Самый безрадостный день (к чему я на свет появился!) —

День, когда был я рожден, — в должное время настал.

Что посещаешь ты вновь изгнанника в годы несчастий?

Лучше бы им наконец было предел положить.

5 Если б заботился ты обо мне и была в тебе совесть,

С родины милой за мной ты бы не следовал вдаль.

Там, где первые дни моего ты младенчества видел,

Лучше, когда бы ты стал днем и последним моим.

Лучше, подобно друзьям при моем расставании с Римом,

10 Ты, опечалившись, мне просто сказал бы: «Прости!»

В Понте что надо тебе? Или Цезаря гневом ты тоже

Изгнан в предел ледяной крайнего круга земли?

Видимо, ждешь ты и здесь, по обычаю, почестей прежних —

Чтобы спадали с плеча белые складки одежд,

15 Чтобы курился алтарь, цветочными венчан венками,

Чтобы в священном огне ладан, сгорая, трещал,

Чтобы тебе я поднес пирог, отмечающий годы,

Чтобы молитвы богам благоговейно творил?

Нет, не так я жив, не такая пора наступила,

20 Чтобы я мог твой приход прежним весельем встречать.

Мне погребальный алтарь, кипарисом печальным увитый,

Больше пристал и огонь, смертного ждущий костра.

Жечь фимиам ни к чему, обращенья к богам бесполезны,

Не подобают устам нашим благие слова.

25 Если, однако, молить в этот день мне о чем-либо можно,

Я лишь о том, чтоб сюда ты не являлся, молю,

Здесь я доколе живу, почти на окраине мира,

Около Понта с его ложным прозваньем «Евксин»[220].