Когда Мэтью сел напротив своих спутников, положил к ногам мешок с вещами и лошади зацокали по набережной на юг, миссис Деверик выразительно взглянула на него и спросила:

— Вы решили не утруждать себя бритьем, молодой человек?

— Прошу прощения за неподобающий вид. Планирую сегодня же наведаться к мистеру Рейно.

— Слышал, он неплохой мастер, — заметил Поллард. — Но лично я и близко не подпустил бы к себе раба, вооруженного бритвой.

— Мистер Рейно — свободный человек, — напомнил ему Мэтью. — Уже пять лет как, если не ошибаюсь.

— Что ж, значит, вы смелее меня. Я-то боюсь, как бы ему не взбрело в голову вернуться к своим дикарским замашкам в самый неподходящий момент — за бритьем моей шеи. Ладно… Мы с миссис Деверик сочувствуем вашей беде. Где вы теперь живете?

— В молочном погребе возле дома Григсби. — Краем глаза он заметил, как рука миссис Деверик в черной перчатке взлетела к губам. — Это временно. От силы на месяц.

— Молочный погреб!.. — На лице Полларда мелькнула улыбка. — Полагаю, в молоке у вас недостатка теперь нет — пей сколько влезет?

— Молоко там хранили еще голландцы, а сейчас… — Мэтью решил прекратить эти пустые церемонии и прямо спросил: — Вы хотели что-то обсудить? — Он перевел взгляд на вдову. — С глазу на глаз?

— Ах да! — Поллард достал из кармана сюртука конверт с письмом. — Миссис Деверик желает отвечать на вопросы в моем присутствии.

Мэтью не сводил глаз со вдовы:

— Мадам, неужели вам для этого необходим адвокат? Вопросы совсем не сложные.

— Я решил, что так будет лучше, — вмешался Поллард. — В конце концов, я обязуюсь защищать своих клиентов — за это мне и платят.

— Безусловно, однако в данном случае защищать ее не от кого. Не от меня же?

— Мистер Корбетт, в сложившейся ситуации мы все хотим ясности, не так ли? Я непременно присутствовал бы при подобном допросе, проводи его главный констебль Лиллехорн. И уж конечно, мое присутствие необходимо, когда такого рода вопросы задает секретарь — каким бы умным и интересным юношей ни полагала его моя клиентка. Простите, миссис Деверик, считаю своим долгом повторить, что вся эта затея кажется мне чистой воды фарсом. Что может узнать этот паренек, если даже профессионалы не в сост…

— Ваши соображения приняты к сведению, — оборвала его миссис Деверик. — А теперь заткните рот и сидите смирно. За молчание вы получите ровно столько же, сколько за трепотню. — Она взяла у Полларда конверт, а тот с тихим шипением отвернулся, дабы спрятать вспыхнувшие в карих глазах досаду и негодование. — По совету адвоката я решила не отвечать вам в письменном виде, — сказала вдова, вынимая письмо из конверта. — Особенно это касается моих мыслей о… — она на секунду умолкла, будто силясь произнести вслух следующие имена, — докторе Джулиусе Годвине и мистере Эбене Осли.

— Понимаю, — кивнул Мэтью. — Писать вы не будете.

— Я отвечу на все ваши вопросы по порядку. Сначала — про наши с мистером Девериком обсуждения деловых вопросов. Таковых не было. Как я уже говорила, о делах Пеннфорд никогда не распространялся. От меня требовалось лишь воспитывать двух сыновей и вести хозяйство, то есть соответствовать образу хорошей жены. Я тоже никогда не расспрашивала его о работе. Это не мое дело. Следующий вопрос — о недавних командировках и иных путешествиях Пеннфорда.

Мэтью слушал внимательно, однако уже начинал догадываться, что разговор этот не имеет никакого смысла. Ох, вот бы сейчас принять ванну!..

— Если под недавними путешествиями вы имели в виду поездки за последние полгода, — продолжала миссис Деверик, — то их не было. Пеннфорд не любит путешествовать ввиду проблем с пищеварением.

— Можно обойтись без подробностей, мадам, — вставил Поллард.

