Кто бы сомневался, что больше заснуть этой ночью мне так и не удастся. А вот Леонард Силыч, зараза такая, спал сном праведника. Одно хорошо — зато я провел тщательный анализ ситуации и сделал определенные выводы.

Во-первых, нужно убирать Чижа с улицы. После ужина у губернатора и ночного визита этой мерзости опыт и сноровка моего воспитанника уже не казались достаточными для выживания на улицах Якутска. Мало того, номер в гостинице, даже с защитными артефактами, тоже потерял свою привлекательность. А еще нужно было учитывать безопасность других постояльцев. Ведь та странная тварь, не сумев забраться в мой номер, вполне могла посетить соседний.

С утра пораньше я развил бурную деятельность, вернув в транспортировочное состояние так до конца и не распакованные чемоданы и ящики. После завтрака, когда время уже не казалось неподобающе ранним, направился в крепость.

Еще одним доводом для смены места дислокации было то, что почти все остроги, особенно построенные в старые времена, негласно, втайне от церкви оснащались сильными природными оберегами. Уверен, бывший якутский острог начинен защитными артефактами, как пирог клюквой у щедрой хозяйки. К тому же ввиду моих подозрений ни на жандармов, ни на полицию полагаться уже нельзя. Конечно, казаки тоже могли попасть под влияние великосветской ведьмы, но в последнюю очередь. Вековые традиции скрытой непокорности и обереги, которые каждый казак таскает наряду с православным крестиком, давали пусть и призрачную, но все же надежду.

Для начала я все же заявился в крепость без чемоданов, оставив багаж в гостинице под присмотром Леонарда Силыча. Несмотря на ранний час, жизнь в бывшем остроге била ключом. К тому же все, кто был мне нужен, оказались на месте. Знакомство с таинственным беглецом состоялось в кабинете войскового старшины.

Явился он на пару с крестным и без какого-либо конвоя.

Внешность, типичная для сахаляра, — невысокий, широкоплечий, лишь разрез глаз немного выдавал в нем якутскую кровь. Серые, явно доставшиеся от отца глаза смотрели с настороженностью, но без враждебности. Одет он был в стандартную для казака форму — такую же, как и у его крестного.

В досье значился возраст — двадцать пять лет, хотя он выглядел моложе.

— Ну, голубь мой, поведай нам, как ты умудрился попасть в такую мутную историю? — спросил Засулич, взяв на себя роль медиатора.

Эргис лишь вяло пожал плечами и в точности повторил то, что я уже слышал от его крестного. Говорил он на правильном русском с едва заметным акцентом.

— И полицейский, перед тем как стрелять, ничего не сказал? — уточнил я.

— Ничего, ваше высокоблагородие, — четко ответил казак.

— Хорошо. Что было после того, как ты выпрыгнул в окно?

— А что мне было делать? — пожал плечами сахаляр. — Побежал к калитке. Перелезть через забор мне те якуты не дали бы.

— Стоп, — напрягся я. — Какие якуты?

— Там находились два охотника с ружьями. Они стояли над телом того жандарма, что был убит снаружи. Так вот, эти двое сразу начали палить по мне, даже не окликнули.

— И ты думаешь, что они пришли с заместителем полицмейстера? — уточнил я нюанс, который напрочь рушил предыдущую версию происходящего.

— Иначе никак, — опять с каким-то усталым равнодушием сказал Эргис. — Они явно ждали, что из дома кто-то может выскочить.

Оба казака продолжали стоять перед столом Засулича, а я пытался утрамбовать в голове все противоречия. Мысли все чаще возвращались к странным письменам на телах. Тот факт, что внезапно ставшего крутым ганфайтером заместителя полицмейстера поддерживали два якута, причем не городских, а из стойбищ, слишком уж хорошо соотносился с идеей о мистическом кукловоде. Причем мысль о главенствующей роли падчерицы наместника уже не казалась мне такой очевидной.

— Ты слышал что-нибудь о местных шаманах? — решил я уточнить еще один нюанс.

