Янус начало сулит счастливого года, Германик,

И начинает мое стихотворенье тебе.

65 Янус двуглавый, ты год начинаешь, безмолвно скользящий

Ты лишь один из богов видишь всё сзади себя.

Будь благосклонен к вождям, трудами которых блюдется

Мир на обильной земле, мир на просторе морском.

Будь благосклонен к отцам и к народу бога Квирина

70 И мановеньем своим белый нам храм отомкни.

День счастливый настал. Молчите благоговейно!

Только благие слова в праздник уместны благой.

Тяжбы умолкнуть должны. Оставьте немедля пустые

Ссоры: зловредный язык должен теперь замолчать.

75 Видишь, душистым огнем блистает эфир благовонный

И киликийский шафран звонко трещит на кострах?

Пламя сияньем своим ударяет по золоту храмов,

Исходит трепещущий свет до потолочных стропил.

В светлых одеждах идут в крепостные Тарпейские башни,

80 Чтобы достойно почтить светлого праздника день.

Новые фаски несут впереди, новый пурпур блистает,

Чует слоновая кость новый торжественный гнет.[334]

Шеей, не знавшей ярма, под топор преклонились телята,

Что на фалисских лугах вскормлены были травой.

85 С верху твердыни смотря на окружность мира, Юпитер

Видит всюду одну Рима державную власть.

Слава счастливому дню! О, будь с каждым годом счастливей,

Чтобы тебя прославлял власти достойный народ.

Как же прославить тебя, о Янус, бог двуобразный?

90 В Греции нет божества, равного силой тебе.

Ты нам скажи, почему из всех небожителей ты лишь

Видишь, что сзади тебя, видишь, что перед тобой?

Так размышлял я, стараясь в своих разобраться табличках,

Вдруг замечаю, что весь светом наполнился дом:

95 Это предстал предо мной двойным изумляющий ликом

Янус священный, и сам прямо взглянул мне в глаза.

Я испугался, мои от ужаса волосы встали,

Холод внезапный объял оцепеневшую грудь.

Левой рукою держа ключи, а правою посох,

100 Он обратился ко мне сразу же, так говоря:

«Страх позабудь и внимай мне: о днях возвещая прилежно,

Дам я ответ, и пойми то, что скажу я тебе.

Хаосом звали меня в старину (я древнего рода),[335]

Слушай, какие дела прошлых веков я спою.

105 Светлый сей воздух кругом и все вещества остальные —

Пламя, вода и земля были одним веществом.

Но разлучил их раздор, и они разделили владенья,

А разделивши, ушли каждое в область свою.

Пламя взлетело наверх, растекся поблизости воздух,

110 А посредине нашли место земля и вода.

Я же, сгустившийся в шар и безликою бывший громадой,

Всем своим существом богу подобен я стал.

Ныне же, малый храня былого смешения образ,

Сзади и спереди я виден единым лицом.

115 Знай же причину еще моего такового обличья,

Чтоб хорошенько понять, в чем состоит мой удел.

Всё, что ты видишь, — земля, небеса, и моря, и туманы —

Власти моей подлежит, крепко я это держу.

Всё это я сторожу один на пространстве вселенной,

120 Круговращеньем всего мира заведую я.

Если желаю я Мир из-под мирного выпустить крова, —

Невозбранимо по всем он растечется путям;

Но переполнится всё в смятенье тлетворною кровью,

Если рванется Война из-под тяжелых замков.

125 Кроткие Оры при мне вратами ведают неба,

Даже владыке богов вход я и выход даю.

Янус поэтому я. Когда же мне жрец преподносит

В жертву полбенный хлеб, с солью его замесив

(Ты улыбнешься), тогда «Отворителем» я называюсь

130 Или, по слову жреца, имя «Затворщик» ношу.

Сменою действий моих объясняются эти названья,

Так называли меня по простоте в старину.

Силу свою я открыл; теперь объясню и обличье, —

Правда, отчасти его ты уже видишь и сам.

135 В каждой двери ведь есть и одна сторона, и другая,

Та сторона на народ, эта на Ларов глядит,

Так что и в доме привратник, у самого сидя порога,

Видит того, кто вошел, видит того, кто уйдет.

Точно так же и я, привратник двери небесной,

140 Видеть могу и Восток, видеть и Запад могу.

Видишь: трояким лицом на три стороны смотрит Геката,

Чтобы тройные пути на перекрестках следить;

Я же, чтоб времени мне не терять головы поворотом,

Сразу на оба пути, не обернувшись, смотрю».

