Марэна неверище посмотрела на него, ведь уже больше трех тысяч лет у нее не было ученика, не было того, кто всей душой желал рабства. Те, кто способен пережить перерождение, обладают сильной волей и непоколебимым характером, пусть и каждый в своей вариации, а такие не желают быть рабами. Они хотят свободы, власти, силы. Но она чувствовала, что юноша не оговорился в бреду, он действительно выбрал ученичество. Изящная Агония была поражена. Даже невесты вампиров, которые были влюблены в них до умопомрачения, не желали рабства. Даже в жизни Антуана, а он мог обольщать куда лучше нее самой, было всего три ученика и все погибли, прикрывая создателя. Дело в том, что ученик первородного — это единственный вампир, который не станет повиноваться приказу и не уйдет, спасая себя. Сила обряда будет требовать, чтобы он отдал всего себя за своего творца. Вамп знала и пару примеров того, как ученики через несколько веков сходили с ума и молили о смерти, потому что связь ученика и создателя неимоверно близкая и неразрывная. Именно поэтому принято называть учеников рабами. Для вампиров такие не живут, а лишь отыгрывают роль тени своего творца.

По легендам ученик может стать первородным, так гласил завет сотворивший их богини. Но еще никогда не случалось, чтобы ученик пережил своего творца, как правило они умирали раньше. А жить, ощущая эмоции, зная, когда страдает, а когда наслаждается тот, кого ты больше всего любишь — порой настоящая пытка. Сама Марэна не желала бы никому такой судьбы, хотя и не раз предлагала рабство своим высшим птенцам, но все отказывали и, по глубокому убеждению самой вамп, поступали совершенно верно. А этот юноша выбрал ее, выбрал служение, без права на свободу.

— Это вечное рабство, ты все еще жаждишь быть рабом самого страшного из творений Бездны? — снова спросила она, хотя это было не по правилам. Творец, не должен был сомневаться в решении своего птенца. Это могло заронить сомнение в душу перед самим обрядом и повысить риски на смерть, но вамп просто не могла допустить, чтобы у нее в рабах был тот, кто не понимает всего.

Юноша глянул ей в глаза. В них по прежнему плескалась боль, но где-то в глубине оказалась и ирония. Он медленно кивнул, не отрываясь глядя ей в глаза, словно хотел, чтобы она тоже сделала выбор. Чтобы она тоже решила — стоит ли он того. Словно желал показать, что не в бреду, не от страха кончины выбрал, а именно из-за нее.

— Как тебя зовут, друг мой? — совсем ласково спросила она.

— Адриан, — ответил юноша и дернулся. Его сердце пропустило пару ударов и забилось медленно и почти не слышно. А сам от боли потерял сознание, но был еще жив.

— Адриан — Антуан, — задумчиво протянула она, наматывая на указательный палец прядку грязных волос. А затем усмехнулась, как уже давно не делала, с радостью и легкой грустью в слишком многое видевших глазах. — А ты снова оказался прав, любимый друг. Я все-таки нашла того, кто станет выполнять приказы, даже после моего ухода.

~*~*~*~*~

Марэна отложила перо и откинулась в кресле. Она уже давно вела дневники, и каждая запись казалась очередной точкой на отрезке жизни. Писала она их откровенно и без прикрас. Вамп знала слишком много, чтобы говорить метафорами и намеками. Если бы кто-то, кроме нее самой мог прочесть записи, то заполучил бы весомый довесок к силе. Однако она знала совершенно точно, что никто, кроме того, кто займет ее место, не сможет даже открыть дневники.

Послышались плавные кошачьи шаги в самом конце коридора. Вамп недовольно скривилась. Ей снова не удалось побыть одной. Она снова скучала по тем временам, когда ей не приходилось отвечать за сохранность двух рас в двух мирах. За своих она была спокойна, потому что была единственным первородным на весь мир, а вот реальность Антуана постоянно требовала присутствия и разбирательств в детских, порой нелепых игрищах прочих первородных и высших. Если в первое столетье это радовало и забавляло, подарило дыхание молодости, то сейчас она все чаще ощущала, что пресытилась кровью и ответственностью. Дети Антуана отличались редкой, для вампиров, истеричностью и неуверенностью в собственных силах. Как она не старалась поменять это — так и не смогла.

По ее глубокому убеждению Антуан выбирал птенцов, не заглядывая в будущее, а желая помочь покалеченным душам. Если в первый момент это кажется правильным, то спустя века становится ясно, что такие создания не способны сами за себя постоять. Они словно дети, не желающие взрослеть. А она оказалась не готова к такому потомству. Веками видеть перед собой только трусливых слуг, а не соратников и товарищей на деле куда сложнее, чем на бумаге. Она пыталась в своих записях предупредить будущего преемника, что защиты и помощи ему не окажет никто.

