Хулагу, хозяин Багдада, прожил не достаточно долго, чтобы организовать и упорядочить свои завоевания. В результате сравнительно длительного монгольского правления в Хорасане эта провинция стала оплотом монгольского влияния, которое консолидировалось становлением монгольских и тюркских колоний. Второй центр возник в Азербайджане. Здесь столетиями жили остатки тюркских племен, которые смешались с окружающим персидским населением и с IX века обеспечивали желанными военными подкреплениями халифов Багдада. Больше половины армии Хулагу состояло из тюрков, и этот край был для них привлекательным. Муганская степь, которая лежит к северу от Тебриза и представляет собой превосходные пастбища, была заселена одной большой группой захватчиков. Два города Тебриз и Мераге, где была резиденция хана, стали столицами нового государства и, следовательно, центрами торговли и бизнеса. Однако ильханы, проявляя лишь небольшой интерес к собственному образованию, были достаточно дальновидны, чтобы применять персидско-арабскую науку в своих целях и поощрять ее развитие, насколько это было возможно. По крайней мере, они не ставили преграды на ее пути.

Расположение столицы много значило для христианского населения Северной Месопотамии, которое имело обитель своего защитника рядом с собой. Сторонники несторианства могли, естественно, ожидать особых привилегий, поскольку большая часть пришельцев из Центральной Азии являлись их единоверцами. Супруга ильхана Докуз-хатун исповедала их веру. Сам ильхан нередко участвовал в христианских праздниках и посещал мессы. Он разрешил строительство дворцовой часовни, даровал церкви пожертвования и выказывал предпочтение к христианам в сравнении с мусульманами. Другие христианские секты – сирийская (или яковиты), армянские монофизиты и в какой-то степени также грузинские православные – также пользовались благосклонностью правителя. Их епархии умножались. Их влияние возрастало, и они получили право на публичные шествия и теперь могли ремонтировать или расширять свои церкви и монастыри, что запрещала строгая исламская практика. Хулагу сам не принял несторианство. Он склонялся совершенно к другому вероучению, которое не смогло укорениться в Западной Азии, но пришло к монголам из Китая, а именно к буддизму. Хотя нет прямых свидетельств того, что ильхан официально принял буддизм, известно, что он был расположен к этой религии. Немало буддийских священников (бхикшу) обитало при его дворе. Вскоре, однако, Хулагу, который по монгольскому обычаю был сильно пьющим человеком, ушел из этой жизни. Это случилось 8 февраля 1265 года. Его супруга Докуз-хатун ненадолго пережила мужа. Его сын Абака стал новым правителем. С самого начала своего правления Абака столкнулся с очень серьезными внешними проблемами, которые не позволяли ему рисковать новшествами во внутренней политике. Последовала новая атака Берке на Кавказ. Войска ильхана закрепились за деревянными укреплениями вдоль южного берега реки Кура. Не имея никаких шансов на прорыв, Берке двинулся вверх по течению и после успешного форсирования реки далее на западе, выше старой грузинской столицы Мцхета, начал наступление в южном направлении через Малый Кавказ. Во время этой кампании, вероятно в январе 1267 года, Берке умер. Его кампания потерпела неудачу, и Абака смог перевести дух. Однако новые опасности уже грозили с востока и юго-запада.

Географические факторы, которые влияли на эволюцию Персии на протяжении всей ее истории, вновь вышли на сцену. Родина персидского народа была в большой степени защищена грозными горами: Кавказ на северо-западе, Загрос – на западе и юго-западе и Памирское плато и Гиндукуш с отдельными горами – на востоке. Лишь к северо-востоку, в регионе Оксус-Яксарт, страна была открытой. Здесь и появились новые опасности. Золотая Орда и Трансоксиана заключили соглашение, предусматривающее одновременную атаку на ильханов. К счастью для Абаки, оно так и не было реализовано. Война на Кавказе уже прекратилась, когда трансоксианский правитель в 1268 году начал наступление на Хорасан. Юный и энергичный ильхан сумел изгнать захватчиков и отвратить опасность с северо-востока, прежде чем в другой части горизонта замаячила новая угроза.

Одной из главных забот правителей Персии с древних времен было обеспечение контроля не только над Месопотамией, но также над Сирией и через нее – над доступом к Средиземному морю. Для овладения Сирией надо было убрать с дороги Египет, и, соответственно, были разработаны планы для экспедиции вдоль линии Евфрата. Ранние попытки Хулагу достичь этой цели закончились неудачей из-за поражения при Айн-Джалуте. И теперь, как и тогда, мамлюки прочно закрепились в Сирии, а благодаря владению Алеппо и Дамаском они представляли собой постоянную угрозу западным районам государства ильханидов. Бей-барс I не был человеком, который позволил бы себе упустить благоприятную возможность, предоставленную Египту. Он начал атаку за атакой из Сирии на Месопотамию, однако не смог добиться ничего существенного, кроме приведения пограничных областей в состояние хронических волнений. В то же самое время Бейбарс выступил против Малой Армении в Киликии, которая тесно сотрудничала с монголами со времен их первых нашествий из Центральной Азии. Он систематически и с большой жестокостью разорял королевство, но поддержка, которую оно получало от ильханов, не позволила Бейбарсу положить конец его политическому существованию. Сельджукский султанат Рума в Малой Азии был покорен монголами еще в 1243 году, и с удерживаемой Сирией они получали непрямой доступ к Средиземному морю. Таким образом, Бейбарс должен был иметь целью противодействие к господствующему монгольскому влиянию в стране, особенно в то время, когда последователи ислама в Малой Азии терпели лишения от рук ильхана, настроенного против мусульман. Внутренние распри между местными тюркскими княжествами облегчили вторжение в 1277 году мамлюкского султана, который проник до города Малатья (Мелитена), изгнал монгольского правителя (Parvaneh), сплотил мусульманские силы и разрушил христианские церкви. Энергичное сопротивление со стороны многочисленных православных и армянских христиан, помощь, направленная Абакой, и, наконец, смерть Бейбарса в начале кампании помешали достижению решающего результата. Положение на Ближнем Востоке снова стало таким, как прежде. Однако, каким бы чуждым по духу ни был монгольский режим для персов, географические факторы обязывали его защищать их страну от нападений на Кавказе и Оксусе, Евфрате и в Малой Азии. Таким образом, ильханы столкнулись с внешними обязанностями, аналогичными тем, что тяготели над каждой национальной династией Персии.

