Вскоре после полудня я оказался на борту «Дутого флэша». Когда температура снаружи подскакивает за 35° (198°), я ставлю кондиционеры на режим циклической работы.

Дождавшись, пока температура несколько снизится, я пошел в трюм со своим кирпичом банкнот. Мой сейф представляет собой обычную алюминиевую коробку. Ее и ребенок открыл бы ключом от часовни. Но ребенок, которому удалось бы ее найти, здорово бы меня напугал.

Внизу, под ватерлинией, со стороны пристани у меня была секция, имитирующая часть корпуса. Открой отверстие — и море, бурля, хлынет внутрь и будет прибывать, потому что открыт кингстон, позволяющий набрать около двухсот сорока литров. На определенном уровне кингстон закрывается, уровень аккуратно выверен. Я закрываю кингстон. Потом вот так надавливаю на корпус. Тогда можно дотянуться до рычажка и открыть. Люк повиснет на бронзовых стержнях. Литров сто или около того устремятся в трюм, и автоматически включается помпа. Тогда нужно влезть внутрь двойной секции корпуса и извлечь коробку из поддерживающих ее скобок. Сверху у нее хорошая резиновая прокладка, плотно прилегающая к крышке. Я открываю коробку, кладу туда пачку банкнот и задвигаю до упора обратно в скобы. Потом ставлю на место тяжелый, изогнутый деревянный верх и открываю кингстон. Слышен булькающий шум воды, снова наполняющей заборный клапан. «Фальшивый корпус» расположен там, где всегда немного влажно. Набегает около чашки морской воды в день, что не имеет большого значения. У меня есть и второй сейф — крепко сбитая штуковина, довольно неплохо припрятанная. Я там держу несколько дорогих вещей. Не слишком много. Достаточно для того, чтобы не особо разозлиться от разочарования. Если человек найдет что-нибудь, то не будет искать дальше.

Итак, в пятницу я отправился из Бахья-Мар прямо в Порт-Эверглейдз, узнать что-нибудь о «Монике Дей». Точнее, о «Монике Д.», «Д» означало судовладельческую компанию «Де Дорио». «Дей» — это итальянское произношение буквы «Д». Штаб-квартира компании в Неаполе. С ноября по июнь они устраивают круизы на двух небольших однопалубных судах с каютами одного класса. На обратном пути я вспомнил, что мне напоминает это название. Второй корабль назывался «Вероника Д.».

Переехав через мост, я увидел три судна, стоявшие на якоре. Одним из них была «Вероника Д.». Вокруг нее полная тишина. Я въехал в порт и поставил взятую напрокат машину у большого таможенного навеса. Там было несколько человек, стояла влажная и бесцельная атмосфера активной деятельности. С грузовика сгружали ящики с провизией, ставили их на ленту конвейера, и они ехали в грузовое отделение в боковой части корпуса, где уже другие руки принимали и расставляли их по местам. Человек с планшетом проверял по списку поступающие грузы. Я нашел калитку в сетке и вошел, с деловым видом направляясь к сходням. Наверху стоял офицер в белой форме, только что ступивший на борт. Я продолжал подниматься по ступенькам. Юный морячок на боковой палубе внимательно посмотрел на меня и встал поперек пути по стойке «смирно» загородив дорогу.

— Сэр, посадка еще не разрешена. Позже.

— Мне нужно поговорить с экономом.

— Он сейчас очень занят, сэр, приготовление к отправке. Отплытие в пять. Много работы.

Я достал пять долларов и сунул ему в карман куртки.

— А почему бы мне не подождать его тут, а вы сбегаете, найдете его и скажете, что это очень важно.

Немного поколебавшись, он убежал, однако вскоре вернулся вместе с мужчиной, напоминавшим епископа пятнадцатого века. Царственные манеры, белоснежная хрустящая рубашка.

— Чем могу быть полезен, сэр?

Я отвел его шагов на десять в сторону, подальше от охранника.

— Если вы не возражаете, я по вопросу об идентификации личности.

Я показал ему две маленькие фотографии Ванжи.

— Знаю ли я ее? О да, конечно. Это миссис Гриффин. Миссис Уолтер Гриффин. Она с нами плавала… пять раз, может, шесть. Два сезона подряд.

