Мне бы твоей обладать и тысячью звуков, и грудью,

120 Коими ты, Меовид, встарь Ахиллеса воспел,

Раз, чередуя стихи, пою я священные ноны,

День, что великий почет фастам собой придает.

Дух мой слабеет, и мне не по силам эта задача:

Славить приходится мне этот особенно день.

125 Ну не безумно ль на стих элегический тяжесть такую

Мне возлагать? Нужен здесь лишь героический стих.

Отче отчизны[371] святой, народ и сенат тебе имя

Это даст и даем, всадники, также и мы.

Был таковым по делам ты и раньше, а назван позднее

130 Именем этим. Отцом был ты для мира давно.

Так величают тебя на земле, как Юпитера в горнем

Небе: ты людям отец, он же — небесным богам.

Ромул, ему уступи: это он неприступными сделал

Стены, которые Рем мог и прыжком одолеть.

135 Татия ты покорил, Куры малые, как и Ценину;[372]

Риму при нашем вожде солнце сияет везде.

Ты, уж не знаю какой, обладал неприметной земелькой, —

Всем, что под небом лежит, Цезарь владеет теперь.

Ты похититель, — а он целомудрия жен охранитель;

140 Ты нечестивцев спасал, — искореняет он зло;

Ты за насилье стоял, — соблюдает Цезарь законы;

Ты над отчизной царил, — первоначальствует он.[373]

Рем обвиняет тебя, а он и врагов извиняет,

Бог ты по воле отца, богом он сделал отца.

145 Но уж идейский юнец[374] показался до пояса в небе

И проливает теперь смешанный с нектаром дождь.

Вот уже тот, кого бил, бывало, северный ветер,

Радостен: веет на нас с запада мягкий Зефир.