Взаимодействие сил, в которое правительство Абаки было втянуто, вышло за пределы Западной Азии или Ближнего Востока. Выше уже говорилось о коалиции, созданной ханом Золотой Орды, правителем Трансоксианы и мамлюкским султаном с перспективой совместных действий против ильхана, общего врага. Результатом сотрудничества между Сараем и Каиром стал контакт Золотой Орды с государствами, которые политически были объединены с Египтом. Среди них было сицилийское королевство Гогенштауфенов и через него Каталония, которая имела династические связи с Сицилией. В условиях современной политики итальянских государств Гогенштауфены были враждебными к папе и французскому королю, которые тесно сотрудничали на Востоке. Уцелевшие государства крестоносцев на сирийском берегу – Триполи и Акра – зависели от помощи папы и Франции. Эти государства были бельмом на глазу мамлюкского султана. Будучи врагами Египта, крестоносцы и вместе с ними их патроны Франция и римская курия стали естественными друзьями ильханов. В этот период папские и французские послы часто появлялись во владениях ильханидов. Однако они не преуспели в достижении какого-либо прямого политического сотрудничества. План совместного франко-ильханидского нападения на Северную Сирию в 1269 году провалился, поскольку эффект внезапности был утрачен из-за дефектной связи. Тем не менее они приблизили ильханидское государство и его столицу Тебриз к Европе и расширили знания Европы об этом ближневосточном государстве. Они также воспользовались общей ситуацией, чтобы активизировать миссионерскую деятельность, пожалуй, меньше среди монголов, чем среди местных христиан, некоторые из которых временно присоединились к Риму. Даже монастырские поселения именно в это время были образованы в Месопотамии и на Кавказе.

Менее тесные связи были установлены с итальянскими морскими республиками Генуя и Венеция, которые, по крайней мере на Востоке, всячески избегали политических сложностей и имели доступ как к Каиру, так и к Тебризу, а также к Крыму, принадлежавшему Золотой Орде. Стычки между двумя республиками были нередкими, и успешные войны в проливе за торговое главенство на Ближнем Востоке исключили какую-либо возможность совместных действий с их стороны. В Тебризе Венеция добилась успеха отчасти благодаря напряженным усилиям и обильной раздаче подарков, но в основном потому, что ее враг – Генуя – приобрел сильное влияние в Сарае и после основания поселений в Крыму, сперва в Каффе и затем на других точках, стал близок к Золотой Орде. В любом случае итальянская торговля на Ближнем Востоке была в некоторой степени связана с политической ситуацией на средиземноморских берегах.

Эти противоположные течения были особенно важны для обновленной Византийской империи. В Малой Азии ильханы в целом одержали победу. Кроме укрепления господства над сельджуками Рума они сумели свести императора Трапезунда до положения фактического вассала. С другой стороны, экономические соображения и владение проливами стали причиной заинтересованности византийского императора Михаила VIII в экспортной торговле Южной России с Египтом и наоборот. Соответственно, он не мог иметь недружественные отношения с этими двумя государствами. Когда власть ильханов была в самом расцвете, он счел своим долгом сблизиться с ними и в то же время попытался воспрепятствовать движению между Каиром и Сараем, однако вторжение Берке вынудило его быстро отказаться от такой политики. Его положение на полпути между двумя державами было довольно сложным. И он выдал замуж свою внебрачную дочь за Абаку, а племянницу – за тогдашнего хозяина Золотой Орды Ногая. Этот государственный деятель, основатель династии Палеологов, успешно преодолел все трудности своего положения и грамотно вел корабль своего государства между рифами, избегая повреждений.

Внешняя политика Абаки отражала в основном внутреннюю структуру его государства. Мотивы короля Франции Людовика IX (Людовика Святого) и папы, которые поощряли тесное сотрудничество с ильханами, не имели ничего общего с политической напряженностью на Средиземноморье. Правители Тебриза не могли на нее повлиять, не владея Сирией. Римская курия рассматривала ильханов прежде всего как безжалостных врагов мамлюков, которые в последний период Крестовых походов были главными противниками христианской государственности на Востоке – то есть государств крестоносцев и некоторых местных христианских элементов. Надежды западного христианства на покорение полумесяца зависели в основном от возможности помощи со стороны ильханов в борьбе против Египта. Эта идея красноречиво выражена в нескольких западноевропейских сочинениях того времени, а также в Flos Historiarum Terrae Orients, хронике, записанной Хетумом (Haytonus), принцем Малой Армении. Эти труды также показывают, насколько экстравагантными были в основном идеи курии. В силу таких по большей части вводящих в заблуждение рассказов папы годами питали надежды, что смогут завоевать ильханов для христианства и, таким образом, осуществить мечту пресвитера Иоанна. После первого появления новостей о монголах Григорий IX и Иннокентий IV рассчитывали на легионы этого легендарного короля и видели уничтожение ислама достижимой целью. Когда волна монгольских завоеваний схлынула, не оказав ожидаемого эффекта, и стало ясно, что монголы не христиане, люди на Западе не отказались от этой надежды. Наоборот, продолжал существовать великий проект, так сказать, превращения монгольских ильханов в «пресвитеров Иоаннов». Предпринимались неустанные усилия по обращению в христианскую веру монгольских правителей, но, увы, они оставались тщетными.