— Да, — кивнул сахаляр, причем с явным интересом, растеряв свою обреченную апатию. — Точно знаю, что трое из ближних стойбищ ушли от города. Один даже поднял все племя на кочевье раньше времени.

— Мне нужно найти грамотного шамана для консультации, — сказал я, глядя в глаза Эргису.

— Если позволите, ваше благородие, можно поспрошать людей.

— Хорошо, — кивнул я и повернулся к Засуличу. — Родион Захарович, могли бы вы выделить мне в помощь нескольких казаков, включая вот этих двоих. Приказ о снятии подозрений с Эргиса Сомова я напишу прямо сейчас.

— Конечно, Игнат Дормидонтович, — широко улыбнулся войсковой старшина и тут же посерьезнел. — Думаете, придется пострелять?

— Вполне возможно, — со вздохом ответил я. — Нехорошие мысли навеял рассказ вашего казака. Причем как бы не пришлось иметь дело с чертовщиной.

В ответ начальник городового полка понятливо кивнул и отдал приказ стоявшим на вытяжку казакам:

— Дуйте к Фролову и скажите, что весь его взвод вместе с вами переходит в подчинение господина коллежского асессора. И пусть еще прихватит с собой Сохатого. — Дождавшись, когда казаки, козырнув, выскочили из кабинета, он негромко пояснил: — Сохатый — это один из наших пластунов-характерников. Думаю, он вам точно не помешает.

— Премного благодарен, — так же тихо ответил я.

После недолгого обмена любезностями я договорился с Засуличем о переезде в крепость и вышел наружу. Там меня уже ждали три десятка казаков, причем на конях и в снаряжении, словно для похода. А ведь полк назывался пешим городовым, но сидящие в седлах казаки и большая конюшня неподалеку с этим были не согласны.

— Ваше высокоблагородие, — подскочил ко мне среднего возраста казачина с залихватским чубом под фуражкой и не менее лихими усами на задорной физиономии, — урядник Фролов прибыл по вашему приказанию.

— Вольно, станичники, — без официоза ответил я. — Пока можете расслабиться и вернуться в казармы, но будьте готовы к срочному выезду. Урядник, отправьте пару бойцов с Сомовым-младшим.

Упомянутого войсковым старшиной Сохатого я опознал сразу. Мало того что он смотрел на меня без малейшего почтения, так еще и форма его была не по уставу укомплектована дополнительными пряжками и какими-то висюльками. А еще он единственный пока не сменил папаху на фуражку.

Получив мой приказ, урядник отправился распускать напрягшийся взвод и отдельно выдавать инструкцию наверняка тяжелому в общении характернику. Небось уговаривает не грубить его высокоблагородию без надобности. Вот за такую прямоту мне казаки и нравятся, поэтому я доверяю им больше других.

Запрыгнув в пролетку, я попросил Артемия Даниловича отвезти меня обратно в гостиницу. Затем мы с помощью нанятой телеги перевезли мои вещи в крепость. Леонард Силыч, как и положено, восседал рядом с городовым, надменно поглядывая на прохожих и приковывая к себе всеобщее внимание. В крепости лишенные развлечений солдаты и казаки тоже собрались поглазеть, но не были удостоены даже взгляда моего усатого друга.

Войсковой старшина расщедрился и выделил мне небольшую комнату во флигеле. Там раньше жил один из его есаулов, сейчас находившийся на Камчатке. Обстановка в комнате была на грани убогости, но я еще не зажрался до такой степени, чтобы брезговать спартанскими условиями. Кровать есть, не холодно, на голову не капает — и слава богу!

Пока размещался, пришло время обеда и, что намного важнее, встречи с Осипом.

В этот раз точка рандеву находилась на заброшенной конюшне. Чиж, как и положено, остался в тени, обращаясь ко мне из проема ворот с одной перекошенной створкой.