— Не могли бы вы описать ее мужа?

— О да, конечно, большой такой мужчина, загорелый, выглядит очень сильным. Большая челюсть, — маленький рот.

— Они вели себя как-то необычно?

— Я бы не сказал, вряд ли. Всегда лучшие каюты, номера с выходом на лоджию[11]. Тихие люди. Всегда сами по себе. Обязательно столик на двоих. Не участвуют в общем веселье, понимаете? Бедняжка не может загорать, так что я даже не понимаю, зачем она ездит в эти круизы. Он проводит много времени на солнце. Дают щедрые чаевые. Что-нибудь случилось? Может, она жена кого-нибудь другого? Поверьте, я не могу делать никаких заявлений о подобных вещах. Мы не можем оказаться замешанными в подобном. Это не наше дело.

— Я и не собираюсь просить вас о каких-либо заявлениях.

— Больше мне вам нечего сообщить. Надеюсь, я помог вам. Ах да, еще. Они всегда ездили в самые короткие круизы.

— А где сейчас «Моника Д.»?

— В последнем карибском круизе этого сезона. Мы уже свой последний провели. Сегодня отплываем в Италию проводить круизы по Средиземноморью, вернемся в конце ноября. «Моника Д.» присоединится к нам в Средиземном море.

Он вытащил толстый черный бумажник, перебрал несколько карточек и протянул одну мне.

— Сэр, вот расписание наших круизов на обоих судах в этом сезоне. Теперь не могли бы вы извинить меня…

Стоя в тени таможенного навеса, я нашел на карточке последний круиз «Моники Д.» в этом сезоне. Это было семидневное путешествие. В прошлый вторник она вышла из Порт-Эверглейдз в десять вечера. Прибывает сегодня, в пятницу, в Кингстон на Ямайке в семь утра и отправляется оттуда сегодня вечером в пять. Завтра утром она прибудет в Порт-о-Пренс в час дня и отплывет в девять вечера. В понедельник она приплывет в Нассау в час дня и отправится оттуда в пять вечера, всего через четыре часа. И в восемь утра в следующий вторник вернется обратно.

С Ансом Терри и Дел на борту. Тихие, милые люди, сторонящиеся всех, занимающие номер с выходом на палубу и раздающие щедрые чаевые.

Я решил, что было бы неплохо вылететь в воскресенье вечером или рано утром в понедельник в Нассау, а вернуться на «Монике Д.». В это время года у них должны быть свободные места.

Анс и Дел, наверное, немного скучают. Я смогу внести некоторое оживление и разнообразие в их путешествие. Но надо было решить еще одну проблему, и если «Вероника Д.» уходит в пять, то небольшое, но пристальное наблюдение за ней может кое-что дать. И как раз в этой ситуации я бы воспользовался мозгами Мейера.

Я застал Волосатого только что вернувшимся с пляжа с двумя перемазанными песком малютками четырех и пяти лет на буксире. Он объяснил, что это было маленькое одолжение их маме, давшее ей возможность навестить в больнице папу, который ухитрился установить А-образную конструкцию, чтобы поднять морской дизельный двигатель повыше, туда, где с ним легче будет работать, а затем уронил на свою правую ногу.

— Очень грустно узнавать, — сказал он, — как молодежь лишают ее культурного наследия. Эта парочка никогда в жизни не слыхала о Красной Шапочке.

— Он все перепутал, — важно объяснила маленькая девочка.

— Он монетку у меня в ухе нашел, — объявил маленький мальчик.

Мейер засунул их в койки на «Джон Мейнард Кинес» для обязательного тихого часа, и я услышал его невероятно серьезные объяснения о том, что он не станет жаловаться, если они не уснут. Но чтобы он не казался отвратительным лжецом, им следует выглядеть так, как выглядят спящие, то есть закрыть глаза, дышать поглубже и некоторое время не шевелиться. И пока им нечего делать, кроме как притворяться спящими, пусть придумают, как ему лучше закончить сказку о Красной Шапочке. Она заслужила лучшей участи, чем быть посланной в Иель.