Хотя с современной точки зрения такое отношение может считаться неоправданным, но не следует упускать из виду обстоятельства того времени. Монголы, за исключением тех, кто твердо оставался на стороне своей древней шаманистской веры, были в основном христианским народом, даже если несторианство, которому они следовали, не соответствовало принципам западной католической церкви. Когда армии ильхана оккупировали Месопотамию и вторглись в Сирию, они вели себя как друзья христиан и противники мусульман; и тот факт, что они встретились с довольно компактными христианскими сообществами на родине несторианской и яковитской церквей, сделал христианство влиятельным фактором при дворе ильхана. Кроме жены Хулагу Докуз-хатун, несколько других принцесс были также несторианскими христианками, и, как мы уже говорили, одна из жен Абаки была византийской принцессой, которая и в Тебризе придерживалась своей православной веры. Более того, два ильхана в юности были христианами. Таким образом, имелись некоторые основания верить, что христианство, хотя и несторианского вида, возьмет верх. В Риме ожидали, что несторианскую церковь со временем можно будет убедить принять униатский статус.

Другой причиной оптимизма на Западе являлось очевидное отсутствие какой-либо склонности ильханов к исламской вере, которой придерживалось подавляющее большинство их подданных. Предположительно, ислам в Персии и Месопотамии представлял собой лишь разобщенный фронт, как, впрочем, и христианство. Суннизм и шиизм выступали друг против друга как непримиримые враги, и шииты не испытывали никаких угрызений совести, пользуясь грабежом Багдада и другими возможностями для сведения старых счетов с суннитами, построения своей организации и повышения интенсивности работы по обращению в свою веру преимущественно суннитского населения. Однако позиция ильханов не означала, что они оставались верными шаманизму или безразличными к религиозным вопросам, как это было в дни правления великих ханов в Каракоруме. Они, как мы уже видели, склонялись к буддизму. Абака во время своего правления был убежденным буддистом. Более того, он пытался распространять эту религию среди вельмож своего двора и других своих людей. Говорят, он соорудил буддийские храмы в многочисленных персидских городах и даже в деревнях. Правда, сведения, дошедшие до нас об этих действиях ильхана, содержатся исключительно в христианских и мусульманских источниках, которые, несомненно, исказили факты. В большинстве своем они цитируют несколько злобных анекдотов о роли буддизма, не давая реальной картины тогдашнего положения дел, о котором мы можем судить, лишь критически сопоставляя источники и делая вероятные заключения. Во всяком случае, положение буддизма в государстве ильханов было настолько изолированным, что не было никакой перспективы навязывать его всему населению. Поэтому Абака твердо придерживался принципа терпимости, установленного его предками и прописанного в ясе Чингисхана. Существовала свобода вероисповедания, и предоставлялось освобождение от платы налога всем высшим религиозным чинам, за исключением раввинов, которые в Западной и Центральной Азии были обязаны платить налоги. Таким образом, поддерживая религиозную свободу, Абака действовал вразрез с духом просвещенного деспотизма. Он понимал в свете сложившихся условий, что такая свобода – необходимый фактор внутреннего администрирования. В глазах мусульманина буддисты являлись порочными неверными и идолопоклонниками, и религиозная политика Абаки встречала резкое сопротивление со стороны мусульман, которые, естественно, опасались посягательств в сфере, которая значила для них так много. Абака отвечал взаимностью, изводя ислам, где только возможно. Легче всего это было делать путем поддержки все еще многочисленных христианских сообществ и гарантирования им свободы миссионерской деятельности. Для яковитов и несториан в Месопотамии это был последний золотой век. Росли новые церкви, расширялись миссии, и сирийская литература дала последние спелые плоды, прежде всего представленные энциклопедическими учениями яковитского епископа Григория Бар-Эбрея (умер в 1286 году). Несториане тоже создали ряд весомых литературных трудов. Сотрудничество их церкви с правительством было тесным. И когда в 1281 году умер их патриарх, они избрали на эту должность 35-летнего уйгура (онгута), который принял имя Ябалах III. Он был далеко не знатоком ни в церковном сирийском языке, ни в правительственном арабском языке, но без промедления получил доступ ко двору только в силу своего происхождения и много других свидетельств благосклонности Абаки. Он грамотно использовал свое положение в интересах своей церкви, престиж и влияние которой при нем достигли своего зенита.