— О младшем Сомове — только хорошие отзывы. Честен, не пьет, в свары не лезет, отличный охотник, — начал доклад Чиж. — Вчера я был у местных «иванов». Народ нервный, но все божатся, что к воровству камешков и тем более — к убийству чиновников никто из них не причастен. Сегодня вечером собираюсь наведаться к одному интересному субчику. Говорят, много знает, но очень скользкий.

— Отменяй все, — остудил я порыв Чижа. Было желание забрать его с собой прямо сейчас, но пришлось от него отказаться. — До вечера тебе нужно узнать, что говорят среди прислуги о губернаторше. Если получится, подкати к тем, кто служит в губернаторском особняке. Будь крайне осторожен. И самое главное, чтобы до заката ты был у ворот местной крепости. Скажешь там, что являешься моим помощником. Тебя впустят и проводят в наш новый штаб. Не вздумай взбрыкнуть и остаться в городе на ночь. Ты меня понял?

— Да, командир, быть у ворот крепости к закату, — не стал ершиться Чиж, но все же спросил: — Что-то случилось?

— Да, похоже, дело тут не просто чертовщиной попахивает, а откровенно воняет черной скверной, как выражается один мой новый знакомый.

На этом мы закончили наше общение, и я решил вернуться в крепость. От мысли заглянуть в полицейский участок пришлось отказаться — вряд ли там расскажут что-то новое, а вот добавить проблем вполне могут.

На обратном пути успел пожалеть, что не выставил лимит времени для Эргиса, но, как оказалось, смысла в этом не было — сахаляр уже ожидал моего возвращения во дворе. Сейчас он выглядел более колоритно в светло-сером полушубке-бекеше и папахе на голове. Он, как и пока еще не знакомый мне близко характерник, предпочитал на всякий случай не спешить с переходом на весеннюю форму одежды. Но больше всего меня привлекло то, что вместо положенной ему сабли на боку сахаляр разместил за спиной очень необычное оружие, которое так заинтересовало меня, что вместо отчета о выполнении задания я попросил казака показать странного вида короткое копье.

Он тут же выхватил его из крепления и протянул мне в горизонтальном положении. Зная особое отношение хороших бойцов к своему оружию, я не стал брать его в руки, а просто внимательно осмотрел.

Если грубо описать это копье, то оно было похоже на здоровенный кухонный нож, насаженный на сильно удлиненное, фигурное топорище. Эдакий дальний родственник глефы и гуань дао.

— Как называется это оружие?

— Батыйя, — ответил Эргис и, поняв, что я уже удовлетворил свое любопытство, лихо забросил глефу-коротыш в хитрые спинные ножны.

Сахаляр явно насторожился, но так и не дождался от меня нравоучений. Пусть хоть багор с собой таскает. Если войскового старшину такой колорит устраивает, значит, на то есть свои причины. Скорее всего, Эргис мастерски владеет этой самой батыйей, или как оно там правильно склоняется.

— Что слышно о шаманах? — перешел я к делу.

— Ваше высокоблагородие, шаманы ушли. Мы объехали всех травников и купцов, торгующих с окрестными родами. Можно было бы проехаться туда самим, но мне показалось, что ответ вам нужен срочно.

— Ты прав, — кивнул я, внимательнее присматриваясь к сахаляру.

Меня заинтересовало не только его оружие, но и речь. Сахаляр правильно строил сложные предложения, что выдавало в нем как минимум любителя почитать что-то кроме газет. В личном деле казака упоминаний об образовании не было, так что он, скорее всего, самоучка.

— И что, нет никакой возможности поговорить с кем-то о местной мистике?

— Кое-что могу рассказать я, да что-нибудь добавят простые старики в зимних стойбищах, но если вам нужен именно знающий шаман, то стоит заглянуть к великому ойууну Добуну. Не думаю, что его сможет выгнать из Синей рощи даже свора самых злобных абасы́. Говорят, что он туда поставлен самим Баем Байанаем.

В голове тут же зажужжал целый рой вопросов, порожденный непонятными словами, но я разогнал ненужные мыли и вернулся к насущным:

— Далеко отсюда эта Синяя роща?