Мы уселись на палубе в тени под навесом. Дул легкий морской бриз. Мы старались говорить тише.

Я словно не замечал его осторожного, внимательного и вопросительного взгляда. Наконец он сказал:

— Трэвис, у тебя вид человека, почувствовавшего стальное дыхание смерти в затылок. Сочетание комично независимого вида со взглядом ошеломленного зрителя.

— Все стало каким-то неопределенным. Слишком зыбким во всех отношениях. Человек, предоставивший тебе всего одну маленькую возможность, уже хорош, и ни для него, ни для меня рационально все до конца устроить абсолютно невозможно. Я его закопал ранним утром на побережье в мягкий песок, и меня все время беспокоит, что я его лицом вниз похоронил. Ему-то все равно. Но я все время вспоминаю, как выглядел его затылок. Некто Грифф. И я еще не готов говорить об этом. По крайней мере, пока. Может, Мейер, я тебе и расскажу как-нибудь потом, вечерком, когда настроение будет.

— Ты мне только одну вещь скажи. Никто тебя искать не явится?

— Нет. Он думал, что все будет совершенно по-другому. Поэтому позаботился, чтобы никто его не видел. Он все прекрасно обставил. Только роли поменялись. И никто больше из членов шайки меня не видел и не знает.

— Остается еще одна интересная приманка — деньги.

— Я привез их.

— Так, значит, это конец? — Улыбка на его массивном, безобразном лице была слишком понимающей.

— Именно в этом я и пытался себя убедить.

— Но тем не менее все продолжается, да?

— И принимает именно ту форму, что мы и предполагали. Мейер, я выяснил довольно много деталей. И догадываюсь, что, по достаточно обоснованным оценкам, они за два года убили где-то тридцать — сорок человек. А это могло и раньше начаться, до того, как завербовали Ванжи.

— Я знал, что цифры окажутся высокими.

Он меня удивил.

— Откуда ты это узнал?

— Мы оценили общую прибыль. Если бы каждое отдельное предприятие приносило огромное количество денег, то появились бы люди, старающиеся отыскать их по самым крохотным уликам. Предполагаемые наследники шестизначного состояния были бы неутомимы и имели бы возможность заплатить за квалифицированную помощь. Но пять, десять, двадцать тысяч долларов… будет меньше шума и шире список потенциальных жертв. Возникает, конечно, одна любопытная проблема. Ты же не настолько наивен, чтобы считать себя ангелом мщения и закапывать их всех по очереди в песок лицом вниз.

— Мне нужно расколоть одного из них. И расколоть настолько, чтобы отвезти к полицейскому, который так и засветится, увидав, что ему преподнесли, а я сделаю все таким образом, чтобы незаметно улизнуть. У меня есть два кандидата. И кое-какие соображения относительно каждого из них. Но разреши мне воспользоваться твоей помощью для решения одной проблемы, которая мне не по зубам.

— Только одной?

— На этот раз — только одной, Мейер.

Без двадцати пять мы приехали в порт в разгар подготовки к отплытию. Они, очевидно, стремились заполнить все места на корабле для трансатлантического путешествия. Судя по литературе, которую я полистал в бюро путешествий, их возможности составляли триста человек, не считая команды. Шла посадка. Было спущено три трапа. Только для пассажиров. Только для экипажа. Только для провожающих. Мы подошли к тому, что для провожающих. Проход на палубу был довольно узок. Каждому из нас выдали треугольную голубую карточку. Один член экипажа протягивал провожающим карточки и считал людей по-итальянски, а другой делал пометку на планшете. Мы не стали спускаться вниз. Мы провели эксперимент. Попытались уйти через кордон для провожающих, и нас вежливо развернули. Мейер спросил, нельзя ли ему на несколько минут уйти с корабля с голубой карточкой, а потом вернуться. Ах, нет, сэр. Это же так просто, всего-навсего дайте ее нам, мы потом дадим новую, да?

