(1) — А когда, Исхомах, — спросил я, — управляющий станет уже у тебя настолько способным к власти, что может делать людей послушными, считаешь ли ты его совершенным управляющим или все еще чего-то не хватает такому обладателю упомянутых тобою свойств?

(2) — Да, клянусь Зевсом, — отвечал Исхомах, — он не должен касаться хозяйского добра, не должен воровать. Ведь если тот, кто собирает плоды полей, осмелится тащить их столько, что оставшееся количество не будет оправдывать расходов на эту работу, какой толк будет от земледелия под его управлением?

(3) — Так и этой честности учить ты берешься? — спросил я.

—Конечно, — отвечал Исхомах, — однако не все склонны, как я нахожу, прислушиваться к этому учению. (4) Но я все-таки пробую направлять слуг на путь честности: для этого беру кое-что из законов Драконта[458], кое-что из законов Солона. Мне кажется, и эти мужи издавали многие законы с намерением учить такой честности. (5) Так, в законе сказано: «Наказание за кражу: пойманный на месте преступления подвергается лишению свободы, а оказывающий вооруженное сопротивление осуждается на смертную казнь»[459]. Очевидно, стало быть, что законодатели хотели этим законом сделать для бесчестных людей бесполезной позорную страсть к наживе. (6) Так вот я, применяя некоторые статьи из этих законов и кроме того еще некоторые из царских[460], стараюсь внушить слугам честность по отношению к тому, что у них на руках. (7) Наши законы лишь определяют наказания для виновных, а царские не только наказывают бесчестных, но и награждают честных: поэтому, видя, что честные становятся богаче бесчестных, многие, несмотря на свое корыстолюбие, твердо держатся правила избегать бесчестных поступков. (8) Когда же я замечу, что кто-нибудь, несмотря на хорошее с ним обращение, все-таки имеет поползновение к бесчестным поступкам, того как неизлечимого корыстолюбца я сейчас же отрешаю и от должности. (9) Когда, напротив, я замечу, что кто-нибудь стремится быть честным не из-за одной выгоды, доставляемой честностью, но желает и похвалы от меня, с тем я обращаюсь уже как со свободным, не только обогащая его, но и уважая как человека прекрасного и хорошего. (10) Тем, по-моему, Сократ, отличается человек честолюбивый от корыстолюбивого, что он готов ради похвалы и уважения и трудиться, где нужно, и подвергаться опасностям, и воздерживаться от позорной наживы.