— Два часа верхом, если без особой спешки.

Теперь в голове заработал калькулятор. До темноты как минимум часов восемь. Четыре часа на дорогу, значит, на беседу с шаманом останется целый вагон времени. Но это если не случится какого-нибудь форс-мажора. То, каким тоном Эргис произносил непонятные для меня слова, заставляло интуицию вопить о высокой вероятности проблем. Но и время поджимает. Это понятно и без подсказок подсознания. Так что нужно спешить.

— За сколько ваш взвод сможет собраться для похода к шаману?

— Не более получаса, ваше высокоблагородие, — четко ответил автоматически вытянувшийся казак.

— Хорошо. Вопрос номер два. Где тут можно поесть?

— Офицерскую стряпню поварихи будут готовить долго, а ежели не побрезгуете кашей со шкварками и щами из общего котла, то наесться можно до отвала.

— Не побрезгую. Укажи, где у вас столовая, а сам двигай к уряднику, чтобы готовил бойцов к походу.

— Так точно, ваше высокоблагородие! Разрешите выполнять?

— Действуй.

Пройдя по указанному казаком маршруту, я нашел столовую, где мне выдали миски с жирной шурпой и очень вкусной кашей. Поварихи расплылись в улыбках от моих похвал и благодарностей. Затем я, проклиная себя за несдержанность в еде, быстро переоделся, устроив в отведенной мне комнате сущий бардак. И только успел подумать, что не приказал подготовить мне лошадь, как Эргис снова показал свою расторопность и предусмотрительность. Он ждал меня у крыльца флигеля, удерживая под уздцы двух оседланных лошадей. Заглянув в глаза предназначенной мне лошадке, я не увидел там стремления гробить меня прямо здесь и полез в седло.

Жаль, что под рукой нет какого вездехода. Лошади по-прежнему вызывали у меня все что угодно — симпатию, уважение и восхищение своей красотой и грацией, но никак не доверие. Впрочем, тут уж не до сантиментов. Мелькнула мысль воспользоваться все еще находившимся на аэродроме «Буревестником», но вряд ли получится высадиться с него в лесу.

А вот кто тут же нашел общий язык с лошадью, так это запрыгнувший на широкий круп позади меня Леонард Силыч. Предварительно они пообщались с помощью урчания и добродушного фырканья.

Взвод из трех десятков верховых пронесся по улицам Якутска стремительным вихрем, наверняка вызвав кучу вопросов в головах обывателей. Набранная скорость не понравилась коту, который сзади вцепился в мою бекешу. Опять на полушубке останутся дыры от когтей.

Как только пересекли окраины города, Лео спрыгнул на землю. Он хоть и ленивый до одури и, как классический сибарит, больше любит ездить, чем бегать, но в определенных случаях все же считает, что свои четыре лапы буду понадежнее. И я его в этом полностью поддерживаю, но, в отличие от кота, у меня выбора не было.

Когда по команде урядника отряд перешел с карьера на рысь, а затем в сложном месте на шаг, я повел своего коня так, чтобы оказаться рядом с Эргисом. Грунтовая дорога пока позволяла такое построение.

— Ты можешь еще раз рассказать мне об этом шамане, но с пояснением непонятных слов?

— Простите, ваше высокоблагородие, — без особого раскаяния ответил сахаляр, — я не хотел вас запутать. Ойуунами у нас называют шаманов. Добун — один из самых сильных в Якутской области. Поговаривают, что он ставленник Бая Байаная — духа леса, хозяина природы и покровителя охотников.

— Странно для хозяина природы покровительствовать тем, кто ее уничтожает, — отметил я, но совершенно не смутил этим сахаляра.

— Это для нуучча… — Заметив мою поднятую бровь, Эргис уточнил: — Так у нас некоторые называют русских, да и других пришельцев. — Так вот, для нуучча охота есть промысел, и зверей вы истребляете без меры, как взбесившийся волк. Якутские охотники, как и правильный зверь, убивают, чтобы жить. Мы не нарушаем закона жизни, и хранитель леса нам не враг, а покровитель и защитник.