Таким образом, режим, который был хорошо расположен к христианам и чьи мотивы внутренней политики не были обнаружены, не мог не вселить самые радужные надежды в сердца жителей Западной Европы. За его эволюцией с интересом следили в различных европейских кругах. Торговля монголов с Персией, большая часть которой проходила через удобно расположенное королевство Малой Армении, процветала. Также наблюдался значительный рост торговых заведений итальянцев в Тебризе. Город также служил торговой базой для товаров из Центральной Азии и Дальнего Востока. Китайские джонки шли в Персидский залив для доставки товаров из владений великого хана, и караваны следовали наземным путем в Среднее царство через Трансоксиану – насколько позволяла политическая обстановка. Поскольку ильханы и великий хан Хубилай продолжали оставаться в дружественных отношениях, оба правительства уделяли особое внимание взаимной торговле. По всей вероятности, именно подарки, которыми обменивались оба двора, обеспечили стимул для многих искусств. Дальнейший импульс, возможно, был дан китайскими принцессами, которые проделывали долгое путешествие, чтобы стать невестами принцев персидского двора[24], и сопровождающими их большими свитами. Великий хан постоянно был представлен верховным комиссаром, который в качестве политического советника играл роль некоторой важности за сценой и как заместитель сюзерена имел конституционные функции, которые выполнял при каждом вступлении во власть нового ильхана. Имеются также сообщения о торговых отношениях с Индией.

Терпимое отношение ко всем религиям и дальновидная позиция по иностранной торговле, которых придерживались ильханы, шли в параллель с их внутренней административной и экономической политикой. Они не только предприняли далекоидущие шаги по стимулированию промышленности и сельского хозяйства – другая область, по которой имеющиеся сведения весьма скудны. Они также разработали систему провинциальной администрации для своего государства. Основной чертой ее был режим, предоставленный завоевателями государствам, которые подчинились их власти без вооруженного сопротивления. Как уже отмечалось, согласно старой монгольской практике, правитель территории, с которой монголы собирались воевать, предварительно получал требование о капитуляции. В то время как ведущие суверены Ближнего Востока выбирали войну и становились жертвами, большое количество малых правителей предпочитали альтернативу – добровольную покорность. Они жили неплохо. Из соображений климата и других причин монголов не привлекала Южная Персия, и несколько династий в этом регионе, таким образом, смогли сохранить свою автономию. Наиболее важными были правители Фарса с резиденцией в Ширазе, где поэт и гуманист Саади (умер в 1291 году) писал свои труды, потомки Бурак Хаджи-ба, визиря Кара-Китайской империи, в Кермане (1222–1303) на островах Персидского залива с Ормузом в качестве их центра. Эти государства и большое количество мелких княжеств в горах Загроса и Мазандаране (Мазендеране), вместе с Малой Арменией и грузинскими княжествами, ограничивались лишь платой дани монголам деньгами и натурой. Они исхитрялись, как могли, чтобы адаптировать свою политику к генеральной линии, установленной монгольским правительством, и снабжали монголов более или менее достаточным количеством солдат, когда те находились в состоянии войны. Войска из Грузии особенно высоко ценились монголами, которые питали пристрастие к грузинам за их солдатскую доблесть и также за их важность в качестве защитников кавказских границ. В ответ этим малым государствам предоставлялась широкая независимость в их внутренних и финансовых делах. Они даже, как правило, могли решать собственные конфликты без вмешательства монголов. С другой стороны, иногда случалось так (например, в Фарсе в 1284 году), что местная принцесса выходила замуж за монгольского принца, который получал право на наследование. Таким образом, территория попадала под прямую власть ильханов. Лишь одна местная династия настойчиво стремилась сбросить иго ильханов – это династия Куртов (Картов) из Харата (Герата). Представители этой династии обладали значительным политическим влиянием и репутацией отважных воинов. Их позиция укреплялась близостью к Трансоксиане, с правителями которой они могли вступать в союз против Тебриза. Только после ряда трудных и долгих кампаний, в ходе которых имели место тяжелые сражения и соперничающие претенденты восходили на трон и свергались с него, непокорная провинция была усмирена. Экспедиция, посланная в этот период для покорения Гиляна, с другой стороны, не достигла успеха. В условиях высокой влажности и жары южного берега Каспия ильханские войска оказались не более везучими, чем аббасидские халифы до них.

Учитывая, насколько были сложными внешние обстоятельства, в которых Абака должен был заниматься с консолидацией внутренней структуры своего государства, его, несомненно, можно считать государственным деятелем большого калибра. Несмотря на антагонизм, вызванный его религиозной политикой, он сплавил государство, унаследованное им от отца, в эффективное политическое образование. С годами, однако, он сильно пристрастился к алкоголю, от последствий которого и скончался 1 апреля 1282 года.

Его смерть была большой потерей для режима, который оказался без сильной руки, необходимой для проведения твердой политической линии. Более того, не была решена проблема наследования трона. Трон захватил младший брат ильхана Такудар (Текудер), слабый человек, склонный скорее к духовности, чем к государственному управлению, который, видимо в силу своих искренних убеждений, нашел путь к исламу. Он немедленно публично объявил о своем обращении и принял имя Ахмед. Новый правитель был достаточно проницательным, чтобы искать политических преимуществ от своей смены религии путем установления контактов с мамлюками и предложения им союза. Однако переговоры тянулись без какого-либо определенного результата, поскольку египтяне требовали гарантий. Они, несомненно, знали, что ведущий класс персидских монголов не имел намерения подражать примеру своего правителя и менять религию. Более того, сын Абаки, Аргун, с самого начала заявил свои претензии на трон и пользовался сильной поддержкой, как представитель буддистской партии. Правление Ахмеда было в основном занято внутренней борьбой, которая завершилась через два года его свержением и смертью в 1284 году.

