Запад и северо-запад Китая занимают обширное пространство, на котором располагаются истоки великих сибирских рек, но в основном состоят из степей и, частично, из пустынь. Климат на таком большом расстоянии от морей является резко континентальным с экстремальными перепадами температур. На севере располагается глубокая впадина озера Байкал, на западе – высокие горы, составляющие алтайский комплекс. После того как великая восточная миграция индоевропейских народов прекратилась, около 200 года до н. э. этот регион стал местом сбора противостоящих сил, которым предстояло трансформировать картину населения Центральной Азии и определить ее фундаментальный характер до нынешних дней. Регион был заселен двумя народами. Они жили бок о бок, имели много общих черт, но существенно отличались по языку: тюрки и монголы. С начала христианской эры группы, принадлежавшие к этим двум народам, стали все чаще встречаться в китайских исторических источниках. Их систематические грабительские рейды привлекали все больше внимания китайцев, и только сооружение Великой стены положило им конец.

Великая миграция гуннов на запад началась с этого региона, а с VI–VII веков и дальше его тюркские обитатели, которые оказались под культурным влиянием Ирана и Китая, быстро приобрели политическую силу. Они смогли прорваться на юго-запад, в земли, известные ныне как Туркестан, и создать важные политические образования, такие как государства древних тюрок и уйгуров, которые не только занимали важное место в делах Центральной Азии, но также посредством религиозной политики и торговой активности играли довольно значительную роль в истории цивилизации. В этот же период первые тюрки двинулись на Волгу и даже в Месопотамию. В это время монголы оставались на своей земле и не участвовали в мировых событиях. Тогда их часто называли татарами, по имени одной из наиболее сильных групп – татарского племени, обитавшего на самом дальнем востоке. Сегодня, однако, название имеет другое значение.

Монгольский народ был разделен на разные племена. На дальнем западе между верховьями рек Иртыш и Орхон к северу от Алтайских гор обитали найманы. Из-за близости тюркских уйгуров на юге найманы еще на ранней стадии развития переняли много элементов центральноазиатской культуры, такие как уйгурский алфавит и христианство несторианского типа. Что касается цивилизации, они были самым продвинутым монгольским племенем. Недалеко от них обитали кереиты. Это племя примыкало к найманам на востоке, вдоль реки Орхон и к югу от нее. В середине первого тысячелетия большинство кереитов также приняли несторианство. К северу от племени кереитов на средней и нижней Селенге жили меркиты, а к западу от меркитов и найманов обитали отсталые ойраты. Китайцы классифицировали монгольские племена в соответствии со степенью развития их цивилизации как «белых татар» южной зоны, примыкающей с севера к китайской границе, «черных татар», живших дальше к северу, и «диких татар» или лесных жителей, которые, в противоположность другим кочевым племенам, жили охотой и были приверженцами шаманизма. В течение долгого времени шаманы из этого региона считались более надежными и могущественными.

Более или менее одновременно с принятием христианства монголы начали двигаться вперед и в политике, и в экономике. В первые годы X столетия они вытеснили тюркских киргизов из Монголии к Енисею, а киданей – в Северный Китай. Здесь кидании основали важную империю Ляо, и в результате монголы впервые вошли в близкий и постоянный контакт с китайской цивилизацией. В это же самое время найманы двинулись на запад, опустошая Центральную Азию регулярными набегами. Империя Ляо пала в 1125 году, и часть ее населения бежала на запад из Китая в бассейн Тарима и Ферганскую долину. Здесь они основали новое государство каракитаев, которое просуществовало сто лет.

С падением империи Ляо жизнь монголов возвратилась в свое старое русло. Среди различных племен власть по-прежнему оставалась в руках нескольких известных клановых групп, которые боролись друг с другом или объединялись в непрерывно меняющиеся коалиции. Предметами спора являлись: контроль над племенными подразделениями, владение стадами или обычный грабеж. Никакая более возвышенная концепция на данном этапе не просматривалась.

На этой сцене непрекращающихся раздоров появился некто Есугэй. Он был отпрыском древней знатной семьи из монгольского племени, однако, что касается его значимости и власти, источники повествуют разное. Многие описывают его как простого декуриона или командира отделения из десяти человек, тогда как другие представляют его как независимого принца. За свою жизнь он не совершил никаких примечательных дел, в основном защищая свое имущество. Он умер в 1165 году, оставив несколько сыновей, старшему из которых Тэмуджину было десять лет. Согласно монгольским обычаям, он жил с родителями будущей жены. Несчастье, которое выпало на долю мальчика, вынудило его с юных лет полагаться только на себя и находить средства для сохранения отцовского наследия. Для этого ему нужны были влиятельные друзья.

Он сумел заручиться поддержкой принца кереитов Тогрила для кампании против племени меркитов, которые ворвались в его лагерь и увели его жену Бортэ. Его победа и освобождение Бортэ существенно укрепили его авторитет, и около 1196 года он объявил себя верховным вождем монголов. В то же самое время он получил титул (лингвистически все еще не объясненный) Чингисхан. Высшие должностные лица монгольских племен, включая его влиятельного друга Джамуху, содействовали этому продвижению.

До этого времени Чингисхан следовал обычным путем. Ценой личных усилий он собрал вокруг себя группу преданных сторонников, которым он мог полностью доверять. Его успехи позволили ему дарить своим друзьям богатые подарки и назначать их на высокие должности. Он перетянул на свою сторону большую часть колеблющихся элементов, которых всегда было немало в степях. Все это было вполне обычным для кочевой аристократии и не имело никакого значения для мировой истории.

Однако динамичная энергия Тэмуджина требовала более масштабных целей. Некоторые разбойные действа, хотя и несущественные сами по себе, вынудили его принять меры против его прежнего друга Джамухи. Означала ли эта борьба возникновение двух движений, одного опирающегося на широкие массы, поддерживающего Джамуху, и другого аристократического, которое возглавил Чингисхан – как это утверждают недавние исследования, выполненные в том числе в России, – представляется сомнительным. По крайней мере, существующие источники точного ответа на этот вопрос не дают. Вполне возможно, что беспорядки в Монголии и наслаивающиеся культурные влияния вследствие миграций в предшествующие столетия привели к возникновению социальных напряжений, которые нашли выход в борьбе между различными властителями степи. Решительная битва, в которой участвовало большое количество войск, обернулась неудачей для Тэмуджина, который был вынужден отступить к верховьям Онона. Только после победы над татарским племенем, что было благодеянием для династии Цзинь, правившей в Северном Китае, его престиж был восстановлен. Его союзник Тогрил получил китайский титул Ван-хана. Другие монгольские племена в степи теперь ясно видели, что Тэмуджин нацелился на что-то более высокое, чем его нынешнее положение, и они могли сдержать его, только создав союз во главе с Джамухой. В этой опасной ситуации Чингисхан продемонстрировал все свое мужество и стойкость степного вождя. Он хотел нанести поражение своим врагам по отдельности, в том числе меркитам и найманам, и силой достичь наивысшего положения в Монголии. Его враги предприняли еще одну попытку его устранения, устроив заговор, в котором принял участие Ван-хан. Однако Тэмуджин вовремя получил известие о заговоре, напал на заговорщиков и уничтожил Ван-хана и племя кереитов. Вскоре найманы, Джамуха и меркиты были сокрушены в жестокой борьбе (1204). Уцелевшие в этой борьбе были частично уничтожены, частично присоединены к подразделениям Тэмуджина. Джамуха, судя по всему, был захвачен и казнен без промедления. Кучлук, вождь найманов, который, по-видимому, был несторианским христианином, бежал на запад, в королевство Кара-Китай, где смог захватить власть.