Пару минут я обдумывал слова сахаляра, а затем меня посетила неожиданная мысль.

— Как думаешь, не может твой Добун стоять за смертями в городе?

— Что я могу знать о мыслях великих? — пожал плечами мой собеседник, но, чуть подумав, все же добавил: — Но я не думаю, что такое может быть. Слуге Бая Байаная неинтересны дела людей — ни живущих в каменном стойбище, ни кочевых якутов. Да и творить такую злую волшбу над телами шаманы не станут. Их боги не приемлют кровавых жертв, тем более человеческих. Если кто-то скажет вам обратное, ваше высокоблагородие, он соврет со злым умыслом.

— Значит, ты утверждаешь, что якуты не могли так поглумиться над телами?

Сахаляр немного подумал, а затем качнул головой.

— Я этого не говорил.

Да уж, озадачил он меня. Остается надеяться, что мы действительно едем за помощью и советом, а не в логово главного злодея. В таком случае можно лишь уповать на казачью удаль да серебряные пули в моих револьверах. Но все равно возвращаться будет глупо. Нужно как минимум исключить версию с вмешательством местной нечисти и только потом возвращаться к идее о губернаторше-ведьме. К тому же появление новой мистической силы в округе просто не могло пройти мимо самого сильного шамана.

— Ты очень хорошо говоришь по-русски, — чтобы отвлечься от мрачных мыслей, сказал я притихшему сахаляру.

— Крестный научил.

— Да и в библиотеку ты заходить не забываешь, — с улыбкой добавил я.

— Это плохо? — почему-то насупился казак.

— Учиться всегда хорошо. Всем и всему. Образование учит осмыслению происходящего вокруг и удерживает человека от звериных реакций.

— Власть имущие так не думают, — проворчал сахаляр, и, глядя на него, я не сдержался от едкого ответа:

— Ключевые слова здесь «не думают».

Хорошо, что в этот момент наш отряд прошел сложный участок дороги и урядник скомандовал переход на рысь — разговаривать, подскакивая в седле, было не очень удобно, особенно для такого ездока, как я.

Как и обещал Эргис, поездка заняла чуть больше двух часов. Леонард Силыч оказался совсем не стайером и время от времени запрыгивал на круп моего коня. При этом долго усидеть там не мог и снова возвращался на грешную землю.

То, что мы почти прибыли, я понял и без подсказки. Кедровый лес постепенно перешел в обычный еловый, а затем елки стали какими-то странными. Иголки вечнозеленых красавиц приобрели синеватый налет. Конечно, я знал, что бывают голубые ели, но вроде их ареал — это Северная Америка.

С каждой минутой странностей в окружающем нас лесу становилось все больше. И это заметил не только я. Урядник приказал перейти на шаг. Казаки заозирались. Многие сняли с плеча карабины и положили их поперек седел. Я тоже переместил свой дробовик.

Здесь иным было все — свет, запахи и звуки, а когда внезапно появился еще и туман, стало совсем уж тревожно. Туман начал густеть, и я уже было решил окликнуть едущего впереди урядника, но внезапно моя лошадь всхрапнула, и ее повело в сторону. Я сконцентрировал внимание на управлении, а когда поднял голову, то понял, что не вижу спины едущего впереди казака. Взгляд назад тоже показал вместо Эргиса на лошади лишь туманную пелену.

Все, приехали.

— Урядник! — крикнул я не совсем уверенно. — Эргис!

Теперь уже орал не стесняясь. А в ответ — ни шиша. Внезапно где-то сбоку всхрапнул конь. Моя лошадь ответила и пошла на звук. Я решил не вмешиваться — может, хоть так доберусь до спутников.

Добрался, но не совсем туда, куда хотел. Через пару минут туман вокруг меня стремительно растаял, и я увидел, что мы оказались на краю широкой поляны. Посередине возвышалось строение из не очень толстых, вертикально размещенных бревен. Оно было похоже на усеченную пирамиду с широким навесом из бревнышек потоньше. Кажется, у якутов это называется балаганом. Перед навесом имелась широкая утоптанная площадка с большим, обложенным камнями кострищем. Еще было небольшое кострище под навесом, но оно явно использовалось в непогоду.