На трон сел победивший Аргун, пылкий сторонник буддизма, и для ислама наступили тяжелые времена, поскольку буддистская реакция сделала условия намного более тягостными, чем они были при Абаке. Аргун был человеком, мягко говоря, небольших способностей. В первую очередь у него не было никакого понимания финансовых возможностей своего государства. Он хотел получать баснословные доходы от своих подданных и доверил налоговую администрацию еврейскому лекарю, который сделал себе имя «жесткого» чиновника в Месопотамии благодаря успеху в сборе огромных сумм грабительскими методами. Этот министр, получивший титул Сад ад-Даула (Sa’d al-Dawlah), пользовался высоким уважением самого Аргуна. Он сильно притеснял провинции и повсюду назначал своих родственников администраторами. Аргун, который не доверял своим мусульманским подданным, все больше и больше отгораживался от окружающего мира, оставляя неограниченное поле деятельности для Сад ад-Даулы и его людей. В результате имело место несколько восстаний и постоянно возникали беспорядки: в некоторых городах местные евреи стали жертвами народного гнева, который был вызван политикой министра. В противоположность мусульманам, правительство выказало благосклонность к евреям и христианам.

Режиму повезло, поскольку во время правления Аргуна случилось лишь два незначительных столкновения с Золотой Ордой, а на египетских и трансоксианских границах было в основном спокойно. Поэтому было легко подавить мятежи на востоке страны и в Грузии. Тем не менее всеобщие беспорядки усмирению не поддавались. Во время народных волнений, направленных против евреев в Ширазе, Аргун умер. Это случилось 9 марта 1291 года из-за зелья для долголетия, предписанного ему буддийским священником. Когда Аргун еще лежал на смертном одре, его министр Сад ад-Даула был арестован и казнен.

Вельможи сначала не могли прийти к согласию по поводу наследника и только после больших колебаний выбрали брата усопшего правителя Гайхату. До того времени он служил в качестве верховного комиссара в Малой Азии и теперь вступил в столицу как ведущий кандидат. Такой выбор следует считать неудачным, поскольку Гайхату был даже более некомпетентным, чем его брат. Его нерешительность была настолько сильна, что он не мог поступить строго с мятежниками или преступниками. Он ненавидел отправлять людей на казнь, даже преступников. В попытке исправить плачевное финансовое положение, которое возникло во время правления Аргуна, он последовал китайскому примеру и ввел бумажные деньги. Он выпустил купюры, на которых были надписи на китайском, персидском и монгольском языках, и ввел их в обращение как законное платежное средство. Однако никто в Персии не принял эти незнакомые и необычные деньги. Рынки опустели, запасы продовольствия исчезли из городов, а в пригородах появились банды грабителей. Вся общественная жизнь замерла. Дезорганизация достигла такого масштаба, что через шесть месяцев весь проект с бумажными деньгами был отменен. В северо-восточной провинции Хорасан, где правил старший сын Аргуна, Газан, его даже не пытались начать. Разумеется, теперь финансовая система была окончательно разрушена, а новые стычки на Кавказе стали дополнительным ударом по правительству Гайхату. Поэтому неудивительно, что в 1295 году разгорелось восстание, выражающее протест против разрушения властных структур и сдвиг в общественном мнении. В предыдущее десятилетие среди монголов и даже среди правящей семьи начал быстро распространяться ислам: ему симпатизировало немало принцев. Новые и старые тенденции находились в конфликте друг с другом, но все они были против Гайхату, который был свергнут в марте 1295 года и тотчас казнен. Его дальний родственник Байду, который возглавил старый буддийский элемент, не смог продержаться долго. Через несколько месяцев он умер, и 9 ноября 1295 года в Тебризе на трон взошел Газан. Ему было 24 года.

Это событие явилось поворотным пунктом в истории монгольского государства в Иране, поскольку сразу после восхождения на трон Газан формально принял ислам и все последующие правители Персии оставались верными этой религии. Однако, став мусульманином, Газан не мог избежать еще одного выбора: ему предстояло выбрать между двумя версиями ислама. Он предпочел суннитскую доктрину и тем самым систему, которой придерживалось большинство его подданных. Несмотря на это, он не преследовал шиитов с фанатизмом, который так часто демонстрировали строго суннитские правители на протяжении всей истории ислама. Он заверил их в терпимости и во многих случаях придерживался старого монгольского обычая: живи сам и дай жить другим. Возможно, не будет ошибкой приписать эту политику симпатиям, которые он, безусловно, испытывал к шиитам, несмотря на официальное принятие им суннизма. Так, он активно поддерживал различные шиитские институты и посещал шиитское святилище в Карбале (Кербеле). После принятия Газаном ислама положение буддизма в обществе стало уязвимым. Многие монголы уже приняли ислам, и другие тоже следовали за ними. Сторонников буддизма осталось очень мало. Буддистские храмы превращались в мечети, бывшие мусульманские владения возвращали их хозяевам, и буддистские священники, которых в стране осталось мало, были лишены всех своих привилегий. Для христиан последствия тоже были серьезными. Им пришлось заплатить за свои недавние свободы страданиями от рук соотечественников-мусульман. Беспорядки начали распространяться так широко, что Газан решил вмешаться и запретил дальнейшее насилие. Между тем пришел конец некогда огромному влиянию несторианского патриарха Ябалаха III, который даже на короткое время был заключен в тюрьму. Он сумел предотвратить еще большие опасности, грозящие его церкви, но несторианство пришло в упадок даже в стране его зарождения. Его сторонники перешли в ислам или удалились в неприветливые горы над верхним течением Тигра, где несторианская церковь сохранилась до наших дней. В последующие десятилетия почти все монголы отказались от христианской веры. Приняв ислам, они стали одной веры с иранскими тюрками, которые долгое время были твердыми мусульманами, и, когда два народа перестала разделять религия, они составили новую общность людей, чьим повседневным языком стал тюркский. В начале XIV века различные тюркские племена, которые вместе с вновь прибывшими образовали основу нынешнего тюркоговорящего элемента в населении Персии, начали обретать определенную форму. Провинция Азербайджан, которая, как центр власти ильханидов, стала главным объектом тюрко-монгольской колонизации, осталась тюркоговорящей, а монгольский язык окончательно уступил место тюркскому. И в дальнейшем любая ссылка на «монгольское» государство в Персии должна использоваться с оговорками.