Эта почти непрерывная серия побед и почти полное уничтожение враждебных племен возвысили Чингисхана в течение десятилетия до положения абсолютного властителя Монголии и дали ему такую власть над его народом, которую не имел ни один из предыдущих монгольских вождей. Отныне он объединил все монгольские племена под своей властью и мог считать себя выразителем общей воли народа. Первым его желанием было дать законодательную основу власти, которую успех воплотил в его личности. Он использовал свое влияние для созыва в 1206 году великого народного собрания, или курултая, который назначил его верховным властелином монголов и утвердил его титул Чингисхана. Этот акт утвердил решение монголов отныне проводить в жизнь свою политику сообща. Он наделил нового правителя сверхъестественной аурой, в силу которой его приказы исходили не только от земной власти, но и озвучивали указания свыше. Дальнейшие дела, естественно, полностью зависели от воли, энергии и военных успехов Чингисхана. Только он имел возможность придать реальный смысл своему новому положению и, таким образом, реализовать стремления монгольского народа.

Монголы, несомненно, имели такие стремления, если даже не все общество с одинаковым рвением старалось их исполнять. Ведущие группы, однако, точно знали, чего они хотят, и, как всегда бывает в полукочевых феодальных обществах, только они имели значение. Охваченные типичным инстинктом степных жителей, они жаждали покорять пограничные регионы с высокой цивилизацией не потому, что хотели у них чему-то учиться, а имея в виду неограниченную добычу и более высокий уровень жизнь. Их больше не удовлетворяли грабительские набеги, которыми годами занимались их предки. Теперь они поставили цель – основание огромного сильного государства, всемирной империи, которая должна была охватить по их планам весь (известный) мир. Такие идеи, хотя и своеобразны, не были во всех отношениях новыми. Китай издавна считался его жителями Средним царством, центром земли, хотя китайцы никогда на самом деле не стремились к мировому господству. И политический принцип централизма китайской империи, возможно, внес свой вклад в жестко унитарную концепцию зарождающейся монгольской империи. Несомненно, некоторый вклад был внесен христианскими теориями о вселенской церкви под единым центральным руководством, поскольку некоторые монгольские племена вот уже в течение двух столетий являлись твердыми сторонниками несторианского христианства и, таким образом, имели доступ к христианским воззрениям. Если можно делать какие-либо выводы, когда прямые свидетельства о политических идеях того времени отсутствуют, представляется, что своеобразные метаморфозы христианских доктринальных теорий в политические идеи имели существенное значение в развитии монгольской концепции мировой империи.

Народы, вдохновленные миссионерскими идеями, независимо от того, являлись они чисто духовными или частично мирскими, приобретали грозную силу экспансии, как это было в случае с ростом ислама. Когда эта идея пустила корни среди правящих классов монгольской нации, началось сильное давление, направленное на ее исполнение. Возвышение Чингисхана означало, что появился вождь, призванный исполнить народную волю. Нет никакого сомнения в том, что Чингисхан твердо верил в то, что он исполняет божественное поручение. Все его отношение с соседними государствами, как следует из многих источников, является достаточным доказательством этого, так же как и его исполненные гордостью слова, которые многократно повторялись монголами: «Одно солнце на небе, один Властелин на земле». Когда Чингисхан реорганизовал национальную силу монголов и установил в ней неизвестную доселе дисциплину, он видел себя в качестве орудия Бога, и монгольское общественное мнение в основном было с этим согласно. Нет никакого другого объяснения тому факту, что с этого времени он не встретил никакого достойного упоминания сопротивления со стороны своего народа. Монгольский народ, таким образом, приобрел мощь, которая помогла ему основать империю, не имевшую себе равных в мировой истории.

Одного только чувства Богом данной власти, разумеется, было недостаточно, чтобы преобразовать волю неба в непосредственный результат. Для этой цели сначала было необходимо построить материальную базу, превосходящую ресурсы соседних государств, а для этого, в свою очередь, нужна была агрессивная армия. Солдатская доблесть монгольских племен часто доказывалась в предшествующие столетия, и ее надо было лишь интегрировать в национальную силу. Чингисхан без промедления приступил к выполнению этой задачи. Он разделил всю армию на подразделения по десятеричной системе так, что каждые десять человек образовали отделение под своим командиром-десятником. Десять таких отделений образовали «роту», которой командовал сотник, а десять рот составляли «батальон». Подразделение из десяти тысяч человек – «дивизия» – возглавлялось «генералом» и представляло собой независимое тактическое формирование; отдельный солдат прикреплялся к конкретному подразделению на постоянной основе. Дивизии входили в более масштабные группировки под названием «правое крыло», «левое крыло» и «центр», которые составляли постоянные черты армии и, возможно, были созданы не только для формирования боевого порядка. Вновь созданная армия была наполнена духом строжайшей дисциплины. Любое нарушение долга или акт трусости беспощадно карались смертной казнью. Неизменная уверенность в своих друзьях юности, которые ныне находились на высоких постах, являясь его генералами, предоставила в его распоряжение большое количество преданных людей, которым можно было абсолютно доверять исполнение его приказов и директив. В то время как в формировании армии было видно влияние иностранной, возможно китайской, модели, роль самого великого хана все же была уникальна, и его личный вклад в армейскую реформу свидетельствует о его гениальности.

Экстраординарные качества его характера демонстрируются не только его поразительными военными победами. Они видны и в его достижениях в качестве законодателя и организатора монгольской нации. Он собрал, систематизировал и распространил законы своих соотечественников и создал Ясу (ясак), или фундаментальный закон своего государства, по которому жил его народ еще долго после его смерти. Кроме военных уложений Яса содержала постановления, регулирующие гражданскую жизнь. Она подчеркивала принцип частной собственности и, соответственно, наказывала воровство и грабеж с особой жестокостью, смертной казнью карались даже незначительные нарушения. Семейная жизнь также регулировалась, и женщины пользовались достаточной независимостью и высоким уважением, в полную противоположность (в общем) законам ислама. Женщины также отличались, служа во вспомогательных подразделениях во время военных кампаний. Они не только вели домашнее хозяйство и воспитывали детей, но часто сопровождали армию в кампаниях и заботились о нуждах сражающихся мужчин. Во время сражений женщины прятались в кибитках, в лагерях, однако при возникновении чрезвычайных обстоятельств они часто присоединялись в сражениях к мужчинам. Такой высокий статус женщины является объяснением причины появления женских портретов на образцах восточного искусства монгольского периода. Для обеспечения работы администрации была принята двойная система налогообложения с земельным налогом для людей, занятых в сельскохозяйственном производстве, который зависел от качества почвы и урожая, и налогом с оборота для торговцев. Чингисхан также создал официальную почтовую службу, которая доставляла разведывательные данные и инструкции из одного конца государства в другой с удивительной скоростью. Возможно, она также была заимствована с древних образцов.