Сейчас использовалась именно большая версия. В кругу камней весело потрескивал костерок, у которого на брошенной прямо на землю шкуре сидел старик в расшитой жилами и увешанной костяными фигурками кухлянке. Седые волосы на непокрытой голове спускались до груди.

Мы с лошадью тревожно замерли и со стороны наверняка напоминали бронзовый памятник какому-то героическому кавалеристу.

— Подходи к огню, видок. Давно тебя жду, — по-русски, но с сильным акцентом произнес старик. Голос у него был скрипучий, но властный.

Я-то сдержался, а вот лошадь шагнула вперед, словно это к ней обращались. Помимо воли, моя левая рука потянула повод, удерживая слабохарактерную животинку, а правая крепче сжала дробовик.

Эти маневры не укрылись от внимательного взгляда шамана.

— Не бойся, я тебе не враг.

Уже давно прошли времена, когда я в ответ на подобную подначку стал бы уверять собеседника в своей храбрости. Но все равно после слов старика мне стало чуточку легче. Так что удалось справиться с потрясением и без проблем спешиться. Лошадь тут же принялась щипать подозрительно зеленую травку на опушке поляны. Вот уж кому не нужно забивать свою большую голову тревожными мыслями. А в моей черепушке их набрался целый рой. Хорошо хоть старик не стал требовать оставить оружие на опушке. Только вот кто даст гарантию, что он не в состоянии убить меня быстрее, чем я подниму дробовик? Впрочем, пока для столь кардинальных поступков повода вроде нет.

— Садись к огню, видок.

Ну, раз приглашают, то не будем вести себя невежливо, тем более — размахивать оружием. Дробовик я демонстративно повесил на луку седла — у меня и без него есть из чего шмальнуть при случае.

Уселся я так, чтобы нас разделял огонь костра, но это был не особый хитрый ход — просто еще одну шкуру расстелили именно там, и явно не случайно.

Некоторое время помолчали. Первым заговорил шаман:

— Тысячи лет наши предки договаривались у живого огня. Он чует ложь и разгоняет зло.

Ответить мне на это было нечего, так что я промолчал.

— В тебе нет зла, видок. Ты не абасы, хоть и пришел из другого мира и поселился в чужом теле.

А вот тут меня накрыло основательно. Лишь с большим трудом удалось удержаться от того, чтобы не схватиться за револьвер. И дело не только в силе воли, а еще и в том, что из объятых туманом кустов на другой стороне поляны вышел огромный медведь. Причем двигался он стремительно — не успела всхрапнуть испуганная лошадь, как эта туша уже улеглась рядом с шаманом. Сухая рука старика легла на покатый лоб, почесывая морщинку между бровями.

Казалось, что время застыло. Я никак не мог оторвать взгляда от пугающе умных глаз медведя. И тут все вернулось на круги своя. Исчез ступор и страх, а все потому, что слева от меня послышался знакомый чих.

Словно копируя медведя, непонятно как оказавшийся здесь Леонард Силыч плюхнулся на пузо у моего бедра. И я не удержался, чтобы не почесать его за ухом. Урчание моего друга несло в себе некие угрожающие нотки, а его взгляд не отрывался от глаз медведя.

С учетом разницы в размерах было бы смешно наблюдать за таким волевым противостоянием, но я знал, на что способен мой кот в боевой трансформации. Правда, без артефактного ошейника такая опция ему теперь недоступна, но на силе характера моего усатого друга это не отразилось.

— И что теперь? — хрипло спросил я, посмотрев на шамана через огонь.

Зацепить его взгляд было невозможно — мешали расстояние, горячий воздух над пламенем и разрез глаз собеседника.