Она обратила на него испепеляющий взгляд:

— Вы что же, за каждое сказанное слово деньги берете?

— А может, он ездил куда-нибудь в прошлом году? — спросил Мэтью.

— Ага, список вопросов расширился, — пробурчал Поллард.

— И в прошлом году никаких поездок он не совершал, — ответила вдова. — Абсолютно.

Мэтью кивнул и потер шершавый подбородок.

Миссис Деверик тщательно разгладила письмо на коленях:

— Третий вопрос — самый возмутительный — касается недовольства, каковое я выразила при упоминании двух недостойных господ в связи с кончиной моего мужа. Говорю от чистого сердца, и Господь свидетель: Пеннфорд не имел решительно никаких сношений ни с доктором Годвином, ни с Эбеном Осли. Они оба не стоят пыли на подошвах его сапог! — Она резко обернулась к Полларду, который уже открыл рот, дабы попытаться вновь ее образумить, и ткнула пальцем ему в лицо: — Молчать!

Поллард бухнулся обратно на сиденье, точно соломенное пугало, и Мэтью продолжал:

— Как я понимаю, у мистера Годвина безупречная репутация, мадам, пусть он и врачевал барышень Полли Блоссом. Кто-то должен был этим заниматься, в конце концов!

— Да, но Джулиус Годвин получал от этого удовольствие. Последние годы он там практически жил. Пил как сапожник, чуть не сошел с ума… Дневал и ночевал в компании девиц, которых вы по глупости и доброте душевной именуете «барышнями». Никакие они не барышни, а исчадия ада в женском обличье. Надеюсь, что когда-нибудь я все же увижу, как Полли Блоссом забросят на корабль, точно груду грязных тряпок, и вышлют прочь из колоний.

— Держите эмоции при себе, — пискнул Поллард.

Вдова не обратила на него никакого внимания.

— Я не терплю слабых мужчин, сэр, — сказала она Мэтью. Лицо ее при этом едва ли не кривилось от омерзения. — А в розовый дом только слабаки и ходят. Вы желали знать, почему я презирала Джулиуса Годвина? Вы получили ответ. Сколько достойных, великосветских дам могли бы составить ему партию, но он отдавал предпочтение шлюхам! Пеннфорд говорил, что Годвин болен. Поэтому он столько пил и тратил свои… жизненные силы на этих грязных созданий.

— Болен? — Мэтью мигом выбросил из головы мысли о ванне. Его мозг лихорадочно работал — искал ответы. — Вы имеете в виду душевную болезнь?

— Я имею в виду, что он давно мог жениться, однако предпочел выбросить свою жизнь на помойку. Помню, как доктор Годвин сюда приехал. Порядочный, благообразный господин. Целомудренный, я бы сказала. Прибыл из Лондона с намерением начать здесь новую жизнь. И все было прекрасно, пока он не пал жертвой собственной душевной слабости.

— Я думал, он пал жертвой Масочника, — заметил Мэтью.

— Масочник лишь закончил дело, — последовал ответ. — Как знать, возможно, убийца пришел в негодование от того, куда Годвин сует свои грязные инструменты!

Мэтью решил не заострять на этом внимания. Пока их коляска медленно продвигалась к Большому Доку, Поллард рассеянно разглядывал корабли. Что скажет вдова, узнай она, что бордель стал ему вторым домом — так же, как некогда доктору Годвину? Если люди из высшего общества владеют деньгами, то простой народ — вдова Шервин, к примеру, — владеет информацией. Впрочем, Григсби наверняка прав, и на Голден-Хилл-стрит проживает немало клиентов Полли Блоссом.

Мэтью подался вперед:

— Вы сказали, что доктор Годвин приехал в Нью-Йорк, чтобы начать жизнь заново. Когда это было?

— Должно быть… лет пятнадцать назад, не меньше. А то и двадцать.

— А какова была его прежняя жизнь?

— Это мне неизвестно. Слова про новую жизнь принадлежат Пеннфорду. Впрочем, все знают, что жена Годвина умерла от лихорадки еще в молодости. Он сам рассказывал об этом людям. Возможно, он и пьянствовать начал именно на этой почве, но я нисколько ему не сочувствую.