Авторитет Чингисхана был таков, что его распоряжения быстро стали господствующими во всей Монголии, и монгольский народ с его сознанием своей высокой миссии был сплавлен в мощный, агрессивный организм, который вскоре доказал свое превосходство в элементарной силе над своими соседями. Лишь несколько лет потребовалось Тэмуджину для завершения внутренней организации своего государства и приобретения вооружений и всего необходимого оснащения через открытые торговые отношения. Затем он приступил к кампании, которой предстояло стать началом основания мировой монгольской империи. Сначала он направился на восток, против страны, которая по причине долговременных культурных и торговых отношений неизбежно привлекала наибольшее внимание монголов, а именно против Китая. Две энергично проведенные кампании привели его в 1215 году к столице государства династии Дзинь, которая в конечном счете сдалась ему. Северокитайская империя пала, и монголы начали оккупировать северную часть огромных китайских владений. Южнокитайская империя на время осталась нетронутой.

Быстрота победы на востоке имела большое значение для монголов. Она сэкономила ресурсы для дальнейших завоеваний, и, главное, она дала им уверенность в своих силах. Такая империя, как Северный Китай, должна была, несмотря на ее слабость, казаться непреодолимой силой жителям степей. И если они так быстро преуспели в победе над ней, то их успех – безусловный признак божественного намерения доверить монголам управление всем миром. Отношение китайцев к иноземным захватчикам в основном было таким же, как и всегда на протяжении долгой истории их страны. Они подчинились власти иноземцев и воздействовали на них грандиозной силой китайской цивилизации, которой монголы в конечном счете уступили. Однако сами китайцы никогда не забывали, что захватчики были чужаками, чье правление является несовместимым с принципом китайского суверенитета в Среднем царстве. Тем не менее китайцы присоединились к монгольским службам, в частности в столице Каракорум, которая возникла в этот период на Верхнем Орхоне. Потомок павшей династии киданей Елюй Чюцай стал министром ханов и сыграл важную роль в образовании монгольской империи. Можно считать установленным, что он не был одинок, вокруг него работало много настоящих или ассимилированных китайцев, которые были его коллегами и подчиненными и являлись носителями китайской цивилизации и коммерции. Приток китайской культуры имел плодотворное влияние на монголов. Китайские идеи также нашли свой путь в Ясу и, таким образом, вошли в монгольский обиход. Китайская концепция искусства войны и китайских вооружений, включая порох, были введены в практику монголов в их последующих кампаниях.

Успех в Китае, таким образом, стал началом дальнейших побед монголов. Всего лишь через два года после завершения китайской кампании Чингисхан обратил свои взоры на запад. Здесь находились владения хорезмских шахов, которыми в то время правил Мухаммед II, находившийся на вершине своего могущества. После добровольного согласия уйгуров в 1207 году покориться Чингисхану Хорезмское государство представлялось таким же грозным оппонентом, как в свое время Северный Китай. Ход монголо-хорезмских отношений сегодня невозможно проследить точно. Некоторые поздние восточные источники сообщают, что энергичный халиф Багдада аль-Насир (1180–1225), имея трудности в отношениях с Мухаммедом II, обратился к монгольскому правителю, чтобы тот напал на хорезмшаха с тыла. Это утверждение означает, что именно сам халиф, остававшийся номинальным главой ислама, пусть даже ненамеренно, но все же навлек на ислам величайшее бедствие в истории. Существуют и другие документы, утверждающие, что Мухаммед II уже в течение продолжительного времени беспокоился по поводу своих северо-восточных соседей и усиленно собирал информацию об их военной силе и внутренних делах через своих лазутчиков. И наоборот: возможно, что торговцы, посланные Чингисханом, не только выполняли свои прямые функции по налаживанию торговых отношений, но и занимались разведкой. Во всяком случае, Мухаммед II посчитал их именно таковыми и почти всех, за исключением нескольких, казнил.

Такое обращение с представителями их правителя вызвало у монголов лишь одну реакцию: без промедления начать войну. По-видимому, Мухаммед II не подозревал об этом, поскольку такая практика еще не была известна в то время в Западной Азии. Впоследствии исламскому миру еще предстояло убедиться в том, что только таким теперь всегда будет результат вероломства по отношению к монгольским послам и посланникам. После отражения атаки хорезмшаха через Оксус Чингисхан ударил по Хорасану, тесня перед собой армию Мухаммеда, что должно было произвести сильное впечатление на всех. До тех пор хорезмские правители Ирана считались почти непобедимыми завоевателями. Теперь они стали сдаваться войскам Чингисхана. Новая монгольская наступательная тактика – внезапная атака кавалерии – не была единственной причиной этому, поскольку многочисленные тюрки в армии Мухаммеда уже были с ней знакомы. Вероятнее всего, хорезмийцы были напуганы новыми осадными машинами, частично китайского происхождения, которые использовали монголы. Также, скорее всего, было бы неправильно приписывать неудачу Мухаммеда II ненадежности многонациональных сил хорезмийцев. Чем дальше на запад продвигались монголы, тем больше было число тюрков, присоединявшихся к их армии, добровольно или насильственно. Ко времени вторжения в Хорасан силы Чингисхана уже состояли преимущественно из тюрков. Монгольский правитель всегда делал упор на склонение тюрков из армии противника к дезертирству, призывая их идти против ошибки «братской ссоры». Мухаммед определенно имел проблему такого рода со своими людьми в начале войны, и аналогичные волнения, несомненно, повлияли на войска в тылу. В результате всего изложенного выше он пал духом.

Стремительное бегство их правителя оставило крупные городские центры Хорасана – Мерв, Бухара и Самарканд – в невыгодном положении: они уже не могли держаться долго. С отступлением хорезмской армии они не могли рассчитывать на какую-либо помощь. После отказа от предварительных призывов сдаться (что было характерной чертой монгольского метода ведения войны) они непрерывно подвергались осаде, затем с помощью новых методов – таранов, катапульт, огнеметов и задымления – были захвачены штурмом. Их судьба была ужасной. Большая часть населения была безжалостно уничтожена: это бедствие разрушило экономическое и культурное благосостояние Центральной Азии. Эти города больше никогда не смогли восстановить свое прежнее положение жизненных центров исламской цивилизации. Однако монголы проводили политику сохранения жизни ученым, людям искусства, ремесленникам, которые могли быть использованы на их службе, а также женщинам и детям, которые были превращены в рабов. Некоторым мужчинам призывного возраста также сохраняли жизнь лишь для того, чтобы их использовать в качестве пушечного мяса в последующих осадах и атаках. Их гнали впереди монгольских войск и принуждали воевать против своих соотечественников. Не было никакой возможности избежать мрачной дилеммы: или они карабкались по стенам городов, или их уничтожали, если они отступали.

Эти пугающие методы и непрерывное отступление Мухаммеда II открыли путь через Северную Персию для военачальников Чингисхана Субэдэя и Дэбэ. В течение ряда лет они продвинулись до плато Азербайджана, где им продолжали оказывать сопротивление, пусть неорганизованное, в течение нескольких лет. Его возглавил Джелал ад-Дин Мангуберди, сын Мухаммеда II (который к этому времени умер). Это был храбрый молодой человек, склонный к авантюрам. Он прошел через Иран с Кавказа до Инда, отошел назад в Северную Индию, убоявшись угрозы монгольского окружения, вновь появился в Ираке и затем в Грузии. Он постоянно вел бои с монгольскими отрядами и наконец в 1231 году был убит курдским бандитом.

