Я, Назона письмо, с берегов явилось Евксинских,

Как устало я плыть, как я устало идти!

Мне он, плача, сказал: «Тебе дозволено видеть

Рим; о, насколько твоя доля счастливей моей!»

5 С плачем меня он писал, а когда запечатывал, перстень

С камнем резным не к устам — к мокрым щекам подносил.

Кто захочет спросить о причине тоски, тот, наверно,

Солнце попросит себе в солнечный день показать,

Тот не увидит листвы в дубовом лесу, не заметит

10 Мягкой травы на лугу, в полном потоке — воды,

Тот удивится, о чем Приам над Гектором плачет,

Стонет о чем Филоктет, раненный жалом змеи.

Дай-то бог, чтоб Назон не оплакивал больше причину

Скорби своей, чтоб его переменился удел!

15 Сносит он между тем невзгоды с должным терпеньем,

С силой не рвется с узды, как необъезженный конь,

И уповает, что гнев божества бесконечным не будет,

Ибо вину за собой знает, не умысел злой.

Он вспоминает о том, каково милосердие бога, —

20 Ведь милосердье свое бог и на нем показал:

Если имущество он сохранил, гражданином остался,

Если он жив до сих пор — все это бога дары.

Ну а в сердце его, если мне хоть немного ты веришь,

Ты живешь, из друзей самый ему дорогой.

25 Он Эгидом тебя и спутником странствий Ореста,[309]

Менетиадом зовет и Евриалом своим,

И по отчизне своей, по всему, что утратил с отчизной,

Хоть и немало утрат, друг твой тоскует не так,

Как по тебе, по твоем лице и взоре, который

30 Слаще меда ему в сотах аттических пчел.[310]

Часто он и сейчас злосчастные дни вспоминает,

Жалуясь горько, что смерть раньше тех дней не пришла:

Все, заразиться боясь бедой внезапной, бежали,

В дом под ударом никто даже войти не хотел,

35 Ты же, он помнит, при нем средь немногих верных остался,

Если немногими звать можно двоих иль троих.

Он, хоть и был оглушен, не утратил чувств и заметил,

Что о несчастье его с ним ты скорбишь наравне.

Он вспоминает всегда твой взгляд, слова и стенанья,

40 Слезы, которые ты лил у него на груди:

Так и его ты утешить сумел, и нашел облегченье

Сам (в утешениях ты так же нуждался, как он).

Друг твой за это тебе обещает и память, и верность,

Будет ли видеть свет, будет ли в землю зарыт.

45 Жизнью твоей, как своей, он с тех пор постоянно клянется,

Ибо твоя для него стала дороже своей.

Чувствует он благодарность сполна за все, что ты сделал,

Так что не пашут твои берег песчаный быки.

Только о ссыльном всегда ты заботься! Он сам не попросит,

50 Зная тебя хорошо, — я же могу попросить.