Воцарилась тишина. Мэтью раздумывал над последними словами миссис Деверик.

Тут наконец вышел из транса Поллард:

— Куда вас отвезти, Корбетт?

— Эбен Осли, — вдруг обратился Мэтью вдове. — Что скажете о нем?

Миссис Деверик презрительно — и отнюдь не женственно — фыркнула:

— Мистер Поллард мне говорил, что вы сирота. Странно, право, что вы не знаете, какие о нем ходят слухи! Будто бы он… нет, такое даже сказать стыдно. Будто он позволял себе вольности в обращении с воспитанниками. Неужели вы не слышали? Пеннфорд и его презирал. Говорил даже, что, если однажды кто-нибудь из приютских осмелится рассказать, что там творилось, он лично добьется, чтобы этого жирного безбожника вздернули на площади перед ратушей.

— Неужели, — выдавил Мэтью. Мир, казалось, вдруг совершил головокружительный оборот вокруг своей оси.

— О да! Впрочем, доказать ничего не удалось. Слух этот разнесся по городу после того, как Осли крепко выпил в кабаке и поведал о своих… воспитательных методах одной потаскухе. Та шепнула другой, и пошло-поехало. Но как я уже говорила, доказать его вину не смогли. Лично у меня от этого человека мороз шел по коже. Мне он не нравился просто из принципа.

— Шлюхам верить нельзя, — пожав плечами, сказал Поллард.

— Осли ведь был вашим клиентом. Как вам удавалось представлять интересы Пеннфорда Деверика и одновременно — Эбена Осли?

— А в чем трудность? Оба клиента достались моей фирме от Чарльза Лэнда. Мое дело — финансовые и юридические вопросы, вопросы морали меня не касаются. А если вы задумали посеять смуту между мной и миссис Деверик, довожу до вашего сведения, что она прекрасно понимает — и ее покойный супруг это понимал, — что адвокат есть инструмент для строго определенных целей. Я никого не осуждаю, ибо это не мое дело.

— Однако, когда Пеннфорда не стало, я подумывала сменить адвоката, останься Осли в живых, — осадила его миссис Деверик. — И плевать, инструмент вы или нет.

— Еще один вопрос. — Мэтью не сводил глаз с Полларда. — Раз вы занимались финансовыми делами Осли, почему позволили ему спустить столько денег за игорными столами?

Красновато-бурые веки Полларда распахнулись.

— А откуда вы знаете, сколько он спустил? И спустил ли вообще?

— Я своими глазами видел, как он проигрывает.

— Да? И когда же вы это видели? Следили за ним, что ли?

— Нет, просто… видел. В трактирах.

— Могу лишь предположить, — процедил Поллард, — что у него бывали как проигрыши, так и выигрыши. Вероятно, если их посчитать, то получится или поровну, или даже небольшой прибыток останется.

— Он внушал мне отвращение. — Миссис Деверик убрала письмо обратно в конверт. — И Годвин тоже. На ваши вопросы я ответила, мистер Корбетт. — Она вернула ему конверт. — Надеюсь, от моих ответов будет хоть какая-то польза.

Это вряд ли, едва не вырвалось у Мэтью. Впрочем, позднее надо будет вспомнить все, что сообщила ему вдова, и пропустить эти сведения, точно мелкий песок, через сито своего аналитического ума. Он спрятал конверт и откинулся на спинку сиденья. Коляска, влекомая парой лошадей, мерно покачивалась из стороны в сторону.

— Если позволите высказать свое мнение… — начал было Поллард и на секунду замолчал: а ну как опять ему велят захлопнуть рот? — Я думаю, Масочник покинул город. Указ губернатора, хоть и отразился самым прискорбным образом на доходах трактирщиков, возымел желаемое действие. Сами посудите, будь я Масочник, зачем мне оставаться на месте преступления?

— Потому что ваша работа еще не закончена, например? — спросил Мэтью, пронзительно глядя на Полларда.

— Моя работа? И в чем же она состоит, сэр?

— Не знаю.

