натиском. Решающая битва против афганцев состоялась осенью 1729 года у Дамгана. Их разгром позволил Тахмаспу взойти на трон своих предков. Ашраф планировал закрепиться в Ширахе, но был вытеснен оттуда Надиром и впоследствии, во время бегства в Афганистан летом или осенью 1730 года, был убит бандитом из белуджей.

Однако старые границы еще предстояло восстановить, и эта задача требовала урегулирования отношений с Османской империей, которая удерживала провинции, потерянные Ираном с 1723 года: часть Ширвана, Грузию, Азербайджан, часть иранского Ирака, включая Хамадан, и иранский Курдистан, включая Керманшах. Они были завоеваны в два этапа. В 1730 году Надир вернул центральные и западные территории до Тебриза, но не смог продвинуться дальше из-за восстания афганцев Абдали в восточной части Хорасана, которое он подавил в 1731 году. Во время отсутствия Надира Тахмасп начал собственную кампанию из Исфахана против Османской империи, которая шла так плохо, что большинство недавно возвращенных иранских территорий снова оказались в руках османов. В январе 1732 года он подписал официальный мирный договор, согласно которому легко отделался, поскольку тот закреплял границы по Араксу, делая земли, расположенные к северу от реки, османскими, а к югу — иранскими. Надир, однако, все эти дела проигнорировал. Сразу после возвращения он не только снова объявил войну Порте, но также 31 августа 1732 года сверг Тахмаспа и отправил его вместе с гаремом в заключение в Мешхед. А 7 сентября 1732 года он объявил шахом Аббасом III восьмимесячного сына Тахмаспа. Сам он занял должность регента. Во второй кампании против османов, которую он вскоре начал, целью Надира был Багдад. После тяжелых и продолжительных боев он не смог взять город. Поэтому он начал переговоры с османским правителем Багдада, имевшим широкие полномочия, и 19 декабря 1733 года они согласились на мирное урегулирование на основе возвращения к границам 1630 года, иными словами, обратной уступки всех иранских провинций, захваченных османами после 1723 года. Правительство в Константинополе, однако, не пожелало ратифицировать это соглашение, и военные действия возобновились. В России с интересом наблюдали за развитием событий. В целом русские отдавали предпочтение иранскому делу. В 1732 году они ушли из Гиляна, а в 1735 году — из Дагестана и восточной части Ширвана, получив заверения от Надира, что эти провинции никогда не будут отданы османам и он продолжит борьбу с Османской империей, используя все средства, имеющиеся в его распоряжении. Так завершилась первая русская оккупация иранских северных провинций.

В возобновившейся войне с османами, которая велась в основном на Кавказе, Надир одержал важные победы, и Блистательная Порта в 1736 году приняла условия перемирия, аналогичные тем, что были согласованы в Багдаде в 1733 году. Тем временем Надир предпринял шаги к созыву курултая — военных, чиновников, улемов и знати, — который собрался в январе 1736 года в его лагере в Муганской степи, у места слияния рек Аракс и Кура. На курултае он обозначил свое желание стать монархом. Церемония коронации состоялась в том же лагере 8 марта 1736 года. Прежде чем согласиться стать шахом, Надир выдвинул ряд условий, самым важным из которых было требование, чтобы государственной религией стал суннизм вместо шиизма. Через своих послов на мирных переговорах в Константинополе он тщетно попытался заставить османов признать равенство джафаритского мазхаба — школы исламского права, которой следуют шииты-двунадесятники, — четырем другим, давно признанным ортодоксальными мазхабам в суннитском исламе. Причины, подтолкнувшие Надира к этому действу, вызвавшему яростное противодействие больших групп иранского населения, в точности не известны. Он вышел из шиитского окружения: афшары — одно из племен кызылбашей. По его поведению и тому, что известно о его взглядах, можно предположить, что он не был религиозным человеком. Поэтому можно сделать вывод, что он руководствовался политическими соображениями. Шиизм был слишком тесно связан со старой династией, сохранение престижа которой в народной памяти могло помешать его планам. Кроме того, в армии Надира были суннитские контингенты — афганские и туркменские. Судя по некоторым признакам, Надир желал превзойти Тимура-завоевателя; хотя в тот момент ему было выгодно найти общий язык с другим крупным мусульманским государством, Османской империей, его конечной целью вполне могло быть объединение всего мусульманского мира под своей властью. Стратегия его последних кампаний дает основания полагать, что так оно и было.