Приближалось время отплытия. Корабельный оркестр из шести музыкантов стоял на одной из нижних палуб, наигрывая сентиментальные итальянские песни о расставании и печали. Люди бросали бумажные кораблики. Те, что на берегу, махали им из-за ограждения, махали и махали. Было объявлено, что провожающих просят уйти. И еще раз. И в последний раз. И мы наблюдали суету сдачи голубых карточек, их клали в протянутую руку одного из членов экипажа. Он их подсчитывал, выкликал счет и сбрасывал в деревянный ящик, а его товарищ вел записи. Мейер сошел на берег. Я прислонился к перилам метрах в пяти от трапа. Моряки посовещались. Корабельный экипаж уже начинал строиться в шеренги. Один из них куда-то убежал.

Перекрывая музыку, раздался голос, усиленный микрофоном:

— Пожалуйста. Внимание! Один из гостей по-прежнему на борту корабля. Пожалуйста, пусть этот гость немедленно сойдет на берег.

Так что я сдал свою карточку и сошел на берег, и член экипажа взглянул на меня с явным неодобрением. Только я спустился, как они убрали сходни. Я отыскал Мейера за ограждением. Он оттащил меня в сторону и сказал:

— Как только сообразишь, все очень просто. Странно, что тебе столько времени понадобилось.

— Если ты попытаешься подсказать мне, старик…

— Двое провожающих идут на корабль. Один берет обе карточки. Ждет максимального наплыва уходящих гостей, когда контролер складывает их в стопку и только потом считает. Они же карточки подсчитывают, а не головы. Так что две сложенные карточки, выглядящие как одна, попадают в протянутую руку. Все карточки подсчитываются. Если кто-нибудь из гостей потерял свою карточку на борту или ее ветром снесло — ничего страшного. Просто говорит, что потерял, и они прибавят единичку к общему счету. По счету все сходится. Но они отплывут с одним лишним пассажиром. Если бы они отправлялись без точного подсчета, то пришлось бы вылавливать «зайцев». Итак, они везут лишнего пассажира, о котором им ничего не известно, но после первой же остановки арифметика должна выровняться. Этот «заяц», естественно, не может взойти на борт, как пассажир. Получится один лишний. А чтобы этого не произошло, нужно, чтобы кто-то свалился за борт.

Мы обернулись и увидели отплывающую от пристани «Веронику Д.».

— Я спокойно мог сунуть им обе карточки, — сказал Мейер, — и ты бы остался на борту.

Вечером на верхней палубе «Флэша» я рассказал ему все. Все, кроме той роли, которую играл Грифф. И рассказал о том, что собираюсь сделать. Он заметно скорректировал мой план.

В субботу утром, довольно неохотно, но все-таки согласившись на его более прямое участие в операции, я заказал билеты. Самолет рано утром в понедельник из Майами в Нассау компании «Багамские авиалинии». И обратные билеты из Нассау в Порт-Эверглейдз на «Монику Д.», каюта № 6 для меня, номер с выходом на лоджию. А для Мейера — наиболее уединенное место, какое только удалось отыскать на плане «Моники», внутреннюю комнату на палубе Б. На палубе Б было всего десять кают, сосредоточенных в кормовой части. Он получил номер 215, этакий кубик с кроватью, верхней полкой, как в пульмановском вагоне, душем и туалетом.

Потом мы отправились повидаться с одним моим другом по имени Джейк Карло. Никто не знал, сколько ему лет. Он был размером со взрослого сверчка. Передвигается исключительно прыгающим аллюром. Джейк всегда шел в ногу с изменчивым временем. Когда мы познакомились, он держал контору в древнем крысином домишке в одном из самых старых районов деловой части Майами. Он нанимал третьеклассные таланты для четырехклассных салонов: коров для стриптиза, молодых, громких и несмешных комедиантов, дающих петуха сопрано для свадебного ужина и дающих петуха басов для похорон, музыкантов, которым нужно еще год учиться, чтобы начать играть, и музыкантов, которые давным-давно разучились, криворуких жонглеров, дрессированных собак и захудалый хор.