Монголы тем временем в 1223 году обошли вокруг восточного края Кавказских гор и проникли в Южную Россию. В битве на реке Калка они нанесли сокрушительное поражение армии, которая была в последний момент организована несколькими русскими князьями. После этого они ограбили некоторые торговые города Крыма. Затем по приказу Чингисхана они повернули обратно на восток. Таким образом, области, которые были затронуты завоевателями в Западной Азии и Восточной Европе, были немногочисленными и в действительности не были присоединены к монгольским владениям. Однако Северная Персия, и в особенности Хорасан, осталась под сильным монгольским влиянием. На Кавказе и в России поход 1223 года являлся не более чем эпизодом местного значения, одним из многих вторжений кочевых тюркских народов, которые русские князья отражали в последнее время, но без каких-либо долговременных последствий для политической структуры Восточной Европы.

Чингисхан наверняка планировал новые кампании в восточном направлении, но 18 августа 1227 года умер. Империя, которую он основал, пережила его потерю. Во время кризиса, последовавшего за его смертью, не оказалось ни одного врага, который попытался бы сбросить монгольское иго. А вот единство империи сохранить не удалось. Чингисхан завещал, что она должна быть разделена между четырьмя сыновьями его главной жены Бортэ – только она принимала участие в государственных делах. Древний монгольский обычай давал права главного наследника и ответственного хранителя родового имения младшему сыну. В соответствии с этим принципом собственно монгольское владение отошло к младшему сыну по имени Толуй. Другие три сына тоже получили свои доли: Чагатай – территории к северу и северо-востоку от Оксуса, известные обитателям Запада как Трансоксиана, Угэдэй – территории, лежащие дальше на востоке, Джучи – самые западные территории, то есть Россию. Это распределение не могло иметь реальную силу в то время, поскольку империя еще не приобрела размах, предусмотренный Чингисханом, который заранее обдумывал наступление к западному морю – хотя его знания географии Запада были, скорее всего, весьма смутными. За шесть месяцев до смерти Чингисхана умер также и Джучи, и, следовательно, его дети стали прямыми наследниками своего деда.

Отдав распоряжение о разделении огромных территорий Центральной Азии – относительно Китая он не оставил никаких определенных инструкций, – Чингисхан не имел в виду, что его империя должна быть разделена на отдельные совершенно независимые государства. Он желал, чтобы один из сыновей осуществлял контроль над своими братьями как верховный правитель или великий хан. Поскольку бессмертный основатель империи не выразил пожеланий относительно кандидатуры великого хана, было принято решение, что его следует избрать. В 1229 году состоялось национальное собрание (курултай), где братья с трудом согласились на кандидатуру Угэдэя. Однако последний не унаследовал военных талантов своего отца. В дошедших до нас записях он описывается как человек спокойный и не слишком волевой, однако добросовестный и проницательный правитель. Он расширил и украсил новыми зданиями главный город Каракорум, приложил усилия по разведению фруктов и овощей в суровых условиях, организовал снабжение Монголии продуктами из Китая и открыл торговые отношения с Индией и Западной Азией. Он был особенно заинтересован в подготовке расширения имперских владений в соответствии с проектом своего отца, а значит, в наделении своих братьев предписанными им территориями. Продолжение тренировок по военному искусству обеспечивалось покорением остальной части Северного Китая, различными операциями местного значения, а также охотами, которые организовывались систематически, как полувоенные учения.

В 1236 году или около того были приведены в боевую готовность новые армии, которым предстояло двигаться преимущественно в западном направлении. Их целью было покорение по меньшей мере всей Восточной Европы, однако в общем плане было предусмотрено также дальнейшее продвижение на запад. Этими мерами сыновья Джучи, среди которых Батый, второй по рождению, был наиболее выдающимся, должны были приобрести наследство, назначенное им Чингисханом. Многочисленные монгольские и тюркские войска прошли через территорию, раскинувшуюся к северу от Аральского и Каспийского морей, и напали сначала на царство волжских булгар, захватили город Булгар (Великий Булгар), что в среднем течении Волги, чуть южнее от теперешней Казани. Это государство в течение нескольких столетий играло важную роль в торговле и политике как торговый центр для товаров из Центральной Азии, Восточной и Северной Европы. Однако оно пало уже после первого штурма. Дорога в Россию была открыта. В следующем году были захвачены Москва, Муром и Ярославль и другие княжества. Некоторые города пали после героической защиты, другие не оказывали никакого сопротивления завоевателям, чья кавалерия была чрезвычайно эффективной в этих областях. Техническое преимущество пришельцев с востока было так велико, что русские не могли удерживать свои позиции. Лишь силы природы были способны остановить продвижение монголов. Когда они наступали на город Великий Новгород на озере Ильмень, который был ключом к балтийским подступам, то неожиданно ударила ранняя оттепель. Захватчики задержались из-за сопротивления маленького городка Торжок, и теперь они не могли продвигаться вперед через новгородские болота. Грязь сделала все дороги непроходимыми даже для конников. И монголы решили повернуть на юг. Срезав дорогу по диагонали через Россию к западу от Москвы, они достигли Козельска. Штурм этого города-крепости потребовал больше времени и подготовки, чем обычно. Однако после его падения чужеземцы окружили Киев, резиденцию великого князя и митрополита старой России, сердце древнего государства Русь. Осада была недолгой, и 6 декабря 1240 года, после бегства тогдашнего великого князя Михаила Черниговского, город пал. В результате грабежей многие ценные художественные реликвии и архитектурные памятники превратились в развалины. Ранний русский (или, с точки зрения украинцев, ранний украинский) период истории завершился. Политический центр тяжести Восточной Европы переместился в северном направлении.

Для монголов эта крупная победа стала лишь очередной стадией военных действий, которые не ограничивались лишь пределами России. Они соответственно пошли вперед через Подол и Волынь в Галицию и к середине зимы переломили сопротивление города Галич. Здесь армия разделилась на две группы с целью нападения на пограничные государства Центральной Европы одновременно с нескольких направлений. Считалось, судя по ходу кампании – и со ссылкой на слабые географические знания захватчиков, – что монголы имели грандиозный план окружения своих врагов и разгрома их в запланированном месте. Более близкое исследование и неадекватность записей показывают, что это было только предположение, хотя точность и грандиозный масштаб продвижения азиатских легионов определенно предполагает общее планирование.

