Ты, кем и прежде я дорожил, чья давняя дружба

В злой проверена час, в горьком паденье моем!

Слушай меня и верь умудренному опытом другу:

Тихо живи, в стороне от именитых держись.

5 Тихо живи, избегай, как можешь, знатных и сильных,

Их очагов огонь молнией грозной разит!

Пользы от сильных мы ждем. Но уж лучше и пользы не надо

Нам от того, кто вред может легко причинить.

Райну с мачты спустив, спасаются в зимнюю бурю,

10 Чем на больших парусах, лучше на малых плыви.

Видел ты, как волна кору[177] качает на гребне,

Но погружается вглубь к сети подвязанный груз?

Остерегли бы меня, как тебя сейчас остерег я,

Верно, я и теперь в Городе жил бы, как жил.

15 Был я доколе с тобой и плыл под ласковым ветром,

Благополучно мой челн несся по глади морской.

Это не в счет, если ты на ровном падаешь месте:

Только коснулся земли, на ноги встал и пошел!

А бедняк Эльпенор[178], упавший с крыши высокой,

20 Перед своим царем тенью бессильной предстал.

Или меж тем как Дедал на крыльях парил безопасно,

Передал имя свое водам бескрайним Икар.

А почему? Летел тот повыше, этот пониже,

Хоть и оба равно не на природных крылах.

25 Верь мне: благо тому, кто живет в благодатном укрытье,

Определенных судьбой не преступая границ.

Не возмечтал бы глупец Долон о конях Ахиллеса,

Разве б остался Евмед к старости лет одинок?

Сына Мероп не видал бы в огне, дочерей — тополями,

30 Если б отца Фаэтон в нем не гнушался признать.

Так берегись и ты возноситься слишком высоко,

И притязаний своих сам подбери паруса.

Ног не избив, пройти ристалище ты ль не достоин,

Мне не в пример процветать благоволеньем судьбы!

35 Верностью и добротой заслужил ты это моленье,

Неколебимой ко мне дружбой во все времена.

Видел я, мой приговор ты встретил так сокрушенно,

Что едва ли в тот час был я бледнее тебя.

Видел, из глаз твоих мне на щеки падали слезы,

40 Пил я с жадностью их, пил заверенья в любви.

Сосланного и теперь защитить ты пробуешь друга,

Ищешь, чем облегчить необлегчимую боль.

Зависти не возбудив и славой не взыскан, в довольстве

Мирно век доживай, с равными дружбу води

45 И в Назоне люби то, чего не коснулось гоненье, —

Имя! Скифский Понт всем остальным завладел.

Эти простертые под эриманфской Медведицей земли

Не отпускают меня, выжженный стужею край.

Дальше — Босфор, Танаис[179], Киммерийской Скифии топи,

50 Еле знакомые нам хоть по названью места;

А уж за ними — ничто: только холод, мрак и безлюдье.

Горе! Как близко пролег круга земного предел!

Родина так далеко! Далеко жена дорогая,

Все, что в мире ценил, чем дорожил, — далеко!

55 Отнято все, но так, что хотя рукой не достанешь,

Отнятое могу видеть очами души!

Вижу мой дом, и Рим, и в подробностях каждое место,

Вижу все, что со мной в этих случалось местах.

Образ жены встает так явственно перед глазами,

60 Нам и горечь она, и утешенье дарит:

Горестно, что не со мной, утешно, что не разлюбила

И что бремя свое, твердая духом, несет.

Также и вы, друзья, живете в сердце поэта,

С радостью по именам он перечислил бы вас,

65 Да не велит осмотрительный страх: сегодня, пожалуй,

Мало кого соблазнит в песню Назона попасть.

Раньше наперебой домогались, за честь почитали,

Если в моих стихах имя встречали свое.

Но, поскольку сейчас эта честь не совсем безопасна,

70 Вас не стану пугать и назову про себя!

Скрытых друзей не выдаст мой стих, уликой не будет —

Кто нас тайно любил, тайно пусть любит и впредь:

Все же знайте, что здесь, на краю земли, неизменно

Вас я в сердце своем и разлученный ношу.

75 Пусть же каждый из вас облегчит мою долю, чем может,

Руку падшему в прах пусть не откажет подать.

Счастья желаю вам постоянного — чтобы вовеки

Не довелось вам, как мне, помощи скорбно молить.