В том, что преемник будет, она не сомневалась и теперь прекрасно понимала слова Антуана в его последние минуты. Ты действительно ощущаешь тяжесть и усталость. Друг оказался прав в совете про ученика, а значит ему стоило верить и про преемника. Хотя разум сопротивлялся надежде, что где-то в ее мире есть столь же древняя душа, готовая пройти метаморфозу первородного вампира, к тому же удерживающего в себе две сущности пары совершенно разных разумов.

Она захлопнула книгу и встала с ней. В этот момент дверь бесцеремонно распахнулась, и в кабинет влетел Адриан.

— Почему ты не сказала, что на тебя объявлена охота!? — закричал он.

Глаза бешенные, на скулах играют желваки, и губы стянуты в тугую нитку. Значит разговор будет долгим и не приятным. Воспитание именно этого вампира давалось ей особенно тяжело. Юноша отчаянно сопротивлялся новым реалиям своей судьбы и отказывался видеть в ней вампира. Он словно видел в ней мать или сестру, человека. Он кричал, когда она была ранена и дарил подарки на человеческие праздники. Она орала на него, проводила обряды по внушению — но все бессмысленно. Этот вампир не видел в ней творца, а видел человека, равного себе. А эта слишком раздражающая вольность для существ, привыкших принимать уважение и выказывать его.

— Снова ты, — печально вздохнула она, прижимая очередной том дневника к груди. — Что на этот раз растревожило твое горячее сердце, что ты решил ворваться без приглашения и даже стука?

— Прекрати, сейчас не до сантиментов и реверансов! Герик объявил на тебя охоту, сообщил всему клану, что восьмую долю твоей сути отдаст тому, кто сможет тебя убить. И я узнаю об этом от слуг, а не от тебя!

— А, ты об этом, — вздохнула вамп, подходя к большому гобелену. На картине были изображены книжные полки старой библиотеки. На некоторых лежали книги, на других пергаменты, на третьих шкатулки и склянки.

— Да, Бездна меня раздери, я об этом! Почему, если первородный вампир возжелал твоей крови, мы все еще здесь, почему не в твоем поместье? Ты сейчас должна быть, как можно дальше от клана и высших, которые могут предать. И почему в особняке нет охраны? — он глянул на вамп, которая пристально разглядывала гобелен и добавил. — Тебя хотят убить, а ты продолжаешь писать свои писульки! Ты меня вообще слушаешь или так и будешь любоваться этой старой тряпкой?! — гобелен никогда не нравился ему. В кабинете Марэны все было со вкусом, но это старое, почти выцветшее полотно в пятнах и мелких дырочках наводило тоску.

Вамп вспыхнула яростью. Глаза стали пропадать, а на их место вставали большие черные дыры. Она с ненавистью, не глядя, засунула дневник в картину. Полотно пошло рябью, словно было не из ткани, а водной гладью. Адриан открыл рот от удивления. Толстая книга в кожаном толстом переплете встала на одну из полок и превратилась в рисунок.

— Значит так, — начала вамп, — в доме есть охрана! А не сказала я тебе, именно потому что знала, что ты закатишь истерику!

— Ты прекрасно знаешь, что я имею в виду! Я говорю о настоящей охране, а не о том десятке низших желторотиков, которых ты держишь при себе, чтобы их не убили в ближайшем селении! — обескураженный мужчина взял себя в руки и вернулся к теме разговора. — Я хочу быть уверенным, что тебе ничего не угрожает! Почему ты так спокойно относишься к тому, что один из первородных решил тебя убить? Я тебя не понимаю!

Рыжая вернулась к креслу, обессиленно в него опустилась и чуть раздраженно глянула на ученика.

— Адриан, сколько мы уже вместе?

— Почти четыре сотни лет, если мерить по твоему миру, — удивленно проговорил вампир. — А почему ты спрашиваешь?

— Сколько раз за эти четыреста лет я говорила тебе, что когда-нибудь меня кто-нибудь убьет?

— Марэна, ты опять об этом. Да, я знаю, что этот день придет, но тогда я умру с тобой и мое решение ты тоже знаешь. Оно не изменилось. Я просто не хочу, чтобы ты сама приближала его своей беспечностью…

— А я хочу, чтобы ты наконец понял с кем говоришь! И перестал обращаться ко мне, словно к собутыльнику в трактире. Я — твой создатель и учитель, а ты говоришь со мной так, словно я твоя наложница на сегодняшнюю ночь. Прекрати проявлять неуважение — остальные вампиры не столь беспечны в вопросах воспитания, и когда ты останешься без моей опеки тебя могут убить только за неуважительный тон! И сядь уже наконец! — она махнула рукой на кресло около окна.

Вампир прошел, сел и обхватил голову руками.

— Я тебя не понимаю, чего ты ждешь? Ты затеяла какую-то игру? Тогда скажи мне, и я помогу, ты же знаешь.

— Знаю, — поморщилась вамп. — А теперь напомни мне, что я приказывала сделать, если моя суть перейдет в другую душу?

— О чем ты? С чего такие вопросы?

— Отвечай! — рявкнула, порядком уставшая, вамп и ударила ладонью по старинному столу. На столешнице осталась мелкая сетка трещинок.

