Первосвященник наук, ученых мужей покровитель,

Чем ты занят, скажи, гения друг моего?

Частый мой гость в счастливые дни, ты много ли сделал,

Чтобы хоть частью одной с вами я жил и теперь?

5 Также ль мои собираешь стихи — кроме тех, о науке,

Чье сотворенье творцу только на гибель пошло?

Делай, что в силах твоих, почитатель новых поэтов,

Плоти от плоти моей в Риме исчезнуть не дай.

К ссылке приговорен поэт, не книги поэта —

10 Не заслужили они кару, как он заслужил.

Видели мы не раз: отец — в далеком изгнанье,

А между тем сыновьям в Риме позволено жить.

Стихотворенья мои без матери, словно Паллада,

Были на свет рождены, племя-потомство мое.

15 Их под опеку твою отдаю: тем больше заботы

Им удели, что теперь нет и отца у сирот.

Трех из моих детей со мною постигла зараза,[222]

Но безбоязненно в дом можешь принять остальных.

Есть среди них и пятнадцать книг[223] о смене обличья,

20 Выхваченных из огня при погребенье отца.

Если бы сам не погиб до времени, верную славу

Я бы стяжал и для них, тщательно слог отточив.

Так они и живут без отделки в устах у народа —

Если в народных устах что-нибудь живо мое.

25 К прежним добавь и эти стихи, уж не знаю, какие,

Только б они до тебя с края земли добрели.

Если строки мои прочесть найдется охотник,

Пусть он заране учтет, где я писал и когда:

В ссылке, в дикой стране. Кто об этом знает и помнит,

30 По справедливости тот будет поэта судить —

И подивится еще, как мог в подобных лишеньях

Я хоть такие стихи скорбной рукой выводить.

Да, надломили мой дар страданья, а дар мой и прежде

Сильным не бил ключом — скудную струйку точил.

35 Но и таков, как был, захирел он без упражненья —

В долгом застое сох, чахнул и вовсе погиб.

Вдосталь книг не найду, какие манят и питают, —

Здесь вместо книг поет звон тетивы и меча.

Нет по всей стране никого, кому бы я с толком

40 Мог почитать стихи, — выслушав, их не поймут.

В уединенье ль уйти — так нельзя: против гетов ворота

Тут на запоре всегда, город стена сторожит.

Слово порой ищу или имя, название места —

Нет вокруг ничего, кто бы верней подсказал.

45 Или порой начну говорить, и — стыдно сознаться —

Просто слова не идут: ну разучился, и все!

Уши оглушены и фракийской молвью, и скифской,

Чудится, скоро стихи стану по-гетски[224] писать.

Даже боюсь, поверь, что вкравшиеся меж латинских

50 Ты и понтийские тут вдруг прочитаешь слова.

Довод защиты прими — судьбы превратной условья

И, какова ни на есть, книгу мою оправдай.