Одна часть монгольской армии наступала через Галицию, разбила поляков в битве при Хмельнике, захватила Краков и затем проследовала по Одеру к недавно основанному германскому поселению Бреслау, которое было уничтожено. Возможно, это правда, хотя и не имеется никакого достоверного доказательства, что другие монгольские подразделения одновременно выполнили широкий охватывающий маневр через центральную Польшу и Моравию так, чтобы прибыть на место к решающему сражению при Легнице (при Вальштатте) 9 апреля 1241 года. Как бы то ни было, силезский герцог Генрих II и его польско-германские войска потерпели жестокое поражение, где был убит сам герцог. Тот факт, что монголы не наступали дальше на запад, а отошли в юго-восточном направлении через силезские предгорья и Моравские Ворота, где они осадили город Оломоуц, можно объяснить лишь тем, что их главной целью было связать различные территории, которые они завоевали. В свете их действий в других местах нет никаких оснований для предположения, что энергичное сопротивление герцога Генриха при Легнице удержало монголов от вторжения в Центральную Германию. Вероятно, к этому времени монголы начали использовать географическую информацию, доставленную военнопленными, в соответствии с их обычной практикой привлечения на службу чужеземных ученых и художников.

Между тем монгольские армейские группировки на юге пробивали себе дорогу в двух направлениях – через Центральные и Южные Карпаты – по Трансильвании в Венгрию. Они здесь застали врасплох короля Белу IV и 11 апреля 1241 года полностью разгромили его в долине Мохи (на реке Шайо). Северная группировка продолжала наступление через Моравию и присоединилась к той, что прибыла в Венгрию. Таким образом, большая часть Германии имела возможность наблюдать за победным маршем захватчиков. Поведение монголов, однако, не было последовательным. В Силезии и Моравии, кроме уничтожения вражеских сил в битве при Легнице и захвата города Оломоуц, они ограничились грабежами и затем удалились. В Венгрии, с другой стороны, они начали оседать. В этой стране они отчеканили единственные монеты этого периода, которые были найдены. Их поведение предполагает, что они выбрали долину Дуная – Тисы, как и степь средней и нижней Волги, в качестве места будущего обитания и пастбищ.

Однако 11 декабря 1241 года в Каракоруме умер великий хан. Благодаря хорошо организованной почтовой службе новость очень скоро стала известной, и весьма вероятно, что это событие явилось причиной отхода на восток Батыя и его военачальников с главными силами армии. Один корпус двигался вдоль Дуная, другой проследовал через Хорватию и Славонию. Затем они прошли через дунайскую Булгарию назад в открытую местность к северу от Черного моря и остановились на Волге. Оттуда Батый планировал наблюдать за ходом решения вопроса о новом великом хане. Таким образом, он позволил себе лишиться завоеваний в Венгрии. Однако в результате монгольского прохода через Булгарию король этой страны покорился власти ханов на Волге.

В то время культурные характеристики орды Батыя – ее стали называть Золотая Орда, возможно из-за золотого шатра ханов – свидетельствовали о кочевом образе жизни. По этой причине он выбрал больше напоминающие степи территории на средней и нижней Волге и к северо-востоку от Черного моря в качестве центра монгольского поселения в Восточной Европе. Здесь было достаточно пастбища для коней победоносной армии и обильные пространства для монгольских пастухов, которые кочевали со стадами вдоль берегов Волги. По соседству с нынешней деревней Селитранное, примерно на полпути между современными городами Волгоград и Астрахань, возникла первая столица нового монгольского государства. Это был Старый Сарай, поселение, которое подобно Каракоруму очень скоро приобрело городской вид. Здесь Батый обычно проводил зимние месяцы и построил дворцы для себя и для своей знати. Скоро город стал сценой первых тесных контактов между монголами России и исламской цивилизацией Западной Азии, которые описал миссионер и папский эмиссар Джованни ди Плано Карпини, который путешествовал в этих местах в 1245–1246 годах. Уже тогда монгольская империя на Волге – the Ta(r)taria Aquilonaris в средневековой космографии – показалась Карпини хорошо устроенным государством. Эта империя, которая появилась на свет войнами Батыя, должна была управляться им и его наследниками в соответствии с заветами его деда Чингисхана. Южными границами империи служили Кавказские горы, царство Грузия стало вассалом монголов.

Батый не мог, даже если бы имел на то желание, расширить свои владения. Споры о престолонаследовании занимали всех монголов в продолжение десяти лет и вынудили его уделить всю свою энергию центральноазиатским делам. Поскольку никаких договоренностей по наследованию не было предусмотрено, монгольские вельможи в Каракоруме назначили временно вдову Угэдэя Дорегене регентшей, что является показателем уникального статуса женщины в монгольском обществе. Дорегене всеми силами стремилась обеспечить сохранение статуса отца своему сыну Гуюку. Этому сопротивлялся Батый, который надеялся утвердить свои претензии на трон – все же он являлся отпрыском старшего сына Чингисхана. Кроме того, он, вероятно, по религиозным и культурным причинам не хотел принять лидерство Гуюка. Подобно Чингисхану и Угэдэю, Батый относился к различным мировым религиям в монгольском государстве с полным безразличием. Он оставался верным шаманистской вере своих предков, которые признавали одного-единственного бога, но в то же самое время рассматривали солнце, землю и воду в качестве высших созданий, молились им и приносили жертвы. Религиозные диспуты, как утверждают имевшие место в присутствии этих правителей, нисколько не изменили этого положения. Однако Гуюк принадлежал к юному поколению и представлял другие тенденции, которые в то время имели хождение среди монголов. Христианское несторианство было известно монголам уже несколько столетий, и по мере великой внешней экспансии их победоносных армий оно приобрело новую внутреннюю силу и миссионерское рвение. Оно произвело большое впечатление на сознание Гуюка. Если он сам, возможно, и не принял несторианство, тем не менее оказывал явное предпочтение христианам и назначал их на самые хорошие должности в своем окружении. Выбор Гуюка, безусловно, был победой христианства и поражением старых идей и обычаев. Батый не сумел воспрепятствовать его победе в 1246 году. Выборы были описаны детально Джованни ди Плано Карпини, который лично присутствовал на них. В центре долины, где проходили выборы, была сооружена огромная палатка для голосования, где собрались имеющие право голоса вельможи. Вокруг нее всюду, насколько хватало глаз, располагались орды монголов, которые требовали развлекать их различными представлениями и с большим вниманием следили за ходом голосования и кавалькадой многочисленных иностранных миссий, которые в глазах монголов являлись доказательством того, что монгольские притязания на мировое господство справедливы. Так интерпретировал сам Гуюк прибытие Плано Карпини. Он верил, что сам папа и король Франции Людовик IX стремились оказаться под его властью. Такое убеждение ясно выразилось в ответе, который он вручил папскому эмиссару.

Выбор Гуюка стал предвестником ранней вспышки его враждебности с Батыем. Обе стороны стали готовиться к вооруженному противостоянию и уже начали выдвигать силы, когда Гуюк в апреле 1248 года внезапно скончался. Его смерть положила конец всем проблемам – так же как и радужным перспективам несторианства, которое было на подъеме во время его правления. Грядущее великое преобразование жизни монголов было отложено на время, и когда оно в конечном счете состоялось под влиянием высокоцивилизованного окружения, в которое завоеватели вторглись, то оказалось совершенно отличным от того, что ожидалось, когда Гуюк был возведен на трон.