— Ничего, — спокойно ответил старик. — Зла в тебе нет, так что живи спокойно и неси свой груз дальше. А он у тебя тяжкий, особенно сейчас. Ты ведь пришел узнать, кто поселился в вашем каменном стойбище?

— Я хотел спросить о письменах, которые убийцы вырезали на телах жертв, но, похоже, уже нет смысла.

— Ты прав. — От улыбки лицо шамана стало еще более морщинистым. — Да и не ведомы мне письмена утройхо.

— Утройхо? — переспросил я.

— Древних владык. Вы называете их гиперборейцами.

Ну ни фига ж себе поворотец!

— Выпей это, видок, — неожиданно сказал шаман. — Я хочу, чтобы ты не только услышал, но и увидел.

Я недоуменно осмотрелся и вздрогнул, когда понял, что рядом со мной стоит девушка в традиционной якутской шубейке, украшенной бусами и костяными амулетами. Все, что я успел отметить в незнакомке, так это то, что она, как и Эргис, является сахаляркой. Только глаза у нее карие. Больше мне глазеть не позволили — девушка с милой улыбкой ткнула пиалу с какой-то жидкостью почти мне в лицо.

Да уж, почти шекспировский вопрос — пить или не пить? Впрочем, я не в том положении, чтобы кочевряжиться.

Напиток оказался приятный, с малиновым привкусом и сложным травяным букетом. Да и по воздействию он никак не напоминал яд или наркотик. Стало легко, и задышалось свободнее. Запахи леса расцвели во всем своем разнообразии, поражая неимоверной глубиной. Даже ощутил, как приятно пахнет девушка. Она явно что-то поняла, потому что фыркнула рассерженной кошкой и отошла.

Я отметил это краем сознания, прислушиваясь к своим ощущениям. А в это время старик обзавелся классическим бубном и начал в него постукивать. Похоже, простого разговора не получится и меня ждет театральное представление, но я даже не представлял, насколько масштабное.

Словно повинуясь отбиваемому ритму, пламя костра заплясало и завибрировало в сложном танце. В нем появились новые цвета.

— Когда мой народ еще не родился, а народ далеких предков был юн, словно едва открывший глаза щенок куницы, далеко на севере, на утопающих в зелени островах жили мудрые и беспощадные утройхо. Они летали по небу, как птицы, продлевали свои жизни на многие века и приглядывали за неразумными соседями. Сами великаны не ступали на эти земли, но посылали своих слуг. От Седого моря и до Великой реки-Матери правил справедливый Гнев, на землях южнее Великой реки-Отца наиболее сообразительных дикарей опекала мудрая Гордыня. А в междуречье присмотр за человеками был отдан неумолимой Злобе.

В какой-то момент я осознал, что шаман говорит не по-русски, а перешел на якутский, ну или какой-то другой похожий язык. Но это почему-то ничуть не мешало мне понимать каждое слово. Мало того, еще пару мгновений спустя я начал воспринимать все в образах.

Это было похоже на очень масштабный сон. Из тех, что хорошо запоминаются после пробуждения. Воображение со слов шамана рисовало образ трех могучих волшебников, как пастухи присматривавших за стадами глупых дикарей. Высокий статный Гнев с серебристыми волосами и такими же бровями сидел в кругу учеников из окрестных племен. Они жили на заросшем лесом берегу у прохладного моря. Низенькая и пухленькая женщина со смеющимися глазами управляла строителями, которые были похожи на китайцев. Да и одежды у них были явно цинского стиля. Это оказалась целеустремленная Гордыня. А вот Злоба — черноволосая, с острыми чертами и пронзительными золотистыми глазами никаким прогрессорством или наставничеством не занималась. Она правила с помощью силы и страха.

По ее воле стравливались слишком уж зазнавшиеся племена. Но хуже всего было, когда взгляд слуги гиперборейцев натыкался на какого-нибудь строптивого вождя, не желавшего ползти к трону в подземном дворце на карачках.