Эти кампании планировались не только для восстановления Иранской империи в ее старых границах. Следующее наступление Надира, хотя его изначальной целью было завоевание Кандагара, вышло за пределы Афганистана в Индию, где после двухвекового правления начался упадок династии Моголов. 24 февраля 1738 года Надир разгромил армию моголов при Карнале, к северу от Дели. Он с триумфом вошел в столицу и захватил сказочную добычу, включая знаменитый «павлиний трон». Заметим, что трон с таким названием, который до сих пор можно видеть в Тегеране, — не тот, что был вывезен Надиром из Дели. Последний был разграблен и уничтожен курдами после смерти Надира, а первый — это трон каджара Фатх Али-шаха, который сначала назывался «солнечный трон», но позже был переименован в «павлиний трон». Это произошло после женитьбы шаха на Таус-ханум, что означает мадам Павлин. Следует сказать, что политика Надира в Индии была умеренной и осторожной. Он аннексировал афганские территории до Инда и оставил императора моголов Мухаммед-шаха в должности под своей верховной властью. Между тем во время пребывания иранской армии в Дели ложные слухи стали причиной восстания, в котором многие солдаты Надира лишились жизни; он отомстил, убив несколько тысяч горожан.

В следующей кампании Надир продвинулся за пределы границ Сефевидов в другом направлении — на север Афганистана. В 1740 году он начал войну с узбеками, переправился через Оксус и захватил Бухарское ханство. Хан сохранил владения территориями к северу от Оксуса под верховной властью Надира, но район между Оксусом и горами Гиндукуш был аннексирован иранцами. Позже в том же году был покорен Хорезмский оазис (Хива). Все эти завоевания сместили центр тяжести империи в Хорасан; и город Мешхед, который благодаря своему более западному расположению и лучше защищенному состоянию уже при Сефевидах начал затмевать старый региональный центр Герат, на несколько лет стал столицей империи.

В последних западных кампаниях Надира больше не было успехов, сравнимых по значимости с предыдущими. Хуже того, с возрастом его характер изменился не в лучшую сторону, и ему стал свойствен самодовольный деспотизм. Расследование неудачного покушения на его жизнь в 1741 году навлекло подозрения, даже в то время не являвшиеся бесспорными, на его сына, которого звали Реза Кули. По решению отца, о котором тот впоследствии горько сожалел, юноша был ослеплен. Тем самым Реза Кули был исключен из числа возможных претендентов на трон. С неутомимой энергией, невзирая на ухудшение состояния здоровья, Надир продолжил организацию военных экспедиций — одну за другой. В затяжной кампании против упрямо не желавших покориться горцев Дагестана Надир понес большие потери и едва не поссорился с русскими, которым не нравилось проникновение иранцев на Северный Кавказ. Его любимый проект согласия с османами ни к чему не привел, поскольку суннитские религиозные власти в Константинополе упорно не желали признавать шиизм двунадесятников пятой ортодоксальной школой. Враждебное противостояние возобновилось, и, хотя ситуация складывалась благоприятно для Ирана, Надир в 1746 году заключил мир с Блистательной Портой на прежней основе возврата к границам 1639 года. Города и провинции Багдад и Мосул остались османскими, а Грузия, Ширван и город и провинция Эривань — иранскими.

В своем неукротимом честолюбии Надир воображал не только территориальную империю, но также господство над прилегающими морями. По его настоянию была сделана энергичная, но в высшей степени дорогостоящая попытка создать иранский военно-морской флот в Персидском заливе и на Каспийском море. Не сумев в 1735 году захватить Басру, иранский флот смог в 1736 году вернуть контроль над островами Бахрейна, которые прежде находились под верховной властью Сефевидов. Воспользовавшись гражданскими беспорядками в Омане, тогда важном морском государстве с владениями в Восточной Африке, включая Занзибар, Надир отправил туда иранские силы, которые продержались в стране с 1737 до 1744 года, после чего были изгнаны местным арабским лидером Ахмадом ибн Саидом, основателем правящей династии Маската. Проблемы в других регионах в последние годы отвлекли внимание Надира от залива, и без его твердой направляющей руки кампании Ирана на море прекратились.

Налоговый гнет и большие потери, ставшие результатом вылазок Надира за пределы границы Сефевидов, вызвали большое недовольство иранских и шиитских элементов населения, и в последние годы его жизни участились восстания. В то же время сам Надир стал более подозрительным, ненасытным и кровожадным. 19 июня 1747 года, находясь в лагере в Хорасане, он был убит военными, которые опасались за свою жизнь.