Вновь регентшей стала вдова умершего великого хана, Огул Гаймыш, и Батый решил оставаться в Центральной Азии, ближе к месту предстоящих выборов. На этот раз выборщики пожелали обойти наследников Угэдэя и признать права старшей линии – потомства Джучи. Поскольку Батый считался главой этой линии (хотя его старший брат Орда был еще жив), он имел отличные перспективы стать великим ханом. Однако, учитывая свой возраст, отказался от избрания и рекомендовал выборщикам потомка младшего сына Чингисхана Толуя, который доселе оставался на заднем плане. В конце концов было решено избрать Мункэ, смелого и энергичного принца, который был близок к Батыю, поскольку участвовал в кампаниях в России. Заговор, устроенный другим принцем, который желал повлиять на мнение выборщиков в свою пользу, был раскрыт и подавлен. И Батый смог вернуться на Волгу с чувством глубокого удовлетворения исходом выборов.

Благодаря пользующейся уважением матери Мункэ получил превосходное воспитание. Хотя он не был христианином, как она, но был настолько терпимым, что под его правлением все великие религии были в состоянии существовать бок о бок и несторианство имело возможность развиваться еще более интенсивно. В то же самое время мусульмане и буддисты стали отправлять своих миссионеров в Монголию. Между тем людей, преданных древней монгольской вере, становилось все меньше и меньше. В столице Каракорум, которая все более роскошно украшалась, возводились церкви, мечети и буддийские храмы, словно соревнуясь друг с другом. Папский легат, северогерманский францисканец Вильгельм (Гийом) фон Робрук, который в это время путешествовал через Сарай на Волге в Каракорум, оставил для нас живописное описание оживленной торговой деятельности в городе, соперничества различных религий и интереса со стороны великого хана к их доктринам. Вильгельм фон Робрук был человеком ясного видения, который понимал, что терпимость, гарантированная великим ханом каждой вере, была лишь признаком религиозного безразличия, а его редкое участие в христианских церемониях никак не могло свидетельствовать о его приверженности христианству. Однако, обвиняя несторианских священников в суеверных практиках или по меньшей мере в снисходительности к таким практикам, Вильгельм неправильно оценил ситуацию, в которой эти слуги Христа должны были жить и работать. Разумеется, западные стандарты были совершенно неприменимы в условиях Центральной Азии. Между прочим, тогда на Западе также процветали многие древние суеверия.

Цивилизация монголов, по мнению Вильгельма фон Ро-брука, все еще оставалась первобытной. Семья была патриархальной, одежда простой. Честность и искренность по отношению друг к другу и гостеприимство к странникам были всеобщими правилами. Статус монгольской женщины заключался в полной ее свободе. Она могла иметь свое имущество и даже участвовать в судебном процессе. Она была хозяйкой дома и воспитательницей своих детей. Закон карал за супружескую измену смертной казнью, причем это касалось в равной степени и мужчин и женщин. Принцессы знатных родов смогли приобрести большое влияние. Уже дважды вдова государя действовала как регентша, когда трон был незанятым. В то же самое время процветала торговля. Была построена развитая форма коммуникаций во всех направлениях, и присутствие многочисленных военнопленных из завоеванных стран подняло экономику на высокий уровень развития. Кроме сирийцев и русских, Вильгельм встретил при дворе великого хана нескольких немцев, венгров и французов, занимавших уважаемое положение, поскольку являлись умелыми ремесленниками. В Каракоруме можно было видеть послов почти из каждой страны. Их доступ к государю, обеспечение проживанием и питанием регулировались строгим протоколом. Им разрешалась полная свобода общения друг с другом и с населением. Таким образом, они имели возможность расширять свои знания о новой цивилизации, которая под влиянием соседних народов ускоренно продвигалась вперед в этих ранее отсталых регионах. Эффективные почтовая и транспортная системы обеспечивали не только быструю доставку новостей, но и разумную степень комфорта для путешественников. Каракорум стал центром, где сходились и взаимодействовали все цивилизации Азии. Впервые в истории непрерывный и интенсивный транспорт связал Восточную Азию с Ближним Востоком и Западной Европой. Сведения о Китае, которые из-за блокирования древнего шелкового пути через Персию оставались потерянными для Европы, теперь вновь нашли путь на Запад, и даже первые скудные сообщения о Японии начали достигать берегов Средиземного моря. По этой причине установление монгольской империи, несмотря на ужасные разрушения, которые она причинила во время войн Чингисхана, имело положительный эффект, поскольку способствовало сближению народов и дало стимул для цивилизации Европы.

Мункэ считал, что его главным политическим долгом является исполнение воли Чингисхана, которую Угэдэй выполнил лишь частично. Поэтому он начал подготовку похода в Китай и Западную Азию. В Китае задача состояла в консолидации и расширении завоеваний. Эту задачу великий хан оставил за собой. Она вовлекла его и его брата Хубилая в долговременную войну, которая не завершилась ко времени смерти Мункэ, последовавшей 6 сентября 1259 года во время осады китайской крепости.

Экспедиция в Западную Азию была доверена другому его брату Хулагу. Для этой цели ему было выделено большое количество войск. В дополнение к этому все командиры монгольской армии должны были выделить ему часть своего боевого состава. Таким образом, армия, мобилизованная для покорения Западной Азии, достигла удивительной для тех времен численности, которую русский востоковед Вильгельм Бартольд оценивает примерно в 129 000 человек. Разумеется, эта цифра намного меньше тех, что дают современные историки, чьи расчеты могут считаться не менее преувеличенными, чем фантастические цифры древних авторов.

Ситуация в Персии после первого вторжения монголов Чингисхана была несколько беспорядочной. Единственной провинцией, в которой завоеватели поддерживали свою власть на более или менее твердой основе, был Хорасан на северо-востоке. В других местах мелкие местные династии сохранили свою власть и независимость от монголов. Представители монгольской власти постоянно ссорились между собой. В нескольких случаях между ними возникали серьезные конфликты, которые потребовали отзыва отдельных губернаторов, что не способствовало повышению престижа монголов. На Кавказе также рука монгольской администрации Сарая чувствовалась слабо. Этот горный регион располагался слишком далеко, и там не могло поддерживаться регулярное сообщение.

В таких обстоятельствах, когда Хулагу в 1255 году отправился из Монголии на завоевания своих будущих владений, перед ним стояла нелегкая задача. Однако монголы не встретили какого-либо организованного сопротивления до тех пор, пока они не достигли гор к югу от Каспийского моря, которые защищали резиденцию некогда грозной и все еще ужасной секты ассасинов. Крепость Аламут, штаб-квартира организации ассасинов, организовала отчаянное сопротивление наступлению центральноазиатских орд и сдалась только после долгой осады. Вождь секты, известный как Старый человек с гор (Shaykh al-Jabal), был казнен без промедления. Известный ученый Насир ад-Дин Туси (умер в 1274 году), который был шиитом-двунадесятником и который много лет был пленником ассасинов, получил свободу и стал служить монголам. Он возобновил свою научную деятельность и соорудил обсерваторию в городе Марагех на северо-западе Персии. Разрушение цитадели Аламут приветствовалось мусульманами, которые считали ассасинов не менее скверными, чем крестоносцы.

