Если допустишь ты сам, если можно, имя я скрою,

Чтобы злые твои канули в Лету дела.

Пусть лишь мое победят милосердье поздние слезы,

Только открыто яви знаки раскаянья мне!

5 Только себя осуди, пожелай изгладить из жизни

Время, когда одержим был Тисифоною[269] ты!

Если же этого нет и меня всей душой ненавидишь,

Пусть обида моя меч против воли возьмет.

Да, сослали меня на край вселенной — так что же?

10 Руки дотянет к тебе даже отсюда мой гнев.

Знай, если раньше не знал: все права оставил мне Цезарь,

Я только Рима лишен — в этом вся кара моя.

Впрочем, будет он жив, так и в Рим я вернуться надеюсь:

Молнией бога сожжен, дуб зеленеет опять.

15 Да и не будь у меня никакой возможности мщенья,

Музы прибавят мне сил, музы оружье дадут.

Хоть и живу я вдали, у скифских вод, где над нами

Близко созвездий горит незаходящих чета[270],

Но средь бескрайних племен разнесутся мои возвещенья,

20 Будут на целый мир жалобы слышны мои.

Что ни скажу, полетит далеко на восток и на запад,

В странах восхода внимать будут закатным словам,

Буду сквозь толщу земли и сквозь глуби морские услышан,

Отзвуком громким в веках каждый отдастся мой стон,

25 Так что не только твое о злодействе узнает столетье:

Между потомков всегда будешь виновным ты слыть.

Драться тянет меня, хоть бычок я еще и безрогий,

Да и хотел бы совсем нужды в рогах не иметь.

Цирк еще пуст, но бык уже роет песок[271], распаляясь,

30 Оземь копытом стучит, в ярости громко ревет…

Нет, я дальше зашел, чем хотел! Труби отступленье,

Муза, покуда ему имя возможно скрывать!