Адриан вздрогнул, опустил голову и повторил заученную и уже множество раз произнесенную клятву.

— Я буду служить преемнику первородной так же, как служил своему творцу, ибо они есть единое целое, и одно не может быть без другого. Я стану любить преемника, как любил творца. Я уберегу преемника от уничтожения, и стану подчиняться ему, как своему создателю вечность, ибо они есть одно.

— Отлично! Рада, что помнишь клятву и еще больше надеюсь, что сдержишь слово.

— Только не говори, что желаешь отдать этому проходимцу свою силу? — ужаснулся вампир.

— Нет конечно! — рассмеялась рыжая. — Он желал объединить наши кланы и рассчитывал, что я стану его парой, а когда не вышло объявил на меня охоту. Вполне себе резонный ход. Возможно, я и сама поступила бы так, будь на его месте. Но…

— Да-да, помню! Ты говорила, что первородный не имеет права просто уйти, он должен оставить преемника.

Марэна покачала головой.

— Да, а ты мой ученик, а значит и ученик преемника. Ты должен знать такие вещи лучше собственных мыслей.

— Я знаю и уже поклялся тебе.

— Тогда у меня к тебе еще есть поручение. Преемника могу выбрать не только я, меня могут еще и убить, а потом провести ритуал овладевания сутью, так что сделаем так: я оставлю метку на теле преемника, если он будет выбран мной.

— И это сейчас к чему? — заломил бровь вампир. После обряда его лицо сильно осунулось, а худощавый и раньше юноша, превратился просто в щепку, поэтому подобная мимика смотрелась на его лице слишком выразительно, чтобы воспринимать ее всерьез.

Марэна улыбнулась.

— Если у преемника будет моя метка, то ты передашь ему или ей вот это, — она указала на гобелен. Думаю, не стоит говорить, зачем я прошу тебя об этом?

— Нет, не стоит, — кивнул вампир. — И так понятно, что ты не желаешь отдавать свои секреты своему убийце и вору.

— Умница.

— А что… а что, если и правда, тебя убьют? — опустив глаза и через силу спросил вампир. Ему не хотелось и думать о таком исходе, но узнать волю творца все-таки стоило.

— Тогда этот гобелен — мой тебе подарок! — ласково проговорила вамп. — Я верю, что легенды не лгут, и ты сможешь стать первородным со временем, а когда сможешь — эти книги, свитки и зелья не раз помогут тебе, только сделай все, чтобы гобелен не попал в руки первородного из нас, иначе велик риск истребления многих.

— Обещаю!

— Ну, раз ты все понял с первого раза, то пошли в подвал, — поднялась со своего места вамп.

— Что? Зачем это?

— Мрак! — закатила глаза рыжая. — Ты несносен! Не задавай вопросов, а просто иди за мной, несносный мальчишка!

— Я — не мальчишка!

— Именно, что мальчишка! Ты критикуешь тех низших, что охраняют нас, но ведь и ты звания мужчины в моих глазах еще не заслужил. Ты слишком молод и горяч для того, чтобы я перестала считать тебя юнцом. И перестань, наконец, перебивать меня и оспаривать мои решения!

Адриан промолчал, его лицо окаменело, как происходило каждый раз, когда он пытался скрыть собственный гнев. Как много в нем еще от человека, несмотря на все ритуалы и обучение! Они прошли несколько коридоров. Потом по большой лестнице с литыми перилами, затем в незаметную дверку и дальше — по узкой старой каменной лестнице. Этот ход был проложен еще в те времена, когда здесь не было особняка Антуана, а был человеческий монастырь. Здесь поклонялись богине Смерти. Жрицы здесь могли быть только девственницами, поэтому храм быстро стал монастырем. Шло время и про культ все забыли, а Антуан, видимо, посчитал смешным построить свой особняк на остатках храма.

Марэна не стала менять резиденцию клана и осталась в доме Антуана, ей нравился этот особняк, несмотря на то, что у них были совершенно разные вкусы. Она связывала свою симпатию с тем, что дом, который построил Антуан нес в себе какой-то неуловимый привкус тех далеких, уже забытых времен, когда они были страстными любовниками и клялись в вечной преданности. Они так и остались друзьями, несмотря на то, что за время течения их жизненных рек, после тех клятв, дважды обезглавливали друг друга.

Если бы ей кто-то из прорицателей в то смутное время сказал, что она станет щитом для клана своего убийцы, пусть и временного, она бы не поверила и посмеялась. А жизнь, как бы не была длинна, не лишена иронии. Она снова невольно усмехнулась. С ней такое бывало часто за последние десятилетия. Она пропадала в недрах памяти и рассуждениях. Наверно, именно такое, еле уловимое тепло и принято считать мудростью. Когда душа успокаивается, и уже ничто не может причинить боли, как в прошлом, а ты просто тепло улыбаешься своим мыслям о судьбе и незримым нитям, которые как бы случайно привели тебя к этим событиям. Странное, ни с чем не сравнимое состояние. Рыжая чувствовала в себе изменения и не могла понять на пользу они или во вред.