Теперь у него офис таких размеров, обладающий такой элегантностью и убедительностью благосостояния хозяина, что временами его называют Юг Гудсона — Тодмана. Ему принадлежит немалая доля акций нескольких преуспевающих клубов и сети театров, одной телевизионной компании и все сто процентов как в фирме проката оборудования, так и большой коммерческой лаборатории по обработке цветной пленки. По мере того как развивался Майами, центр кино и телевидения, Джейк ухитрялся маневрировать таким образом, чтобы снабжать все необходимые производства оборудованием, нанимать всех необходимых технических работников, строить и сдавать в аренду помещения, подбирать актеров на главные роли и второстепенные за дополнительную плату, шить для них костюмы и осуществлять окончательную редакцию.

Несколько лет назад некоторые конферансье стали наступать ему на хвост, устроили веселенькую жизнь, а потом, обнаглев еще больше, попытались вообще выбросить его из дела, если он не отдаст им контрольный пакет. Кто-то порекомендовал обратиться ко мне. Мне пришлось заставить Джейка изобразить полное поражение, и, когда они ослабили охрану и бросились поздравлять друг друга, мы показали им собственный конферанс. Джейк этого не забыл.

Он выбежал навстречу по своим тысячам квадратных метров ковров. Я представил Мейера. Джейк встал на каблуки и уставился на меня снизу вверх, словно коротышка, восхищающийся небоскребом.

— Мистер Мейер, — сказал он, — ну как мне это чудовище жизнь спасло, можете мне поверить! Эти грабители с побережья в черных бабочках на шее, они все знали. Знали, как обчистить бедного старика Джейка Карло, словно банан. А какие проблемы могли у них возникнуть с таким типом, как Макги? С таким большим, массивным и честным, да его бы в вестерн на главную роль взяли, а эти актеришки из тех, кого люди на завтрак потребляют. Не удивлюсь, если они на грейнаундовском[12] автобусе уехали. Все, что мы им оставили, — это запонки да черные бабочки, а? Вот он, Макги, никогда не навестит старика просто так, по старой дружбе. Всегда какое-нибудь одолжение. Что на этот раз? Джейк Карло — правая рука? Все, что бы ты ни попросил, — твое.

— Мейер, — сказал я, — ты в жизни не поверишь, но у этого энергичного молодого человека уже двадцать один внук.

— Двадцать три. Следил бы уж, по крайней мере. Но ни одного с моей фамилией. У нас только девочки были. Кому фамилия достанется? Сыну моего брата. Тоже мне гений! Я его на семи работах испробовал, он даже вынося мусор умудрялся обходиться мне в тысячу долларов в час… Садитесь, господа. Я им там сказал — никаких звонков, никаких визитов.

Я рассказал ему о том, что мне было нужно, и он разложил перед собой фотографии Ванжи размером пять на семь. Уселся за свой огромный стол, посмотрел на них и причмокнул.

— Ну, только посмотри, — сказал он, — сразу скажешь, мила. Овальное лицо, утонченность, восточная кровь. И просто потрясающие глаза. В них все больше и больше видишь зверя. Словно предупреждение какое-то. Берегись. А каков рост, телосложение?

— Рост сто семьдесят четыре, вес около шестидесяти. Но знаешь, такое тело, что кажется полнее, чем положено при ее весе. Обычное физическое состояние танцовщицы.

Он кивнул:

— Знаю. Есть у меня одна девочка, рост сто пятьдесят пять и вес меньше сорока пяти, но что ей такой вид придает, так это талия — ну почти ничего. Тридцать сантиметров разница между бедрами и талией. Она у Шолайпера для гостей и спонсоров рыбкой плавает, в проекторской там, в баре. Так они уже все на этом обогатились, если бы не эта фигура, туда ни один спонсор бы не заглянул.

Заметив удивление на лице Мейера, я объяснил:

— Обнаженная девушка очень медленно танцует, делая такие движения, словно по воде плывет, в маленькой, ярко освещенной комнатке, внизу под баром. А в зеркалах она отражается так, словно в ней всего сантиметров десять, бар в аквариум с водой превращается, и она в нем плавает. Очень эффектное зрелище. Джейк, у тебя найдется кто-нибудь достаточно похожий?

— А с какого расстояния она должна работать? И при каком освещении?

— При дневном свете, но с большого расстояния. Метров эдак тридцать — тридцать пять.