Потребовалось совсем немного, прежде чем мусульмане смогли разглядеть, что Хулагу не собирается с ними дружить. После капитуляции Аламута и покорения мелких принцев северо-запада Персии, а также ряда независимых вождей луров в горах Загрос он прямиком пошел на Багдад, халиф которого навлек на себя недовольство завоевателей некоторыми необдуманными политическими высказываниями. В столице халифа царил полный беспорядок. Ресурсы его государства и, в частности, войска, имеющиеся в его распоряжении, были неадекватными для какого-либо эффективного сопротивления. Тем не менее было принято смелое решение противостоять осаде. Поскольку в сложившейся военной ситуации не было никакого сомнения в ее исходе, некоторые группы мусульман с самого начала советовали приступить к переговорам с монголами. Среди них был тюркский гарнизон, который вступил в контакт с тюркскими войсками в армии Хулагу и решил не воевать против братьев-тюрков. Визирь халифа также хорошо осознавал тщетность сражения. Неразумный аббасидский принц, однако, не обращал никакого внимания на предложения компромисса и был готов пойти на риск быть атакованным. Таким образом, катастрофа оказалась неотвратимой. 10 февраля 1258 года монголы пошли на штурм, захватили резиденцию халифа и пленили его, вынудили раскрыть свои тайные хранилища и затем казнили, предположительно удушив в коврах. По древнему монгольскому обычаю, запрещалось проливать королевскую кровь.

Захват Багдада и попутное свержение халифата, который, несмотря на материальное бессилие, все еще обладал некоторым духовным авторитетом, произвели большие изменения в социальной структуре Месопотамии. Христиане, несторианцы и яковиты, которые все еще были довольно многочисленны, в особенности на севере страны, но также и в Багдаде, и, более того, шииты, которые в основном жили на юге, пришли в сильное волнение. Сам Хулагу, который проявлял благосклонность к христианам и, следовательно, был настроен против мусульман, находясь под влиянием своей супруги Докуз-хатун, предоставил полную свободу всем силам, противостоящим до тех пор господствовавшим суннитам. Во время разграбления Багдада ни христиан, ни шиитов (выразителем интересов которых стал Насир ад-Дин Туси) в основном не тронули. Теперь они смогли перестроить свои церкви и мечети и проводить публичные шествия. Интересы шиитов перед властями представлял избранный ими Накиб.

Такая позиция Хулагу имела большие последствия для всей Западной Азии. Христиане Сирии, Палестины и Малой Азии с нетерпением ждали его прихода, испытывая обоснованные надежды на существенные изменения своей участи. Они внесли непосредственную лепту в скорое падение нескольких крепостей в Северной Месопотамии, где лишь одна крепость, Майяфарикин, оказывала упорное сопротивление в течение двух лет. К 1259 году наступление на средиземноморский регион уже шло во всю силу. Вступление монголов в Дамаск было встречено всеобщей радостью христиан этого города, которые теперь ощущали свое превосходство над мусульманами. Город Алеппо был взят штурмом, и казалось, что перед Хулагу открылась дорога на Египет. Затем, в период его отсутствия, войска выступили против мамлюков. Решающая битва состоялась 3 сентября 1260 года на Айн-Джалуте (колодец Голиафа) в Палестине. Она обернулась неудачей для захватчиков из Центральной Азии. В жестокой битве мамлюки под командованием Ко-туза (Кутуза) – они также были выходцами из степей и весьма искусными кавалеристами – нанесли поражение монгольской армии и захватили ее командира.

Это поражение стало поворотным пунктом монгольских завоеваний и обеспечило сохранение независимости Египта. Под властью нового правителя Бейбарса, который убил Ко-туза сразу после битвы и теперь вступил в Каир во главе победоносных войск, мамлюкское государство вскоре выросло в мощный противовес к монголам и оплот ислама. Чтобы укрепить свое положение, Бейбарс принял в своем дворе действительного или предполагаемого отпрыска династии Аббасидов. Этот принц после неудачной попытки отвоевать Багдад был вынужден искать убежище в Каире и там играть роль религиозного властелина, что также соответствовало интересам Бейбарса. Хотя претензии Аббасидов Каира на халифат были признаны лишь несколькими принцами Северной Индии и – на некоторое время – некоторыми ханами Золотой Орды, они оказывали поддержку мамлюкской власти до ее падения в 1517 году. До того времени Египет продолжал контролировать судьбы Сирии и Палестины, и, пока государство долины Нила было достаточно сильным, чтобы проводить эффективную внешнюю политику, оно всегда считало сирийско-палестинский регион своим внешним оплотом.

Существовала веская причина, по которой Хулагу не был со своей армией во время ее поражения. Он был занят обстоятельствами, связанными со смертью великого хана. Смерть Мункэ стала поводом для серьезных разногласий. Нет сомнения в том, что он намеревался назначить своего брата Ариг-Буга в качестве своего преемника. Однако его другой брат Хубилай, который воевал в Китае, как назначенный император этой страны, возражал против такой кандидатуры и был готов отстаивать свои претензии с мечом. После провозглашения себя императором Китая он оставил здесь во главе армии своего доверенного военачальника, а сам направился в Монголию. Здесь Ариг-Буга, в свою очередь, занял прочное положение в Каракоруме. Последовала гражданская война, в ходе которой Внутренняя Монголия подверглась экономической блокаде и была полностью отрезана от внешнего мира. Хулагу, в знак старой дружбы со своим братом Хубилаем, одобрил такие меры. Довольно скоро борьба завершилась в пользу Хубилая. Ариг-Буга был вынужден покориться и исчез с политической арены. Он умер в 1266 году.

В результате такого поворота событий Монголия стала удаленной территорией Китая: источником силы правящей монгольской династии Юань этой страны, однако она уже никогда не была значительным фактором в мировой истории. (Аравия, колыбель ислама, также канула в неизвестность после установления омейядского халифата.) Посольства из других частей Азии, включая и Монголию, теперь направлялись в Пекин. Манеры великого хана и его двора стали китайскими. Дамы в королевском доме во всем, за исключением имен, стали китаянками. Об интересах Монголии Хубилай судил с точки зрения империи в целом, и вследствие этого они часто подчинялись китайским интересам. По приказу Хубилая тибетским монахом был разработан новый монгольский алфавит вместо уйгурской письменности, которую монголы узнали на уйгурской территории в начале XIII века и которая, в свою очередь, произошла от древней семитской письменности. Однако, несмотря на относительную простоту, новая система письма, которая в силу ее вида известна как монгольское квадратное письмо, не стала общепринятой. С одной стороны, старая практика была слишком сильной, с другой – новая казалась проще, когда требовалось транскрибировать монгольский язык в китайские иероглифы. В результате китайские курьеры могли читать монгольские документы, хотя и без полного понимания их смысла. Настоящая монгольская письменность осталась уйгурской и существует до сих пор.

Гражданская война 1259 года оказала непосредственное влияние на западные части всей монгольской империи. Вражда между Хубилаем и Ариг-Бугой имела аналог – вражду между Хулагу и ханом Золотой Орды Берке. После смерти Батыя в 1256 году и краткого промежуточного правления правителем татарской империи в Южной России стал Берке, брат Батыя[23]. Он был первым монгольским правителем, принявшим исламскую веру, вероятно, еще до восхождения на трон. По этой причине он не одобрил войну против халифа и предпринял попытку быть посредником. Однако он не смог предотвратить участие контингента, которого он послал из своей армии, в захвате и грабеже Багдада вместе с другими армиями. Это его тем более беспокоило, поскольку Мункэ приписал Кавказ, ранее принадлежащей Золотой Орде, к сфере влияния Хулагу. Соответственно, Берке был в глубокой обиде на своего нового соседа на юге, в результате чего он стал на сторону Ариг-Буги, в то время как Хулагу присоединился к Хубилаю.