Религиозные эволюции на Востоке всегда имели далеко-идущие политические последствия, и данный пример не является исключением. Газан, возможно, не решился бы на такую кардинальную смену религии, если бы не смерть в 1294 году почтенного главы всемирной монгольской империи великого хана Хубилая, к которому ильханы всегда чувствовали привязанность. Лишившись Хубилая, монгольская система потеряла всю свою сплоченность. Его внук, который наследовал ему в Китае, не обладал ни большим политическим талантом, ни энергией, и последняя эффективная связь между монгольскими правителями была разорвана. Имена великих ханов перестали появляться на персидских монетах. В Тебризе больше не было верховного комиссара из Китая. Правители Ирана отказались от титула ильхан (наместник) и стали называть себя просто хан. Религиозная политика более не формировалась по желанию буддистского сюзерена. Однако обмен послами продолжался, и суверены Персии продолжала иметь свои наделы в Китае, но эти связи были единственными оставшимися.

Обращение Газана лишь постепенно стало влиять на отношения с Западной Европой. Хан позаботился, чтобы деятельность западных миссионеров не пострадала, и разрешил прелатам несторианской церкви поддерживать контакты с Западом. Его успех в сокрытии своих реальных целей был таков, что Хетум в своей работе, опубликованной около 1300 года, все еще изображал Газана великим борцом против мусульманского Египта и выражал уверенность, что этот «друг христианства» освободит Иерусалим и возвратит его христианам. Авторы надписи в церкви в Риме утверждали то же самое.

Кроме направления своей страны на новый путь в международной сфере, молодой правитель Персии проявил большую энергию в области внутренних реформ. Его первой задачей было восстановление национальной экономики, которая серьезно пострадала во время правления Аргуна и Гайхату, и недавних гражданских войн. Имея все это в виду, Газан выбрал ряд советников, наиболее известными из которых были Али-Шах и Рашид ад-Дин Фазлуллах, последний – бывший врач, вероятно, из евреев. Вместе со своим хозяином они составили сборник законов, контролирующих почти все сферы общественной жизни. Была полностью реорганизована финансовая система, сформулированы новые правила сбора налогов и официальных расходов. Налоги, причитающиеся с каждой провинции в деньгах и натуре, были пересчитаны, и в некоторых случаях, когда местности были истощены, им предоставлялись отсрочки на несколько лет. В этой связи были вновь очерчены границы районов и разработаны новые правила для их администраций. Что касается юриспруденции, был разработан переход от старой монгольской ясы к шариату – законам ислама. Особое внимание было уделено поддержке дорог. Газан восстановил почтовую службу и предпринял шаги для обеспечения скоростного перемещения официальных чиновников, чьи прежние злоупотребления по изъятию продовольствия и других предметов потребления по пути были строго запрещены. Общественные службы, включая религиозные фонды (вакуфы), которые в исламских странах выполняли функции социальной защиты, также подверглись реформам, и было разработано положение по поддержке жителей старшего возраста и инвалидов, а также помощи нуждающимся и даже по уходу за животными. Если верить документам, Газан мало заботился о делах армии, которые, очевидно, он считал малозначительными. Во время его правления имели место кампании в Сирии (1299–1303) и также восстания в Грузии, которые были подавлены. Когда правитель Золотой Орды, который был обременен серьезным внутренним кризисом, выступил с требованием уступить ему Кавказ, Газан отверг его и был вынужден приступить к военным приготовлениям против атак с севера. Его правление, таким образом, было полно беспрестанной активностью, однако ему не было суждено завершить свою деятельность. 30 мая 1304 года этот наиболее одаренный монгольский принц, который правил Ираном после завоевания Хулагу, умер в возрасте всего лишь 31 года.

Его брат и преемник Олджейту, принявший исламское имя Худабандэ, а в юности бывший христианином, был человеком другого типа, хотя и не лишенным энергии. Он позволил домашним делам идти своим чередом, и в результате только немногие реформы Газана продержались долго. В администрации вновь возникли старые злоупотребления, хотя благодаря продолжению деятельности министров Газана самые худшие из них сдерживались. Зато в военной области Олджейту проявлял в некоторой степени больше рвения, чем его предшественник. Он отразил несколько вторжений на Кавказе и Сирии, быстро и умело подавил наиболее опасное восстание, поддержанное Трансоксианой, в Герате. Лишь его попытка завоевать Мазандаран оказалась неудачной из-за жаркого и влажного климата.