— Значит, лицо очень важно, но что должно быть выверено, так это позы, движения, походка. — Он нажал кнопку на переговорном устройстве и сказал: — Лиз, принесите мне том по специализированным танцам, тот, что в зеленой обложке.

Через несколько минут появилась секретарша и положила перед своим важным боссом альбом, обтянутый зеленой кожей. Фотографии были глянцевые, двадцать на двадцать пять, и над каждым портретом была напечатана информация о девушке.

Он остановился на одной из них, изучил ее, приложил фотографию Ванжи, сравнил и сказал:

— То, что нужно.

Он перевернул альбом, мы взглянули на фотографию и увидели улыбающуюся, кареглазую, нордического типа блондинку с чистым личиком.

— Розыгрыш, что ли? — спросил я.

Он встал, перегнулся через стол и стал невероятно терпеливо показывать то на одну, то на другую черту лица, объясняя при этом:

— Овал лица. Высокие скулы. Рот того же типа. Того же типа глаза будут, после того как Кретоффский над ними поработает. Знаешь, сколько у нас париков? Тысячи две. Так что расслабься. Прочитай, что там про нее написано.

Мисс Мерримей Лейн. Двадцать три. Рост 174. Вес 59. Специализированный танец: пантомима, комедия, акробатика, чечетка, хор, экзотические танцы.

— Танцовщица — это лучше всего, — сказал Джейк. — Умеет управлять своим телом. Эта цыпка на побережье работала, потом они закрылись до следующего сезона. Пятнадцатого мая. Будем надеяться, что она свободна. — Он дал секретарше номер телефона.

Через несколько минут раздался мелодичный звоночек. Джейк снял трубку и заговорил медленнее и проникновеннее, чем обычно.

— Мерримей, милая! Ты свободна для одного дня съемок в дневное время? — Послушал, подмигнул мне и сказал: — Девочка, дорогая, неужели ты не знаешь, что дядя Джейк выжмет из клиента все до последнего песо? Нет, моя дорогая. Нет, танцевать не надо. Нет, озвучивания не будет. В общем, накинь на себя что-нибудь, золотко мое, залезай в такси и гони ко мне. Двадцать минут? Ты просто душечка, да-да, милая. — Он повесил трубку и через переговорное устройство велел секретарше вызвать Кретоффского.

Потом взглянул на меня и сказал:

— Цыпленок, ты можешь у меня руку забрать. Можешь ногу. Но если один из моих людей пострадает… Это конец.

— Ты считаешь, что должен мне это говорить, Джейк?

— Только для проформы.

— Она начнет работать в Лодердейле в восемь утра во вторник. Но мне хотелось бы встретиться с ней здесь завтра, чтобы немного порепетировать. Можно, чтобы она поехала со мной в Бровард-Бич во вторник или в среду. Но это все. Пятьсот долларов плюс издержки — это как, нормально звучит?

— В январе — феврале это не такие уж большие цифры. Но в июне — просто дар Божий.

Мерримей Лейн появилась весьма экстравагантно, в оранжевом платье без бретелек, с голой спиной, в белых перчатках и туфлях, с белой сумочкой, огромными накладными ресницами, в облаке пряных духов и маленькой забавной шляпке из оранжевой соломки, с трудом удерживающейся на пышных светлых волосах. Она без труда преодолела огромное пространство легкой походкой танцовщицы, радостно проверещала при виде Джейка, чмокнула его в щечку, помурлыкала и выжидательно посмотрела на нас.

— Вот этого гиганта, дорогая моя девочка, зовут мистер Трэвис Макги, он мой очень и очень близкий друг, которому я доверил всех своих шестерых дочерей вместе взятых, так что если ты решишь, что в его предложении есть нечто странное, то ни о чем не беспокойся. А это его помощник, мистер Мейер. Что я могу сказать определенно, так это то, что прекрасная юная девушка — необыкновенно надежный человек, о котором можно только мечтать. Не проявляет характера там, где не надо, и всё схватывает на лету. Надеюсь, душечка, ты будешь держать ротик на замке насчет того, что он от тебя хочет. Меня ждут на другом этаже, так что вы можете побеседовать здесь. Чувствуйте себя свободно. Не торопитесь. Когда придет Кретоффский, Лиз его отправит прямо сюда.

