(1) — Не относится ли к земледелию, — спросил я, — и посадка деревьев?
—Конечно относится, — отвечал Исхомах.
—Так разве это возможно, чтобы я знал, как сеять, а как сажать деревья, не знал?
(2) — Будто ты этого не знаешь? — сказал Исхомах.
—А разве знаю? — сказал я. — Да я ведь не знаю, ни в какую землю сажать дерево, ни какой глубины и ширины рыть яму для растения, ни какой длины должно быть растение, когда его сажаешь, ни при каком положении в земле оно может лучше всего расти.
(3) — Ну так учись тому, чего не знаешь, — сказал Исхомах. — Какие ямы роют для растений, я уверен, ты видел?
—И много раз, — отвечал я.
—Так видел ли ты когда яму глубже трех футов?[471]
—Нет, клянусь Зевсом, — отвечал я, — даже и в два с половиной фута не видел.
—А шириною больше трех футов яму видел?
—Нет, клянусь Зевсом, — отвечал я, — даже и в два фута не видел.
(4) — И еще вот на что ответь мне, — сказал он, — видел ты яму глубиною меньше фута?
—Нет, клянусь Зевсом, — отвечал я, — даже и в полтора фута не видел: ведь при окапывании будут вырывать растения, если они посажены так уж чересчур близко к поверхности.
(5) — Итак, Сократ, — сказал он, — ты вполне знаешь, что не роют яму ни глубже двух с половиною футов, ни меньше полутора.
—Нельзя этого не видеть, — отвечал я, — когда это так бросается в глаза.
(6) — А отличаешь ты с первого взгляда сухую землю от сырой? — спросил он.
—Сухой считаю я, например, землю около Ликабетта[472] и подобную ей, — сказал я, — а сырой — в Фалерской низине[473] и ей подобную.
(7) — Так в какой же земле будешь ты рыть для растения глубокую яму, — в сухой или в сырой? — спросил он.
—В сухой, клянусь Зевсом, — отвечал я, — если в сырой рыть глубокую, то встретишь воду: нельзя уже будет сажать в воду.
—Прекрасно, — сказал он. — Так вот, когда ямы вырыты, в какое время года надо сажать растения в сухой и в сырой земле? Видел ты это?
—Конечно, — отвечал я[474].
(8) — Так если хочешь, чтоб растение поскорее принялось, то как ты думаешь, когда скорее черенок пустит корни в жесткую землю — через рыхлую ли землю, если подсыпать под нее обработанной, или через необработанную?
—Очевидно, — сказал я, — что через обработанную оно скорее пустит корни, чем через необработанную.
(9) — Значит, надо подсыпать земли под растение?
—Конечно надо, — сказал я.
—А как, по-твоему, лучше укоренится черенок — если ты поставишь его весь прямо, верхушкой к небу, или если часть его положишь горизонтально под подсыпанной землей, так чтобы он лежал на манер повернутой гаммы?[475]
(10) — Именно так, клянусь Зевсом: больше будет глазков под землей; а из глазков, как я вижу, и поверх земли растут побеги; думаю, и с глазками под землей то же самое делается. А если много будет ростков под землей, то растение, думаю, пойдет скоро и сильно.
(11) — Так и насчет этого, — сказал он, — ты одного мнения со мною. Что же? Ты только нагребешь кучку земли вокруг растения или и утопчешь ее хорошенько?
—Утопчу, клянусь Зевсом, — отвечал я. — Если не утоптать, то от дождя, наверно, неутоптанная земля превратится в грязь, а от солнца высохнет до глубины; таким образом, есть опасность, что растение будет гнить от сырости и сохнуть от засухи, когда корни подвергаются жару.
(12) — Значит, насчет посадки винограда[476], Сократ, ты во всем одного мнения со мной.
—И смоковницу, — спросил я, — так же надо сажать?
—Думаю, — отвечал Исхомах, — и все другие фруктовые деревья. Ведь если что полезно при посадке винограда, почему не одобрить этого для посадки других растений?
(13) — А маслину как мы будем сажать, Исхомах? — спросил я.
—Ты хочешь испытать меня и насчет этого, — сказал он, — хоть сам превосходно все знаешь. Ты ведь видишь, конечно, что для маслин ямы роют глубже, потому что их роют главным образом по сторонам дорог[477]; видишь, что у всех молодых растений есть пеньки; видал, что на голове у всех растений наложена грязь и верхняя часть у всех растений защищена покрышкой[478].
(14) — Вижу все это, — сказал я.
—А если видишь, — заметил он, — то чего о них ты не знаешь? Или не знаешь, Сократ, как сверху на грязи положить черепок?
—Клянусь Зевсом, Исхомах, — отвечал я, — все, о чем ты говорил, мне известно. Но мне опять пришло в голову, почему это, когда ты раньше предложил мне общий вопрос, умею ли я сажать, я дал ответ отрицательный. Мне казалось, что я не мог бы ничего сказать о способах посадки; но когда ты стал предлагать мне вопросы по отдельным пунктам, я даю тебе ответы, совпадающие с мнением, которого держишься ты, такой великий знаток земледелия. (15) Неужели, Исхомах, вопросы служат одним из способов обучения?[479] Только теперь я понял, как ты мне предлагал отдельные вопросы: ты ведешь меня через вещи мне известные, указываешь на сходство с ними тех, которые я считал неизвестными, и с помощью этого заставляешь меня верить, будто я и их знаю.
(16) — Так неужели, — сказал Исхомах, — если бы я спросил тебя о серебряной монете, настоящая она или нет, я мог бы заставить тебя верить, что ты умеешь отличать настоящие деньги от поддельных? Или, спрашивая об игре на флейте, убедил бы тебя, что ты умеешь играть, или о живописи и обо всех подобных искусствах?
—Может быть, — отвечал я, — раз ты заставил меня верить, будто я умею обрабатывать землю, хоть я знаю, что никто никогда не учил меня этому делу.
(17) — Нет, Сократ, это невозможно, — сказал он, — но, как я тебе и раньше говорил, земледелие — такое любящее человека и располагающее к себе занятие, что, у кого есть глаза и уши, тому оно тотчас дает знание себя. (18) Многому оно само учит, как лучше всего с ним обращаться. Вот, например, виноградная лоза поднимается на дерево, если есть дерево вблизи: она учит нас, что надо ее поддерживать; раскидывает она листья, пока гроздья у нее еще нежны: она учит, что в эту пору надо затенять гроздья, находящиеся на солнце; (19) а когда придет время ягодам уже наливаться сладостью от солнечных лучей, она сбрасывает листья и учит человека обнажить ее и дать плодам созреть. Наконец благодаря обилию плодов своих она представляет нашему взору одни гроздья уже зрелыми, другие — еще зеленоватыми: она учит срывать с нее плоды, как собирают смоквы, — те, которые в данный момент уже поспели.