— Слышали, мадам? — с нескрываемым злорадством спросил Поллард вдову. — Ваш сыщик ни черта не знает. Корбетт, дам вам один бесплатный совет — заострите на нем внимание, пожалуйста. Возвращайтесь к своим нехитрым секретарским обязанностям и прекратите нелепые попытки строить из себя главного констебля. От вас куда больше проку…

— Минутку, — перебил его Мэтью. — Повторите, пожалуйста.

— Что повторить?

— Вы сказали: «Дам вам один бесплатный совет…» А дальше?

— Несете какую-то чушь. Что вам от меня надо?

— «Заострите на нем внимание», — вставила миссис Деверик, озадаченно глядя на Мэтью.

— Да. Не могли бы вы повторить эту фразу, мистер Поллард?

Тот широко улыбнулся, потом насупился и снова улыбнулся:

— Вам голову напекло, Корбетт?

Мэтью внимательно следил за его лицом. «Нужная страница помечена, — сказал ему минувшей ночью приглушенный голос Масочника. — Заострите на ней внимание».

— Просто скажите это вслух, хорошо?

— Я уже сказал, с какой стати я должен повторять? Потому что вы требуете?

— Не требую, а прошу.

— Господь милосердный! — нахмурила брови вдова. — Просто выполните его просьбу, Поллард, хватит упрямиться!

— Ладно, черт с вами, раз какой-то псих хочет, чтобы я талдычил одну и ту же фразу, про которую уже и думать забыл, — почему нет? Заострите внимание, заострите внимание, заострите внимание! Эти слова приводят вас в экстаз?

Мэтью попытался уловить знакомые нотки, тембр или модуляции голоса, но ничего не услышал. Впрочем, голос нападавшего звучал приглушенно, — вероятно, тот прикрыл его галстухом или иной тряпкой. По лицу Полларда было неясно, хитрит он или нет. Выводы делать рано, решил Мэтью, продолжая пристально следить за адвокатом.

— Пожалуй, мне пора, — сказал он, когда коляска выехала на Ганновер-сквер.

Лавка Михея Рейно была всего в двух кварталах отсюда — напротив синагоги на Милл-стрит. Миссис Деверик отдала приказ кучеру, и тот остановил лошадей у тротуара. Мэтью подобрал свой мешок, открыл дверцу и собрался выходить.

— Побрейтесь уже, Корбетт, — сказал на прощанье Поллард. — И помыться вам не мешает.

— Спасибо, сэр. — Мэтью замер на подножке, потом все же спустился на мостовую, но в последний миг обернулся и попытал удачу еще раз: — Миссис Деверик, может быть, вы все-таки припомните, не ездил ли куда-нибудь ваш муж, да хоть и пять лет назад?

— Разговор окончен, — последовал резкий ответ Полларда. — Мистер Деверик не совершал никаких поездок ни полгода назад, ни…

— Я лишь пытаюсь найти мотив, — не унимался Мэтью. — Какую-нибудь зацепку. Версию. Что угодно. Умоляю вас, миссис Деверик, любые сведения могут пригоди…

— Не умоляйте, мистер Корбетт. — Она сердито воззрилась на него. — Это признак слабости.

Мэтью почувствовал, как губы его вытянулись в струну. А, к черту все! Он сделал, что мог, но эта линия расследования явно зашла в тупик.

— Спасибо, что уделили мне время, мадам, — процедил он и шагнул с подножки на мостовую.

Вдова вдруг подалась в сторону и приблизила к нему напудренное лицо с тонкими изогнутыми бровями.

— Если это вам поможет, — произнесла она, — то Пеннфорд ездил в Филадельфию.

Мэтью окаменел.

— Мадам? — опять вмешался Поллард, понадеявшись, видимо, восстановить свой авторитет хотя бы теперь, когда Корбетт покинул коляску. — Вы вовсе не обязаны…

— Тихо! — осадила его миссис Деверик и, обратив взор на Мэтью, продолжала: — Он ездил туда не раз, но это было несколько лет назад. Я точно знаю, что наша фирма оказывает маклерские услуги тамошним трактирам.

— Понятно. Как же так вышло?

Поллард опять высунулся:

— Мистер Деверик купил филадельфийскую маклерскую контору в девяносто восьмом году. По коммерческим меркам — давным-давно.