145 Так он сказал и, взглянув приветливо, этим позволил

Мне обращаться к нему, чтобы ответить он мог.

Я ободрился. Ему без страха воздав благодарность,

Скромно глаза опустил, коротко бога спросил:

«Ты мне скажи, почему новый год начинается в холод,

150 Разве не лучше ему в путь отправляться весной?

Все зацветает тогда, обновляется год в эту пору

И набухают опять почки на ветвях кустов;

Каждого дерева ветвь покрывается свежей листвою

И разрастается вновь злаков трава на земле;

155 Сладостным пением птиц оглашается воздух согретый,

Прыгает и по лугам весело резвится скот.

Солнце играет, а к нам прилетает ласточка в гости

И начинает лепить снова под крышей гнездо;

Поле приемлет сошник и опять обновляется плугом.

160 Этот и надо бы срок года считать новиной!»

Долго я спрашивал так, но он, недолго помедлив,

В два лишь стиха уложил свой на вопрос мой ответ:

«Солнцеворот — это день и последний для солнца, и первый:

Тут поднимается Феб, тут начинается год».

165 Я удивился: зачем день первый нового года

Судным заботам открыт? «Выслушай! — Янус сказал. —

Время начальное я судебным делам предоставил,

Чтобы бездельным весь год с этим почином не стал.

Всякий свое ремесло хоть немного тогда продолжает,

170 Тем доказуя, что он не забывает его».

Я же опять: «Почему, хоть богов и других почитаю,

Первому, Янус, тебе ладан несу и вино?»

«Ибо лишь после меня, порогов хранителя, можешь

Ты до любого достичь, — так он сказал, — божества».

175 «А почему в твои дни приветливы речи людские,

Так, что желает добра каждому каждый из нас?»

Бог, опершися на жезл в своей деснице, промолвил:

«С доброго слова всегда надобно все начинать!

Первое слово всегда тревожит вам слух и вниманье;

180 Первая птица, летя, авгуру знак подает:

В первый день для молений открыты и храмы и боги:

Все пожелания — впрок, каждое слово — на вес».

Янус на этом умолк. Но недолго хранил я молчанье —

Вслед за словами его начал я спрашивать вновь:

185 «Финики здесь почему у тебя, карийские смоквы

И в белоснежных горшках белый виднеется мед?»

«Это примета к тому, чтобы все кругом благоухало

И наступающий год сладостен был», — он сказал.

«Я понимаю, зачем эти сласти; но деньги зачем же

190 Дарят? Скажи и открой все о твоем торжестве».

«Плохо ты знаешь людей, — ответствовал Янус со смехом, —

Коль полагаешь, что мед слаще, чем деньги теперь!

Даже в Сатурновы дни мне редко встречались такие,

Кто бы уже не бывал страстью к наживе объят.

195 Время идет, и жажда к деньгам достигает предела,

Некуда больше идти нынешней жадности здесь.

Больше богатства теперь, чем в прежние, давние годы,

В век, когда в бедной стране встал новосозданный Рим,

В век, когда и Квирин, сын Марса, в хижине малой

200 Сам на речном камыше вместо постели лежал.

Даже Юпитер тогда ютился в хижине тесной,

Даже в деснице его был лишь скудельный перун.

Вместо камней дорогих был украшен листвой Капитолий,

Каждый сенатор овец сам выгонял на луга.

205 И на соломе в те дни почивать никто не стыдился,

Для изголовья себе сено пахучее взбив.

Претор суд совершал, едва оторвавшись от плуга,

А серебром обладать было проступком тогда.

Но лишь доходы земли здешней подняли голову выше

210 И до всевышних богов Рим в своей мощи достиг,

То с богатством людей возросло и стремленье к богатству —

Больше имея в руках, большего люди хотят:

Тратиться больше хотят, наживаться хотят, чтобы тратить,

И с переменой такой быстро пороки растут.

215 Ежели пучить живот от избытка воды начинает,

То от водянки больных жажда сильнее томит.

Деньги ныне в цене: почет достается за деньги.

Дружба за деньги: бедняк людям не нужен нигде.

Спросишь меня, для чего за вещанье взимаем мы плату

220 И почему медяки старые радуют нас?

Встарь подавали вы медь, а теперь вот и золото нужно:

Старая медь уступить новой монете должна:

Нам золотые нужны святилища, хоть и милее

Древние храмы: богам ведь величавость идет.

225 Старые хвалим года, но в новое время живем мы:

То и другое должны мы одинаково чтить».