Олджейту, как и Газан до него, увлекался наукой и искусством. Хотя ни один из монгольских правителей не сыграл какой-либо значимой роли в этой сфере, эти два брата оказали большую услугу своей деятельностью по ее поддержке и стимулированию. Отраслью науки, которая особенно их привлекала, была история, поскольку она служила для прославления их деяний, а также подвигов других представителей монгольской династии. Персидская литература обязана их покровительству многими ценными работами, включая хроники их министра Рашида ад-Дина, который упоминался выше. В этом выдающемся произведении были с большой точностью использованы старые монгольские записи и дополнены многими интересными и уместными фактами относительно западного мира. По всей вероятности, Рашид ад-Дин имел помощников, которые были авторами важных частей этой работы. За детальное знание по истории Персии этого периода, которым мы сегодня обладаем, нам следует благодарить интерес к литературе этих монгольских правителей. В 1307 году было принято решение об основании новой столицы Султания около Казвина, которое вдохновило многих художников и положило начало целой череде великолепных достижений ильханидского стиля в архитектуре Персии. Его характерной особенностью являются восьмиугольные башни.

Однако Персии не было суждено найти внутренний политический мир при Олджейту. Новый правитель, который стал суннитом, как и его брат, сначала выступал за сплав двух суннитских школ исламского закона, а затем, в 1310 году или около того, переметнулся к шиитам. К тому времени шиитов было уже много в Персии и Месопотамии, и они существенно укрепили свое положение. Попытки буддистских монахов добиться возвращения Олджейту к буддизму не были успешными и привели к их окончательному изгнанию из страны. Принятие правителем шиизма не могло не вызывать новых беспорядков, поскольку прежний баланс между религиозными сообществами был нарушен. Это серьезно повлияло и на отношения с Египтом, которые в любом случае были напряженными. Преследования суннитов, навязанные Олджейту, были настолько жестокими, что – хотя они временно улучшили положение христиан – вот-вот могла разразиться гражданская война. Но 9 декабря 1316 года хан умер.

Все эти обстоятельства охладили отношения Западной Европы с Персией. В начале своего правления Олджейту направил послов к папе и королям Франции и Англии с письмами (некоторые из них сохранились), содержащими планы решения мировых проблем. Но ответы на них оказались весьма сдержанными. В изменившихся условиях больше никто не помышлял о реальном сотрудничестве. Естественным результатом этой ситуации стала утрата народами Западной Европы интереса к монгольскому королевству в Персии: ссылки на Иран постепенно исчезли из литературных работ, и усилия миссионеров резко пошли на убыль, переместившись на территорию Золотой Орды. Лишь итальянские торговцы некоторое время еще продержались.

Смерть Олджейту поставила династию в критическое положение, поскольку его сын Абу Саид – первый монгольский правитель, носивший исламское имя и более никакого, – был малолетним ребенком. Сцена была свободной для появления новых лидеров, первым шагом которых было устранение, а в 1318 году казнь добросовестного министра Рашид ад-Дина. Его место занял военачальник по имени Чубан из племени Сулдуз, который постепенно увеличивал свою власть и вновь восстановил суннитскую форму ислама, которую приняли Абу Саид и его двор. С другим министром, Али Шахом, Чубан не ссорился, и, когда он в 1324 году умер своей смертью, летописцы не преминули заметить, что он был единственным министром персидских монголов, который мирно ушел из жизни. Падение Чубана было вызвано неудачным стечением обстоятельств. Он выдал свою дочь замуж за влиятельного эмира, известного в основном как Большой (возможно, Старший) Хасан, однако Абу Саид сам имел желание сделать ее своей женой – другой очевидный показатель того, что монгольские женщины ходили с открытыми лицами и что ближневосточные и исламские влияния пробивали себе дорогу очень медленно. Чубан пытался предотвратить эту женитьбу, возможно из страха, что, если Хасан сочтет себя обиженным, гнев властей предержащих падет на его голову. Это, в свою очередь, открыло дорогу череде интриг при дворе. Когда сын военачальника был пойман в гареме правителя, последний дал приказ выследить и уничтожить всю семью Чубана. Кроме самого Чуба-на, в 1327 году было убито несколько его сыновей. Теперь Абу Саид смог завладеть женой Большого Хасана.

На такое поведение молодого правителя вельможи ответили заговором во главе с обиженным мужем, и последовал ряд вооруженных столкновений. Последствия могли быть гораздо серьезнее, если бы Египет и Персия после долгих лет ничего не решавших войн не заключили мирное соглашение, которое утвердило территориальный статус-кво в Сирии и оказалось долговечным. Хаос в Персии развивался своим путем до внезапной смерти Абу Саида 30 ноября 1335 года, во время кампании против Золотой Орды на Кавказе. Наследника он не оставил. Не исключено, что он был отравлен из ревности той же самой дочерью Чубана, вокруг которой в последние годы шло столько споров. Перед лицом опасности с севера партии быстро пришли к согласию и выбрали дальнего родственника усопшего в качестве нового правителя. Однако, лишь только агрессия Золотой Орды была отражена, непримиримые споры вспыхнули с новой силой, и новый хан был свергнут после шести месяцев правления. Возникли две партии, одна группировалась вокруг Большого Хасана, а другая – вокруг сына Чубана, которого, чтобы отличить от тезки, называли Малым Хасаном. Каждая партия возводила на трон и свергала марионеточных ханов, многие из которых были убиты в нескончаемых распрях. Один короткий промежуток времени, в течение нескольких месяцев, в номинальных правителях побывала даже женщина. В конечном счете в 1344 году Малый Хасан был убит одной из своих жен, которая была шокирована актом измены супруга, а Большой Хасан был вынужден уйти в Месопотамию. Вооруженные группы проникали из Хорасана и Трансоксианы и вмешивались в борьбу. Во время этого беспокойного периода удаленные территории или прервали свои связи с Персией, как, например, Малая Армения и Грузия, или распались, как это случилось с сельджукским султанатом Рума в Малой Азии чуть раньше – в 1317 году. Правители Герата продолжали идти своим путем. Разодранная и разграбленная земля Ирана, которая в продолжение нескольких лет страдала от жестокой эпидемии Черной смерти, ныне оказалась беззащитной перед вторжением с севера. Джанибек, хан Золотой Орды с 1342 года, прошел через Кавказ в 1357 году и вступил в Тебриз, жители которого приветствовали его как освободителя. После победы над местными правителями, которые контролировали тогда Азербайджан (поскольку последний ильханидский суверен был изгнан со сцены в предыдущие годы), он сделал своего сына Бердибека наместником этой провинции. Однако последний после смерти своего отца в 1359 году поспешил в Сарай, чтобы завладеть троном, и власть Золотой Орды в Азербайджане рухнула. Теперь и северное королевство стало ареной жестоких гражданских войн.