— Сделку оформляли вы?

— Нет, дело было за несколько месяцев до моего приезда в Нью-Йорк. Бумажками занимался Чарльз Лэнд. Можно мы поедем?

— И, — добавила вдова, — Пеннфорд однажды побывал в Лондоне. В девяносто пятом году, если не ошибаюсь.

— В Лондоне? — Мэтью был заинтригован. — Вы его сопровождали?

— Нет.

— То есть вы не знаете, кого он навещал.

— Это была деловая поездка, вне всякого сомнения. Никакая иная причина не могла заставить Пеннфорда совершить такое путешествие. По возвращении желудок у него так разладился, что доктор Эдмондс на неделю уложил его в кровать.

— Как называлась маклерская контора в Филадельфии? — спросил Мэтью.

— Она носит имя мистера Деверика.

— Да, это я понял, но как она называлась до того, как мистер Деверик ее купил?

Поллард громко захохотал:

— Корбетт, куда вы клоните?! По-вашему, между убийством мистера Деверика и его филадельфийской конторой есть какая-то связь? Давайте еще лунных человечков обвиним!

— Я никого не обвиняю, я просто задаю вопросы. Кто владел фирмой до того, как ее приобрел мистер Деверик?

— Господи, Корбетт, вы просто заноза в заднице! Простите за грубое выражение, мадам.

— Мистер Поллард, — сказал Мэтью, мечтая стереть адвоката в порошок, — почему вы не можете просто дать ответ на мой вопрос? Он вам неизвестен?

— Конторой владел некто Айвз, он остался там управляющим. О чем вам это говорит?

— О том, что я не завидую вашему зубному лекарю, поскольку удалить ваши гнилые зубы можно только с помощью взрывчатки.

Поллард побагровел. И мысли у него, должно быть, такие же багровые, подумал Мэтью. Адвокат сел на место. На лице миссис Деверик играла коварная улыбка — ей явно понравился этот короткий обмен любезностями.

— Да вы забавник, мистер Корбетт, — произнесла она.

— Благодарю, мадам.

— У вас остались вопросы?

— Нет. Весьма признателен за ваше чистосердечие и уделенное мне время.

— Наша договоренность в силе, — сказала миссис Деверик. — Я по-прежнему готова заплатить вам десять шиллингов — хоть бы и ради того, чтобы вы нашли себе жилище попристойнее, чем молочный погреб.

— Я, безусловно, приму плату за услуги, — кивнул Мэтью, — однако жить какое-то время буду в погребе.

— Что ж, как вам будет угодно. Всего доброго. — Она сухо скомандовала кучеру: — Поехали!

Коляска тут же покатила прочь, оставив Мэтью в толчее на Ганновер-Сквер. Мысли его, однако, вновь были в Уэстервикском сумасшедшем доме, с Королевой Бедлама.

Как все-таки любопытно складывается дело, думал он. Королеву поместил в лечебницу филадельфийский адвокат. А Деверик купил в Источнике Братской Любви маклерскую контору. Мэтью, впрочем, сомневался, что торговля в городе квакеров столь уж прибыльна. Зачем же Деверик приобрел там контору? Неужто из простого стяжательства? Вспомнились слова Роберта, сказанные в покойницкой Маккаггерса: «Здесь у него конкурентов не было».

Деверик явно сумел сколотить в Нью-Йорке изрядное состояние, но почему-то не удовольствовался этим. Быть может, хотел начать заново, провернуть то же самое и в Филадельфии?

А эта поездка в Лондон… Пеннфорд не любил путешествовать, поскольку имел серьезные проблемы с пищеварением. Зачем же человек с подобным недугом отправится в многонедельное морское плаванье? Что это за дела такие, ради которых стоит жертвовать временем и здоровьем?

Любопытно.

Мэтью еще тверже уверился, что все дороги ведут к Королеве Бедлама, царственное молчание коей надежно охраняют от посягателей бесчисленные тайны. И его задача — каким-то образом эти тайны раскрыть.

Взвалив на плечо мешок, он зашагал к цирюльне Михея Рейно, мечтая об острой бритве и куске сандалового мыла.