Тогда в дело шли семена Злобы. Это были три артефакта, в которых находились души рабов могучей ведьмы. Помещенные в тела людей, духи прорастали в них, как обычные семена в благодатной почве. Правда, у всех это получалось по-разному. В первом семени хранилась душа соблазненного и обманутого ученика Гнева. Это был Пастырь людей. Именно он лучше всего прорастал в чужом теле. Пастырь полностью захватывал душу пленника и повелевал ею, не давая и тени шанса на свободу. Никто из друзей жертвы не мог заметить его одержимости. Второе семя несло в себе Пастыря зверей — душу магического зверя, сотворенного древними, давно забытыми богами. Этого подселенца можно было вычислить не только по поведению — мутировавшее тело сильно менялось, зато не было в лесу зверя, способного проигнорировать приказ этого Пастыря. В третьем семени был заключен пресловутый абасы — дух нижнего мира. Властью Злобы он мог наделять других простых духов несвойственными им силами, ну и конечно же управлять ими по своему хотению. Похоже, именно он наделил дополнительными силенками домового, таскавшего меня по комнате, как пес тапку.

Этот уродец при подселении изменял носимое тело еще больше, чем Пастырь зверей, превращая его в бледное подобие человека.

Информация вливалась в меня бурным потоком. Я видел многое, даже больше, чем хотелось. Теперь мне было известно, зачем вырезали знаки на телах. Это сделано не для того, чтобы поместить в человека семя и помочь ему прорасти. Знаки нужны, чтобы извлечь душу из отработанного материала обратно в семя, сохранив всю память и способности.

Я видел весь процесс, но не на телах людей, фигурировавших в этом деле, а на каком-то древнем вожде. Он посмел слишком нагло разговаривать со Злобой, поэтому получил подселенца. Очень скоро одержимый Пастырем людей вождь развязал межплеменную войну. В боях погибли все друзья и близкие бедного строптивца. А под конец Пастырь вернул ему чуточку воли. Это было страшно. На невысоком холме стоял вымазанный в своей и чужой крови великан и вопил в небо, проклиная все и вся. А в первую очередь — самого себя.

Затем Злоба положила его на алтарь в своем тронном зале и начала проводить какой-то ритуал, вырезая уже знакомые знаки. После она вынула из груди вождя небольшой, со сливу, камень.

Образы накатывали на меня один за другим. Смешивались, давили своей яркостью и реалистичностью. А там было от чего ужаснуться. Злоба не терпела возражений, не умела ждать и таиться, несмотря на то что именно так и было завещано северными повелителями. Их слуги должны были незаметно следить за дикими племенами, лишь исподволь направляя их в нужную сторону. Вести себя не как хозяева, а как смотрители заповедника. Но у Злобы был особый взгляд на исполнение воли повелителей.

Поэтому неудивительно, что однажды Гнев и Гордыня пришли за отступницей. Битва была недолгой, и Злоба закономерно проиграла. Я видел, как силовые нити пеленали бьющуюся в безумном припадке женщину. Как ее тащили к алтарю в большом зале. Затем был какой-то умопомрачительный ритуал, во время которого тело пленницы ссохлось до состояния мумии и рассыпалось пеплом, а душа была помещена в большое семя. Гнев и Гордыня не хотели убивать сестру и просто запечатали вместилище ее души в ставшем погребальным курганом дворце вместе с семенами, где покоились рабы-Пастыри.

Даже боюсь представить, сколько тысяч лет она провела во тьме, пока однажды какой-то плюгавенький старичок в круглых очках не раскопал курган и, найдя большое, со страусиное яйцо, семя, не поцеловал его в порыве исследовательского экстаза. Ну прямо сказка о Спящей красавице получилась. Это был наиглупейший поступок в жизни престарелого принца.

Мешанина образов снова усилилась, потеряв любую информативность и став похожей на обычный сон. Причем казалось, что я сам стал участником этой фантасмагории. Меня куда-то вели, затем уложили на кровать, а дальше пошли совсем уж эротические видения. Сначала это была Злоба, затем она неуловимо изменялась, став похожей на губернаторшу, а к пику напряжения мы дошли с внучкой шамана.