Монгольское господство в Персии, таким образом, полностью распалось. Бывшие вассальные государства, пережившие падение монголов, например куртиды в Герате, начали расширять свою власть. Появилось и несколько новых государств. На одном или двух из них следует кратко остановиться. В частности, следует упомянуть о Музаффаридах, правивших в Кирмане и Фарсе. Эти потомки арабской династии в Хорасане служили ильханам с 1286/87 года на различных административных должностях в Юго-Восточной Персии. Один из них, Мубариз ад-Дин Мухммед, в 1318/19 году получил во владение Язд (Йезд) и затем завоевал Систан. Во время распада режима Ильханидов он добавил себе Шираз, который стал резиденцией его правительства и базой для экспансии на северо-запад Персии. На некоторое время он признавал главенство мамлюкского Египта. Но вскоре он выступил против Золотой Орды в Тебризе, в 1358 году стал жертвой заговора, устроенного его сыном, Шах-Шуджей, и умер в заключении в 1364 году. Во время правления последнего музаффаридский режим достиг зенита славы. Так случилось не благодаря отваге в сражениях – в основном с джалаиридами Багдада, – в которых эмир участвовал, а благодаря яркому блеску от присутствия при его дворе величайшего персидского лирического поэта Хафиза из Шираза (умер в 1389/90 году). Сочинения Хафиза, очаровавшие весь мир, – Западная Европа узнала их из «Западно-восточного дивана» Гёте, сегодня рассматриваются как отражение политических удач покровителя поэта, причем шире, чем было принято думать об этом ранее. Суверенитет Музаффаридов ненадолго пережил смерть Шах-Шуджи в 1384 году. Ослабленное гражданскими войнами между соперничающими братьями правящей семьи, государство было разрушено новым монгольским нашествием под предводительством Тимура. Государство, которое возникло на другом конце Персии, в Хорасане, заслуживает упоминания не потому, что оно набрало очень уж большую мощь, а из-за его весьма своеобразного статуса бандитского государства. Речь идет о государстве сербедаров (висельников), шиитов-экстремистов, штаб-квартира которых находилась в Сабзаваре. На пике своего могущества под властью Ваджиха ад-Дин Масуда (1337/78–1344) оно контролировало Нишапур, Гурган и сельскую местность до Дамгана и Туршиза. Их последующая политика преследовала типичные цели того времени: один военный лидер смещал другого или его наследников и удерживал недолговременную власть до следующего переворота, когда амбициозные «атабеки» и фанатичные шиитские дервиши добавляли свою лепту в местный хаос. Беспрерывная внутренняя и внешняя борьба привела к распаду государства, которое исчезло из истории, а его территории добровольно покорились Тимуру в 1379 или 1381 году.

В Месопотамии на смену ильханам пришла династия, гораздо более важная и сильная, чем Музаффаридов или вожди сербедаров. Ее основателем был Хасан Великий, или Большой Хасан, тот же самый эмир, которого мы уже видели в Табризе. Он и его потомки стали известны как Джалаириды (по имени монгольского принца, с которым он связывал свое происхождение) или иногда как Ильханиды. После смерти Абу Саида он сначала сохранял свое положение в столице, однако позднее успехи Малого Хасана вынудили его уйти в Багдад. С 1340 года до своей смерти в 1356 году он твердой рукой правил городом, сражаясь в самых разных войнах во главе Джалаиридов. Его сын Увайс присоединился к Музаффаридам в противостоянии натиску Золотой Орды в Азербайджане и обеспечил себе владение этой провинцией, так же как и Маусилом (Мосулом) и позднее Ширваном. Он также добился успеха в разгроме неоднократных попыток мамлюков Египта вмешаться в дела Месопотамии – попыток, которые были вдвойне опасными, поскольку Музаффариды стали на время вассалами Каира. Месопотамия переживала период сравнительного благоденствия под справедливой властью и мудрым экономическим руководством Увайса. Отметим, что последний был, помимо всего прочего, покровителем великого персидского сатирика Убайда (Одейда) Закани (умер в 1371 году). Ко времени его смерти в возрасте немногим более 30 лет, которая случилась в 1374 году, когда он был на войне против династии местных наследников ильханов Астарабада, его авторитет стал непререкаемым. После смерти сына Увайса Хусейна джалаиридское государство раскололось на две части, затем последовали дальнейшие разделы. Оно стало легким трофеем для Тимура, перед вторжением легионов которого последний джалаиридский правитель Багдада Ахмед бежал сперва в Египет, затем в Сирию и, наконец, в Малую Азию. В конечном счете после смерти Тимура он возвратил себе Багдад, однако через несколько лет, в 1410 году, встретил жестокий конец вместе с сыновьями от рук туркоманов или туркменов племени Черная Овца.