— Может, только после того, как закончим ту часть разговора, о которой ему знать не обязательно?

— Я скажу ей об этом по дороге.

Когда дверь за ним закрылась, Мерримей сказала:

— Ну, это действительно звучит страшно таинственно.

Я протянул ей фотографию Ванжи.

— Вас должны принять вот за эту девушку, издалека, с большого расстояния, при дневном свете.

Она посмотрела на снимок, повертела его так и эдак.

— Хм. Если бы моя мама в свое время вышла замуж за китайца или хотя бы наполовину китайца. Моего роста?

— Примерно.

— Я так полагаю, что главный вопрос — зачем?

До этого момента я пытался отложить решение, но почувствовал невольное уважение к уму, блеснувшему в ее глазах.

— Некоторые люди попытались убить ее. Это была прекрасная попытка. Они думали, что им это удалось. Таинственным образом она избежала смерти. Так что когда они встретились вновь, это было весьма неприятное потрясение. Во второй раз они сделали свое дело наверняка. Так что если один из них увидит ее снова… мы сможем извлечь некоторую пользу из его реакции.

Она посмотрела на меня, сглотнула, провела пальцем по горлу.

— А не получится так, что для меня это тоже станет весьма неприятным потрясением?

— У него не будет возможности пробиться к вам близко. Это абсолютно гарантируется. Когда мы ознакомим вас с местом действия, вы в этом убедитесь. И если из-за этого момента вы откажетесь, то все равно получите пятьсот долларов.

Она снова посмотрела на фотографию:

— Она очень интересно выглядит. Только поза дешевая. А вы знаете, как она держалась, как ходила и тому подобное?

— Мы с мистером Мейером провели с ней два дня.

— Ей было около двадцати пяти?

— Двадцать шесть.

— Чем она занималась?

— Двенадцать лет была проституткой.

Карие глаза Мерримей широко распахнулись.

— Ну и ну, так рано начала, правда?

— Одно время она была пятисотдолларовой девушкой по вызову в Нью-Йорке.

Она недоверчиво спросила:

— Они так много получают?

— Некоторые из них, очень немногие.

Она пожала плечами:

— Ладно, тогда договорились, но при условии, что я могу отказаться, если придется делать то, чего я не захочу. Я не хочу ничего больше знать о ней, пока Кретоффский меня не загримирует.

— Солнце ее подпортило, — сказал Мейер. — Та была довольно бледной.

— Вижу. Но это не проблема. А как насчет одежды?

— Я думаю, — сказал Мейер, — что как в тот раз, когда они совершили первую попытку. — Он посмотрел на меня, и я кивнул. — Мисс Лейн, она была в шерстяной юбке с запахом и светлой блузке без рукавов из натурального шелка. Спереди воротник напоминает китайский, сзади сильно опущен, полукруглой формы.

Она нахмурилась.

— Наверно, в гардеробной есть. Сколько у нас времени?

— Это будет рано утром во вторник.

— А, тогда, если они ничего не подберут, я сама что-нибудь похожее разыщу. Расходы оплатите?

— Разумеется.

В субботу к четверти пятого мы были готовы продемонстрировать Джейку Карло окончательный результат.

Мерримей захотела освежить грим, так что мы отправились в офис к Джейку. Мейер сказал:

— Мистер Карло, у вас встречаются просто фантастические таланты. Возможно, эта девушка даже лучше, чем вы предполагали. Я вымотался. Она вытягивала из нас каждую каплю информации. Каждый привычный жест, какой мы только могли вспомнить. Она даже над голосом поработала, сказав, что хотя она и знает, что это не понадобится, но будет лучше ощущать себя той, другой девушкой. Трэвис, она заслуживает премиальных.

— Согласен.

Она постучалась и вошла в кабинет. Одежда была скопирована почти точно, даже подобранные ею туфли выглядели точно так, как если бы их выбирала сама Ванжи. Кретоффский прекрасно поколдовал над ее глазами. Только цвет был не тот, слишком глубокий и мягкий карий.