Когда Хубилай одержал верх и стал великим ханом, Берке оказался в политической изоляции и фактически разорвал контакты со столицей последнего в Пекине. Хулагу, с другой стороны, продолжал укреплять тесные отношения с великим ханом. Два монгольских правителя, которые властвовали над древними цивилизованными землями Китая и Персии, таким образом, тесно сотрудничали, а поборники монгольских обычаев игнорировались или были вовсе отброшены в сторону. Отношения между монголами Персии и Хубилаем долгое время оставались дружественными, и принятием титула иль-хан (наместник) правитель Персии подтвердил свое подчинение центральной власти великого хана в Китае. В культурной сфере хорошие отношения между двумя странами также привели к плодотворным результатам.

Натянутые отношения между Золотой Ордой и ильханом вылились в ожесточенную борьбу во время гражданской войны между Хубилаем и Ариг-Бугой. Берке, который был человеком исключительной энергии, не намеревался покидать свой южный бастион без борьбы. В 1261 году он начал боевые действия на Кавказе. Это было началом ничего не решившей войны, во время которой Берке выиграл важное сражение на реке Терек 13 января 1263 года, но все же не смог вытеснить Хулагу с Кавказа.

Ситуация не представляла бы большой опасности для ильхана, если бы Берке не решился на беспрецедентный шаг в истории внутренних монгольских отношений. После падения Багдада в 1258 году Берке направил инструкции своим войскам, воюющим в составе армии Хулагу, покинуть службу у ильхана и отправиться в Каир. Тем самым хан Золотой Орды укрепил армии египетского султана и впервые объединился с иностранной силой в борьбе против своих братьев-монголов. Исход битвы на Айн-Джалуте, такой важный для нового мамлюкского режима (который датируется с 1259 года), возможно, оказался в значительной степени обусловленным этим обстоятельством.

Согласие между Золотой Ордой и Египтом главным образом основывалось на политических соображениях, однако другим, определяющим фактором была торговля. Более того, по структуре оба государства были довольно-таки похожи. И на Ниле, как и на Волге, правящий класс с тюркскими характеристиками управлял народом совершенно иной природы, и правители обоих государств приняли ислам. Религиозный элемент, который всегда имел большой вес у людей Ближнего Востока, был особо подчеркнут во время заключения формального союза между двумя государствами в 1261 году, и, как часто бывает в истории, он разрывал кровные связи и превращал родственные народы во врагов. В торговой сфере Черноморское побережье, находившееся под властью Золотой Орды, было главным источником большого количества рабов, импортируемых ежегодно в Египет. Эти рабы делали военную карьеру и вырастали до верховной власти в этой стране под названием мамлюки – «купленные люди». Эта торговля была возможна до тех пор, пока ей не возражали хан в Сарае и император в Константинополе. Византийский император Михаил VIII Палеолог, который стал хозяином Константинополя после падения чужеземного «латинского» режима, не проявлял никакой озабоченности по поводу такой торговли «язычниками» и не мог себе позволить вмешаться в переговоры между мусульманскими государствами. Еще более важной была позиция Берке по поводу проблемы. Продолжая политическое сотрудничество с Египтом и дополнив союз 1261 года торговым соглашением, которого придерживались и византийцы, он обеспечил продолжение работорговли с Черного моря и тем самым мамлюкское господство на Ниле. В то же самое время борьба на Кавказе не позволяла Хулагу предпринять серьезную кампанию в Сирии – пришлось ограничиться несколькими слабыми набегами. Таким образом, целый ряд факторов способствовал сближению двух государств. Учитывая происхождение мамлюков, неудивительно, что многие традиции и институты, включая, возможно, и военную систему, существовавшие на Волге, обнаруживались и на Ниле.

В другом аспекте соглашение Берке с мамлюкским султаном Бейбарсом I представляло собой разрыв с прежними традициями монголов. До того времени монгольское государство никогда не заключало союз с немонгольским государством – только если речь шла о формальном или неформальном его подчинении. К примеру, правители Грузии или Армении или различные русские князья рассматривались как феодальные вассалы, и императоры Византии и Трапезунда тоже могли считаться таковыми, во всяком случае с точки зрения монголов. Однако в отношении Египта ничего подобного не было. Берке даже не возражал против принятия статуса вассала аббасидского халифа в Каире – шаг большого идеологического, если и не практического, значения. Решившись на него, он отрекался если не по букве, то по духу от членства в мировом сообществе монгольских государств, которые, как все еще считалось, составляли единую империю, признающую власть великого хана в Пекине. Такой разрыв был другим важным последствием гражданской войны, последовавшей за смертью Мункэ. Хубилай победил своего брата Ариг-Бугу и устранил его с политической сцены, но Золотая Орда не могла быть устранена подобным образом. Показателем нового положения вещей является исчезновение имени великого хана с монет Золотой Орды. Это началось в 1260 году и было особенно важным, поскольку монеты в те дни, подобно почтовым маркам сегодня, были известны повсюду как символы законной власти.

Новая тенденция развития событий после 1258 года не была лишь простым результатом географических влияний, политических сдвигов власти или религиозных и культурных напряжений. Параллельно имело место преобразование структуры монгольского народа, которое отражало все вышеназванные явления и также внесло свой вклад в распад унитарной монгольской империи. В своей экспансии по всей Центральной, Восточной и Западной Азии монголы проникли в совершенно разные географические регионы и оказались среди людей – носителей разных религий и культур. Выше уже отмечалось, что во время гражданской войны 1260 года монголы, оккупируя места зарождения древних цивилизаций, а именно персидской и китайской, действовали отлично от тех, кто проживал в степных регионах Трансоксианы и волжского бассейна. Более того, два региона, упомянутые последними, уже были заселены главным образом народами, говорящими на тюркском языке или имеющими тюркские черты. Пример – волжские булгары (хотя там были представлены в рассеянном виде и другие большие группы). Культура этих народов была относительно сходной с монгольской культурой, и, соответственно, сплавление между двумя элементами проходило легко, тем более что большое число тюркских воинов проникло в Центральную Азию и Восточную Европу вместе с монголами. В этих регионах ассимиляция между новичками и местным населением дошла до такой степени, что скоро она превратила Золотую Орду и трансоксианские государства в сравнительно однородные территории. В то же время в Персии и Китае монголы оставались лишь правящей кастой, навязанной стране, но отличной от местных обитателей по языку, а в Персии в последующие два десятилетия – и по религии.

Все эти явления отчетливо видны в беспорядках 1260 года. Их последствия были далекоидущими. Трансоксиана оказалась клином, вставленным между дружественными государствами Китая и Персии, а Золотая Орда в дальнейшем фактически оказалась вне пределов монгольского сообщества. После этого целесообразно следить за судьбами каждого индивидуального государства по отдельности. Государство в Китае было центром деятельности империи великого хана, однако его эволюция все больше приобретала специфические китайские черты и должна рассматриваться в рамках китайских исторических исследований.