Он перестал вразумлять. Но кротко, так же как раньше,

К богу я ключарю тут обратился опять:

«Много сказал ты; но вот с одной стороны на монетах

230 Медных — корабль, а с другой видно двойное лицо?»[336]

«Мог бы меня, — он сказал, — ты узнать в этом виде двуликом,

Если б по старости лет не поистерся чекан!

А почему здесь корабль, расскажу я. На тускскую реку[337]

Бог серпоносный пришел, круг исходивши земли.

235 Помню я, как приняла страна эта бога Сатурна,

Что из небесных краев изгнан Юпитером был.

Долго здешний народ сохранял Сатурново имя:

Лацием после того божий назвался приют.

Но благочестный народ на меди корабль отчеканил

240 В память о том, как сюда прибыл низвергнутый бог.

Сам поселился я там, где Тибра песчаные струи

Левого берега край ласковой моют волной.

Здесь, где возвысился Рим, зеленела нерубленой чаща

Леса и мирно паслось скромное стадо коров.

245 Крепость моя была холм, который поэтому люди

Стали Яникулом звать и до сих пор так зовут.

Царствовал там я тогда, когда боги землею владели

И в поселеньях людских жили еще божества.

Смертных злодейства еще Справедливость тогда не прогнали

250 (После ж нее никаких нет уж богов на земле).

Совесть одна, а не страх без насилья царила в народе,

Право меж правых людей было нетрудно блюсти.

Не о войне я радел: охранял я мир и пороги.

Вот оружье мое!» — И показал он на ключ.

255 Бога сомкнулись уста. Тогда мои разомкнулись;

Бога маня в разговор, так я на это сказал:

«В стольких входах ты чтим, — почему же одним только входом

Здесь обладаешь, а храм твой между двух площадей?»

Бороду гладя себе, на грудь свисавшую долу,

260 Он об эбалии мне Татии[338] начал рассказ;

Как сторожиха, прельстясь сабинов запястьями, в крепость

Им показала проход и провела их тайком.

«Спуск оттуда крутой, как нынче, — сказал он, — который

Вниз на долину идет, к площади прямо ведя.

265 Вот уж враги достигли ворот, с которых засовы,

Прочь отодвинув, сняла злобно Сатурнова дочь.[339]

Тут, опасаясь вступать с таким божеством в поединок,

В хитром искусстве моем я по-иному решил.

Устья, которыми я обладаю, источников отпер,

270 И неожиданно вон ринулись воды из них;

Мало того: к их влажным струям добавил я серы,

Чтобы горячей водой Татию путь преградить.

Эту услугу мою по изгнаньи сабинов постигли;

Место же это затем стало спокойным опять.

275 Мне был поставлен алтарь, примыкающий к малому храму;

Курится пламенем он с жертвенной полбой на нем».

«Но почему при мире ты скрыт, появляясь при войнах?»

Без промедления мне дан был на это ответ:

«Чтобы открыт был возврат народу, пошедшему в битвы,

280 Сняты запоры, моя настежь отворена дверь!

В мирное время я дверь запираю, чтоб мир не умчался;

Цезаря волей тогда я непременно закрыт».

Так он сказал и, подняв повсюду смотрящие очи,

Взор обратил свой на то, что совершалось кругом.

285 Мир повсюду царил, и в твоем, Германик, триумфе

За покорителем вслед рейнские воды влеклись.

Янус! Вовеки храни ты мир и блюстителей мира,

И устроитель его дел да не бросит своих.

Сами же фасты гласят, и читающим это открыто:

290 Два были храма богам посвящены в этот день.

Фебу дитя родила Коронида, и принял младенца

Остров, который река моет двойною струей.[340]

Там же — Юпитера кров. Два бога — в едином приюте:

Деда великого храм с внуковым рядом стоит.

295 Кто о звездах говорить, о восходе их и заходе

Мне запретит? Обещал я и об этом сказать.

Счастливы души людей, познавших это впервые

И пожелавших в дома высших проникнуть существ.

Верю я в то, что они, чужды суеты и пороков,

300 Над человечеством всем подняли голову ввысь.

Их высоких сердец не смутят ни вино, ни Венера,

Ни словопренья в судах или дела на войне.

Чуждо тщеславие им и лживый блеск честолюбья,

И не томит их тоска по умноженью богатств.

305 К дальним светилам они обратили следящие взоры

И подчинили своей мысли эфирную высь.

Так достигают небес. На Олимп вздымать Оссу не надо,

Чтобы достиг Пелион свода небесных светил!

Под руководством таких вождей мы небо измерим

310 И предадим свои дни сонму блуждающих звезд.