Это была походка Ванжи. Те же тщательно контролируемые покачивания, подрагивания и поворот бедра, носки чуть вовнутрь. Это была бледность Ванжи и то, как она смотрела на вас, слегка опустив голову, выжидательно и с вызовом. Поворотом головы она откидывала с лица темную прядку и, понижая голос, добивалась той же глубины и полноты звучания.

Остановившись у стола, она подбоченилась:

— Они там сказали, вы, мальчики, сюда меня хотели. Я Ванжи, уменьшительное от Еванжелины, Беллемер. Ей-богу, такая тоска будет весь этот чертов день там проболтаться. То есть я хочу сказать, я привыкла действовать поактивнее. — Она развернулась, сделала неопределенное танцевальное па, повернулась и рухнула в кресло, сердито глядя на нас.

— Трэв, солнышко, самое меньшее, что ты можешь сделать, — это плеснуть немного хорошего бурбона для Ванжи, то есть я хочу сказать, уже то время дня наступило, правда? — Она провела кончиком языка по верхней губке. Я раз сорок видел, как это делала Ванжи, вот так же медленно.

Конечно, это не было точной копией. Она не была Ванжи, но настолько к ней приблизилась, что у меня внутри все опустилось и озноб пробегал по коже.

Джейк вырвал лист из блокнота, сложил пополам и поднял вверх.

— Душечка, я на этой бумажке написал одно слово. Оно имеет огромное значение. Я это слово уважал всю жизнь. Я дурак. Это слово было передо мной, а я не мог его прочесть. В понедельник оно будет добавлено к твоим данным, красавица. А в конце недели мы тебя заново сфотографируем. — Он подбежал к ней. — Я отдаю этот лист тебе. Джейк Карло никогда не напишет ничего глупого о чем-нибудь столь прекрасном, великом и восхитительном.

Она развернула лист. Потом поглядела на него с притворной усмешкой Ванжи.

— Актриса! Солнышко, где ты раньше была, тебя что, взаперти держат? Слушай, если ты опять захочешь провернуть дельце на пятьсот долларов, и чтобы этот пентюх снова к тебе обратился, когда в следующий раз в городе объявится, тут уже тебе придется актрисой быть. Точно?

Сияя, Джейк обернулся и всплеснул руками:

— Видали? Видали?

— Джейк, милый, — сказала она. — Пожалуйста, не надо. Ты меня до слез растрогаешь, грим потечет. Я и так… весь день вот-вот расплачусь. Наверно, из-за Ванжи. Ей-богу, не пойми меня так. Бедная, печальная простая сучка. Джейк, ты меня просто счастливой сделал. Черт, черт, черт. Я сейчас разревусь. — Она вскочила и выбежала из комнаты.

— Ее можно использовать на значительно меньшем расстоянии, чем я предполагал, — сказал Мейер.

— Только не слишком близко, — ответил Джейк. — Не слишком близко к несчастью. — Он стукнул по столу своим крохотным кулачком. — Человек так занят бывает, что на своих собственных людей хорошенько посмотреть не может. Такая милая девочка внезапно становится стопроцентной проституткой. И сказочно фотогенична. Если она не будет скованной, если глаза от прожекторов не заслезятся, я смогу здорово подать и продать эту конфетку. Самодисциплина, вот что в ней есть. Что я сделаю, так это пробную ленту сниму, где она, скажем, танцует, убегает со сцены, аплодисменты бешеные. Она счастлива. И тут парень ее ждет и говорит нечто, что разбивает ей сердце. До нее очень медленно доходит. Она не может поверить. Потом, скажем, думает, что это шутка, и пытается смеяться. Потом финал. Скажем, ей все удалось. Действительно грандиозно. И тут приходят анализы. Лейкемия. — Он снова ударил по столу. — Если так пойдет, то я ее Максу продам на семилетний контракт с правом утверждения сценария, на хорошие роли. Скажу, что ей двадцать один. Мерримей Лейн. Хорошо звучит. Уже сейчас видно, что на звезду тянет.

И хотя он проводил нас до лифта и попрощался, у меня было такое чувство, что нам перепадает не более десяти процентов его внимания.

Когда мы ехали вниз, я спросил Мейера:

— Она что, действительно была настолько хороша?

— Поверь мне, цыпленок, потрясающая женщина.