Надира сравнивают с Тимуром, Наполеоном и его молодым современником Фридрихом Великим Прусским. Он определенно был великим завоевателем — последней выдающейся личностью такого рода на Востоке. Как военный организатор и полководец он на голову превосходил своих соперников. Он не был безрассудным авантюристом, тщательно планировал военные кампании и методично обучал войска. И в войне, и в дипломатии он демонстрировал понимание пределов своей военной мощи. Однако во внутренних делах государства был не столь компетентен. Вся административная система держалась на нем. Надир лично назначал чиновников, даже низких рангов, и создал целую сеть шпионов, чтобы следить за ними. Общее благо его в целом не слишком интересовало. Народ страдал от обнищания, а он лишь наполнял казну, в которой хранились невиданные сокровища. Предпринимались некоторые шаги для продвижения торговли и развития промышленности. Учитывая царскую монополию на торговлю шелком, Надир был заинтересован в том, чтобы она шла бесперебойно. Поэтому иранские власти старались помогать европейским купцам. Во время правления Надира к давно установленным связям с западными морскими державами, Англией, Голландией и Францией, добавились связи с Россией, которая на самом деле стала первым европейским государством, установившим дипломатические отношения с Ираном. При дворе шаха всегда находился русский посол, а в Раште — русский консул. Английские купцы пытались организовать транзитную торговлю через Россию в Иран, но первая схема, одобренная Петром Великим, ни к чему не привела, а вторая, имевшая место при Надире, вскоре оказалась под запретом русского правительства. В целом военная активность не оставляла времени для других интересов. Литература, искусство и наука в таких условиях не могли процветать, да и сам Надир ими не интересовался. Только архитектура пользовалась его покровительством. Мешхед и некоторые другие города (но не Исфахан) были украшены монументальными постройками. В галерее иранских монархов Надир являет собой трагическую фигуру. Но ему нельзя не отдать должное: ведь именно он спас иранское государство от распада после падения Сефевидов.

Прошло еще много лет, прежде чем в конце XVIII века в Иран вернулась стабильность. Невзгоды этого периода были прерваны двумя десятилетиями относительно мирного существования при Мухаммеде Керим-хан Зенде (1750–1779), которого называют самым добрым правителем, какого знал Иран. Он не был одним из полководцев Надира, как Азад-хан Афган, который захватил власть в Азербайджане после смерти Надира, не был он великим племенным лидером, как Мухаммед Хасан-хан Каджар, хозяином Мазендерана и других северных территорий, сыном Фатх Али-хана, убитого по наущению Надира, и отцом будущего шаха из каджар, Ака Мухаммед-хана. Клан Керим-хана — клан Зендов — был иранским, происходил из окрестностей Нехавенда. В Исфахане власть была захвачена Али Мардан-ханом, лидером одного из бахтиярских племен. Он возвел на трон марионеточного сефевидского принца Исмаила III. Керим-хан присоединился к Али Мардану и был назначен вакилем, а когда Али Мардан был убит в 1750 году, он стал фактическим правителем, хотя и никогда не принимал титула шаха. К 1759 году он устранил всех претендентов на престол в Иране. Азад-хан был разгромлен и со временем дал клятву верности; каджары отступили в Мазендеран, где Мухаммед Хасан-хан встретил свою смерть. Керим-хан оставил Хорасан под властью наследников Надира. Шираз стал его столицей, и при его дворе процветали науки и искусство. Его правительство известно заботой о благосостоянии народа и восстановлении национальной экономики путем рационального ведения сельского хозяйства. Керим-хан завоевал хорошую репутацию и на поле боя. Говорили, что в самый разгар сражения его всегда можно было видеть на передовой. Помимо зарубежных кампаний, проведенных, чтобы утвердить его власть и обеспечить безопасность, он санкционировал только одну военную кампанию за пределы установленных границ. Речь идет об экспедиции в Месопотамию, где в 1775 году иранские силы захватили Басру. Реальным мотивом, скорее всего, было не так желание бросить вызов османскому верховенству в Ираке, как стремление нейтрализовать османское торговое превосходство в Басре. Неустойчивое положение, сложившееся в Иране в XVIII веке, заставило морскую торговлю переместиться в османский порт. Голландская Ост-Индская компания несколько лет вела торговлю с острова Харк в Персидском заливе, а у английской компании с 1727 году была «фактория» в Басре. Керим-хан желал вновь привлечь компании в иранские порты и с этой целью многое сделал для развития Бушира, который вышел на передний план как база флота еще при Надире. Захват Басры поставил одну из главных артерий торговли Среднего Востока под контроль Ирана. Но после смерти Керим-хана в 1779 году иранский гарнизон покинул город, чтобы принять участие в борьбе за власть у себя дома.

В эти десятилетия в Хорасане был другой режим. После смерти Надира его племянник Али Кули, взбунтовавшийся против него, захватил власть в Мешхеде и убил большинство родственников Надира. Он правил под именем Адил-шах меньше двух лет, пока его брат Ибрагим не устранил его. Последний после недолгого времени на троне был свергнут и убит сторонниками прямого потомка Надира по имени Шахрух, сыном уже упомянутого Резы Кули и дочери Шах Султана Хусейна Сефеви. Этот достойный принц был ослеплен в 1749 году, но был восстановлен на троне благодаря вмешательству Ахмад-шаха Дуррани, основателя нового афганского государства, главенство которого он признал. Его слабое правительство продержалось до 1796 года, когда каджар Ака Мухаммед, устранив Зендов, воссоединил Западный Хорасан с Ираном. Тогда Шахрух был вынужден — под пытками, от которых впоследствии умер, — отдать то, что осталось от сокровищ Надира.